Сопротивление заимствованию

Давно известно, что одни типы языковых единиц заим­ствуются гораздо охотнее, чем другие. В 1881 году Уильям Дуайт Уитни построил шкалу, на которой различные языковые единицы располагались в порядке убывания их подверженности заимствованию ³⁵.

Если выражаться в терминах языковых навыков, это равносильно утверждению, что те навыки, которые пускают­ся в ход чаще и потому имеют более глубокие корни, наиме­нее подвержены изменению под влиянием иностранного языка. Так как число фонем в любом языке сравнительно невелико и каждая из них повторяется в речи очень часто, они вряд ли подвергнутся каким-либо изменениям, если только говорящий не испытает влияние иностранного язы­ка в период обучения языку, т. е. в раннем детстве. Грамма­тические окончания также твердо усваиваются в достаточно раннем возрасте; это относится и к наиболее продуктивным суффиксам. Поскольку все они могут встречаться в речи лишь как части более крупных отрезков, то заимствоваться они могут только в составе заимствуемых целиком слов или словосочетаний.

Степень легкости, с которой различные части речи могут переноситься в заимствующий язык, также сле­дует рассматривать в связи с вопросом о структурной орга­низации этого языка. Во всех до сих пор составленных списках заимствований в языках обычной европейской структуры обращает на себя внимание резкое преобладание существительных над другими частями речи. Приводимые ниже данные дают приблизительное представление об этом соотношении в двух иммигрантских языках — американ­ском норвежском и американском шведском, которые мож­но считать вполне показательными.

Хотя артикли и местоимения в этих списках не фигу­рируют, заимствования этих классов также имеют место, однако они не становятся настолько употребительными, чтобы войти в общепринятую языковую норму. Тот факт, что местоимения могут заимствоваться, иллюстрируется английскими местоимениями they, their, them, перенесен­ными из скандинавского в средневековую эпоху.

Обилие заимствований — существительных и глаголов и немногочисленность предлогов, междометий и союзов есте­ственно согласуется с тем, что в языке много первых и мало последних: язык нуждается лишь в небольшом коли­честве служебных слов, выполняющих сугубо грамматиче­скую функцию обозначения очень обобщенных отношений между «значащими» словами. В некоторых языках они вообще представлены не отдельными словами, а аффиксами (суффиксами и окончаниями). Мною было рассмотрено 917 несложных слов, взятых из одного из норвежских диа­лектов; из них 48,3% было существительных, 24,6 — гла­голов, 16,7 — прилагательных, 1,4 — числительных, 4,8— наречий, 2,3 — местоимений, 1,2 — предлогов, 0,4 — сою­зов, 0,3 — междометий и 0,1%—артиклей. Как видим, единственное существенное расхождение с приведенными выше данными связано с более высокой частотностью при­лагательных и наречий при более низкой частотности суще­ствительных. В процесс заимствования вообще охотнее вовлекаются достаточно большие классы слов. Так, суще­ствительные мужского рода встречаются среди заимствова­ний чаще, чем вообще в данном языке, то же относится к слабым глаголам. Точно так же процент существительных оказался среди заимствований еще выше, чем в языке вооб­ще. Таким образом, изменение коснулось не того, как язык

говорит о вещах, а самих вещей, о которых идет речь. Лишь в отдельных случаях изменения затронули и струк­туру языка. Иными словами, чем более привычным и авто­матическим является элемент языка, тем менее он подвер­жен изменениям.

Если внутренние различия такого рода существуют в пределах одного языка, то аналогичные различия могут иметь место и между языками — в той мере, в какой эти язы­ки различаются в грамматическом отношении. Об этом ча­сто говорится в связи с большей однородностью словаря одних языков по сравнению с другими. Характерным в этом отношении является подход Отакара В о ч а д л о, который построил, так сказать, межъязыковую шкалу воспри­имчивости (к заимствованиям) (scale of receptivity), разделив языки на три основные группы: «гомогенные», «амальгамные» и «гетерогенные» ³⁷. К сожа­лению, в своем определении «восприимчивости» В о ч а д - л о сознательно обходит заимствования из других языков той же языковой семьи, так что, например, датский язык он рассматривает как гомогенный. Кроме того, он интере­суется в первую очередь практическими вопросами очище­ния языка, вследствие чего основополагающий вопрос о том, какие факторы — структурные или социальные — играют в заимствовании решающую роль, не ставится им с доста­точной определенностью. Кипарский (Kiparsky) реши­тельно заявляет в связи с этой работой В о ч а д л о: «Die Fahigkeit der sog. ,,homogenen“ Sprachen, Entlehnungen aufzunehmen, hangt nicht von der linguistischen Struktur der Sprache, sondern von der politisch-sozialen Einstellung der Sprecher ab»³⁸ («восприимчивость так называемых «гомогенных» языков к заимствованиям зависит не от внут­ренней структуры языка, а от социально-политической уста­новки говорящего»).

Языковая ситуация в США представляется нам особен­но подходящим объектом для исследований, призванных дать ответ на этот вопрос. В Соединенных Штатах сравни­тельно однородные язык и культура оказывали более или менее сходное влияние на большое число разных языков; ценные результаты могло бы дать сопоставление заимство­ваний в разных иммигрантских языках друг с другом, а за­тем и с заимствованиями в индейских языках, которые по своему строению гораздо более различны, чем языки иммигрантов. Большинство различий, рассматриваемых

В о ч а д л о,— это, по сути дела, различия не в самом процессе заимствования, а в соотношениях между тем, что мы здесь определили как перенесение и подстановку. Одни языки переносят целые морфемы, другие подставляют свои собственные, но все они прибегают к заимствованию, если для него появляются социальные предпосылки, т. е. нали­чие группы влиятельных в языковом отношении двуязыч­ных носителей.

1.