Синтаксис и семантика

Практика семантических исследований обнаруживает бесплодность рассуждений по поводу изолированных фак­тов; для прогресса в области теоретической семантики необходимо изучение систем взаимосвязанных единиц.

В теории КФ предпринята попытка предложить подоб­ное объяснение на базе совместного рассмотрения семан­тики и синтаксиса в достаточно последовательных и строгих терминах. Мы, однако, считаем (и попытались показать это в данной работе), что Катцу и Фодору не удалось вы­полнить то, что они намеревались сделать; более того, они с самого начала ставили перед собой гораздо более узкие задачи, чем задачи, входящие в компетенцию семантиче­ской теории, разрабатываемой в рамках порождающей модели языка.

Одним из источников затруднений для теории КФ было, вероятно, их предположение о том, что семантика начи­нается там, где кончается синтаксис. При намеченном в данной работе альтернативном подходе мы вовсе не пы­тались жестко разграничивать сферы синтаксиса и семан­тики; наоборот, мы старались показать, что синтаксис и семантика взаимно проникают друг в друга, так сказать, на большую глубину.

При этом наш тезис о взаимосвязи и взаимопроникнове­нии синтаксиса и семантики трактуется здесь не как ком­промисс между конкурирующими точками зрения, а как адекватное отражение реальных фактов языка. Можно показать, что любое жесткое разграничение синтаксиса и семантики приводит к нежелательным последствиям независимо от того, что выдвигается на первый план.

В логике отношения между символами внутри «языка- объекта» считаются синтаксическими, тогда как отношения между символами и определенными сущностями, лежащими за пределами «языка-объекта», принадлежат к сфере се­мантики. Для искусственных языков эта дихотомия вполне оправданна и представляется довольно удобной; однако в естественных языках совокупность семантических отно­шений включает также и отношения между самими симво­лами, а именно отношения между толкуемой единицей и компонентами ее толкования; более того, компоненты толкования, так же как его синтаксическая структура, представляют собой единицы самого «языка-объекта», а не какого-то специального метаязыка. Следовательно, указан­ная логическая дихотомия — синтаксис vs. семантика — к естественным языкам не применима. Однако в большинстве работ по порождающей грамматике эта дихо­томия слепо переносится в область лингвистики, причем утверждается, что семантика начинается только там, где кончается синтаксис; таким образом, к синтаксису предъяв­ляются слишком большие требования.

Имеется и прямо противоположное мнение — будто в синтаксисе все является семантически релевантным. Как оказывается, это заблуждение было свойственно еще средневековым грамматистам, которые механически посту­лировали общее значение (consignificatio или modus significandi) для каждой грамматической кате­гории, включая даже такие разнородные в семантическом отношении категории, как родительный падеж в латинском языке.

Латинский родительный имеет много разных значений, характеризуя, в частности, прямое дополнение при личных формах некоторых глаголов, трансформы прямого допол­нения и подлежащего при отглагольных существительных (genitivus objectivus/subjectivus), а также существительные в ряде других синтаксических функций. Утверждать су­ществование инвариантного значения «генитивности» для такого падежа равносильно, по-моему, полному выхола­щиванию какого бы то ни было содержания из понятия инвариантного значения грамматической категории. В современной лингвистике, по-видимому, наиболее ярким приверженцем подобного подхода является Роман Якоб­сон. В его попытках выявить «Grundbedeutung» (основное значение) каждого русского падежа (J а к о b s о п, 1936) или найти объяснение того, почему английский глагол при отрицании требует «эмфатического» вспомогательного глагола do (J а к о b s о п, 1959), смешаны не затрагиваю­щие смысла операции над языковыми структурами (транс­формации и морфонологические правила) с порождающими смысловое представление правилами грамматической базы.

Как же быть с утверждением о приоритете грамматиче­ского анализа по сравнению с семантическим? ^[77] Перспек­тива оценки альтернативных синтаксических описаний какого-либо языка без обращения к семантике представ­ляется сегодня менее реальной и, несомненно, менее привлекательной, чем в 1957 году. Но если отступление от этой перспективы должно привести к тезису «Нет син­таксиса без семантики», то, быть может, осознание того, что не может быть и семантики без синтаксиса, компенси­рует те уступки, на которые окажется необходимым пойти приверженцам теории порождающих грамматик. Практи­чески это означает, что в будущем формулировка тех или иных семантических утверждений должна подтверждаться особенностями поведения слов в контексте и что объектами семантического анализа должны стать не просто цепочки формативов типа (116):

(116) These boys found a car somewhere.

‘Эти мальчикй нашли где-то машину/,

но полные глубинные структуры типа объединения (75) и (94) независимо от их правильности или однозначности. И главное, принятие тезиса «Нет синтаксиса без семантики» само по себе вовсе не означает отказа от порождающего подхода в лингвистике. Наоборот, работы последнего десятилетия в области синтаксиса содержат эксплицитные описания различных языковых механизмов, которые до этого не были выявлены; можно с достаточными основания­ми надеяться, что порождающий подход к семантике при­ведет к не менее значительным достижениям в лексиколо­гии и грамматике, чем достижения в трансформационном синтаксисе.

4.2.