<<
>>

§ 5. Политическая лингвистика

Возросшая роль политики в жизни общества, бурное развитие политтехнологий обусловили обращение лингвистики к политической коммуникации. Предмет политической лингвистики – язык как средство борьбы за политическую власть и манипуляции общественным сознанием.

На Западе публикации по политической лингвистики получили широкое распространение с 70-х гг. ХХ в.: «Язык в политике. Введение в прагматику и семантику политического языка» В. Дикманна (1975), «Политический язык» М. Эдельмана (1977), «Введение в анализ политических текстов» Р. Бахема (1979), «Язык и политическое понимание» М. Шапиро (1981), «Язык политики» М. Гайса (1987), «Политическая коммуникация: Риторика, правительство и граждане» Д.Ф. Хана (1988). Среди значительных работ последних лет выделяется книга П. Чилтона «Анализ политического дискурса» (2004) и учебник Н. Фэрклау «Анализ дискурса» (2003). Большинство из названных книг пока не переведено на русский язык. Самым заметными русскоязычными ученым в области политической лингвистики являются профессор Уральского педагогического университета А.П. Чудинов – автор учебника «Политическая лингвистика» (2006) и доктор филол. наук, зав. кафедрой иностранных языков Нижнетагильской социально-педагогической академии, заместитель главного редактора журнала «Политическая лингвистика»[345] Э.В. Будаев.

Истоки политической лингвистики восходят к античной риторике. В феодальных монархиях средневековья традиции свободного красноречия греческих демократических полисов были прерваны. Изучение политической коммуникации возобновляется в демократических государствах Западной Европы и Северной Америки. Как особое научное направление политическая лингвистика возникла в 20-е гг. ХХ в.

Первые публикации по проблемам языка политики носили преимущественно практическо-рекомендательный характер. В них одобрялись или дискредитировались политические речи и их авторы.

Особенно активно изучалось риторическое искусство политиков. Давались советы по повышению его уровня. Объяснялись причины коммуникативной эффективности в области политики, разоблачались манипулятивные уловки, косноязычие, речевая небрежность. Критике подвергались утрата духовных ориентиров и уважения к традициям, падение нравов и «порча» языка, одной из причин которой назывались определенные политические события.

Первая мировая война привела к радикальному перевороту в сознании миллионов людей. В условиях пропагандистского противоборства геополитических соперников была по-новому осознана необходимость изучения политической коммуникации. После войны внимание исследователей направлено на изучение причин эффективности и неудач политической агитации, способов формирования общественного мнения, манипулятивных приемов и т.п. Решению подобной проблематики немало способствовали возникшие в 50-е гг. прагматика и теория речевых актов. Наиболее значимый вклад в становление политической лингвистики внесли Уолтер Липпманн, Пол Лазарсфельд и Гарольд Лассуэлл.

Уолтер Липпманн (1889–1974) – выходец из германской семьи еврейских эмигрантов. Американский писатель, политический обозреватель, автор оригинальной концепции общественного мнения (Липпман У. Общественное мнение / пер. с англ. Т. В. Барчунова, под ред. К. А. Левинсон, К. В. Петренко. М.: Институт Фонда «Общественное мнение», 2004). Уже в 20 лет получил научную степень, но отказался от академической карьеры. Как политолог и социолог выступал критиком демократии. Липман ввел в научный и публицистический оборот понятие стереотипа. Фрумкина Р. Уолтер Липпман: свободный коллективизм! // Социальная реальность, 2006. № 4. С. 123-124.

Пауль Феликс Лазарсфельд (1901-1976) – американский социолог австрийского происхождения, один из пионеров изучения массмедиа. В 1924 г. защитил докторскую по математике (работа посвящена математическим аспектам эйнштейновской теории гравитации). Внес математические методы в общественные науки («Математическое мышление в социальных науках», 1954).

Сторонник деидеологизации науки. П. Лазарсфельд с соавторами разработал модель двухуровневой коммуникации, применяемую до сих пор. Согласно концепции Лазарсфельда, в любом обществе есть особо восприимчивые к воздействию политической агитации люди. Эти «лидеры общественного мнения» передают информацию по каналам межличностного общения и тем самым становятся вторым уровнем пропагандистской кампании.

Гарольд Лассуэлл (1902-1978) – американский политолог, один из основателей чикагской школы социологии, представитель бихевиористского подхода в политической науке. По Лассуэллу, все науки так или иначе связаны с политикой. Одни позволяют понять политические процессы, а другие поставляют данные, которые используются при осуществлении политики. В широком смысле рассматривал политологию как способ самосовершенствования человеческой цивилизации в общекосмической эволюции.

Лингвофилософская концепция А.Ф. Лосева

А.Ф. Лосев (1893-1988) известен прежде всего как философ и специалист по античной литературе и эстетике. Однако чтобы понять Лосева, нужно выйти на более глубокий уровень его научно-философского мировоззрения. Все его идеи воплощались в рамках целокупной (холистической) теории познания, центральной темой которой является концепция Имени. Суть лосевской философии цельного знания: мир – целостность, части которой несут на себе отпечаток целого и могут быть изучены в своей сущности по внешним проявлениям. В.И. Постовалова называет лингвофилософское творчество Лосева теоантропокосмической парадигмой постижения языка[346]. Н.О. Лосский[347] пишет о лосевской «Философии имени»: «В своей книге Лосев разрешает почти все частные проблемы языка. Но если бы оказались лингвисты, способные понять его теорию, как и философию языка отца Сергия Булгакова, то они столкнулись бы с совершенно новыми проблемами и были бы в состоянии объяснить новым и плодотворным способом многие черты в развитии языка»[348].

Складывающася в современной науке и философии информационная парадигма наиболее фундаментальна, т.е.

позволяет объединить существующие парадигмы в одно целое. Это обещает решение важнейших научных и мировоззренческих проблем. Принципом осуществления природных законов является информационный обмен. Сегодня это – общее место физики и биологии. Существуют три основных, вполне совместимых друг с другом философских концепций информации. Функциональный подход рассматривает информацию с внешней стороны – в контексте функционирования самоорганизующихся систем (живых организмов или сложных кибернетических устройств). Атрибутивный подход определяет информацию как неотъемлемый признак (атрибут) материи, наряду с ее физическими параметрами – массой, протяженностью и энергией. Информация системы – это мера ее упорядоченности. Количество информации обратно пропорционально энтропии – мере неупорядоченности системы.

Субстанциональный подход признает информацию субстанцией, определяющей единство, развитие и деградацию мироздания. Субстанционализм существует в двух вариантах – монистическом и дуалистическом. В философии монизма информация первична по отношению к материи. В дуализме материя и информация – равноправные субстанции. В концепции Лосев субстанциональный дуализм называется (православным) реализмом, или символизмом. Не существует отдельно ни информации (Лосев пользовался терминами идея, имя), ни материи. Реальны только вещи, в которых неразрывно связаны имя вещи и материя, точно так же, как связаны в символе (знаке) форма и содержание: «Реально существуют только символы, т.е. живые вещи, не «материя» и не «идеи», но именно вещи»[349]. Концепция языка А.Ф. Лосева, изложенная в работе «Философия имени», квалифицируется как онтологизм и христианский реализм[350].

Говоря лингвистическим языком, информация – это, язык, речь и сама их возможность, нечто вроде сознания. Итак, Информация – это ЯЗЫК Вселенной. Для лингвистики удобнее будет инверсия этой метафоры: ЯЗЫК – информационная составляющая Вселенной. Человеческий Язык представляет собой частный случай вселенского ЯЗЫКА, а национальные языки – варианты Языка.

Национальный язык распадается на социальные и личностные разновидности. Человеческий язык, деятельность духа и сознания обусловлены наличием внешней информационной среды. Сознание функционирует за счет окружающей его Информации – МЫСЛИ и ЯЗЫКА аналогично тому, как легкие дышат воздухом. Прав. Иоанн Кронштадтский писал: «Мы потому и можем мыслить, что есть беспредельная мысль, как потому дышим, что есть беспредельность воздушного пространства. Вот отчего и называются вдохновением светлые мысли о каком-либо предмете. Мысль наша постоянно течет именно под условием существования беспредельного мыслящего Духа»[351].

Своеобразной информационной базой Вселенной является платоновский мир идей, эйдетический мир. В нем находится совокупность идеальных прообразов предметов и соответствующих слов национальных языков, а может быть и более крупных объектов – уравнений или целых текстов. В математике существует философский платонизм, согласно которому идеальные математические объекты имеют собственную онтологию. Они существуют автономно от сознания, не создаются человеком, а открываются им. Убежденным платоником был знаменитый логик и математик К. Гёдель. Он говорил, что об­ла­да­ет экстр­асен­сор­ными спо­со­бнос­тями вос­при­ятия ма­те­ма­ти­че­с­ких объектов[352]. В. Набоков в интервью своему другу и исследователю А. Аппелю говорил: «… С первых же шагов перед моими глазами стоит удивительно ясное видeние всего романа… Боюсь, как бы меня не приняли за Платона, к которому я вообще равнодушен, но я в самом деле считаю, что в моем случае ненаписанная еще книга как бы существует в некоем идеальном измерении, то проступая из него, то затуманиваясь, и моя задача состоит в том, что бы всё, что мне в ней удается рассмотреть, с максимальной точностью перенести на бумагу»[353].

В свете современных научных представлений уже по-другому воспринимаются строчки А.К. Толстого: «Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты создатель! / Вечно носились они над землею, незримые оку» (1856).

Лингвофилософским вариантом субстанционального подхода к информации является онтологическая концепция языка А.Ф. Лосева, разговор о которой следует начать с ее исторического истока. Главной задачей А.Ф. Лосева было доказать истинность имябожничества (имяславия), признающего тезис (догмат) о тождестве имени Бога и самого Бога. Вопрос этот сложен и до сих пор не имеет однозначного толкования[354]. В чем же сложность вопроса? Рассмотрим аналогию. Всем известно, что имя любимого человека особо отзывается в душе. Понятно, что само имя не есть ни нежность, ни умиление, ни радость, но именно эти чувства возникают в душе при произнесении имени любимого. Можно ли назвать имя радостью? Можно, но не безусловно, а только в том смысле, что оно вызывает в определенном человеке радость. Для другого данное имя лишь одно из многих и не более того.

Для аскета и молитвенника, находящегося на высокой ступени духовной жизни, имя Бога действительно как бы сам Бог. Произнесение имени Иисуса вводит его в блаженнейшее состояние, которое невозможно вызвать земными средствами и даже передать словами. Так, прав. Иоанн Кронштадтский мог с полным основанием говорить: «Когда ты про себя в сердце говоришь или произносишь имя Божие, Господа, или Пресвятой Троицы, или Господа Саваофа, или Господа Иисуса Христа, то в этом имени ты имеешь все существо Господа: в нем Его благость бесконечная, премудрость беспредельная, свет неприступный, всемогущество, неизменяемость»[355].

Для человека же, который имеет малый опыт богообщения, имя Иисус не Бог. Оно вызывает лишь земные переживания – от ненависти и равнодушия до радости и умиления. Все эти эмоции не открывают подлинных свойств Бога. Сам А.Ф. Лосев, будучи не только философом-теоретиком, но практическим делателем молитвы[356], имяславскую формулировку приводит с оговоркой: «…Всякая энергия Божия неотделима от существа Божия и потому есть сам Бог, хотя Бог Сам по Себе и не есть ни имя вообще, ни Его собственное Имя»[357]. Так что, как говорят, высокодуховные старцы, истина где-то посередине.

Диалектический метод

Для Лосева единственно возможным методом познания является диалектика. О диалектике в научно-философской среде и обыденном сознании создано много самых причудливых, предвзятых и просто неправильных представлений. Сначала надо внести ясность в этот вопрос. Главное положение диалектики действительно выглядит парадоксально. Если в формальной логике противоречие не мыслимо, то в диалектической оно неотъемлемое свойство вещей и отправной пункт исследования. Лосев утверждает, что только противоположное и может быть тождественным. Противоположное осознается на основе общности, без которой невозможно логически корректное противопоставление. Нельзя сравнивать, какой тип размножения более прогрессивен – почкование или ксерокопирование. У данных феноменов разная природа и нет основы для сравнения, поэтому они не противоположны и не тождественны.

Именительный падеж не противоположен мужскому роду, но противоположен творительному падежу. Именительный падеж не тождествен мужскому роду, но в известном смысле тождествен творительному падежу. Именительный и творительный – противоположность и тождество. Тождество не только потому, что и то и другое – падежи, но и потому, что при трансформации предложения замещают друг в друга в границах логического субъекта, который может быть выражен и подлежащим, и дополнением: Сознание определяет бытие – Бытие определяется сознанием. Идея инварианта и его вариаций, пронизывающая всю лингвистику ХХ в., созвучна диалектической мысли Лосева, видящего в противоположных реализациях их инвариантное тождество. Мысль изреченная есть ложь. Ф.И. Тютчев прав, потому что не всё содержание мысли получило словесное оформление. Но одновременно Тютчев и не прав, потому что человек сказал то, что думает, и его речь не есть ложь.

Всё новые и новые значения имени бесконечно приближаются к неисчерпаемости его семантического потенциала. Эту бесконечность следует понимать диалектически. Дело не в том, что данным именем можно обозначить любой предмет. Нет возможности словом береза обозначить бесконечный ряд денотатов. Но имя береза будет наполняться новым содержанием в новых контекстах: Белая береза под моим окном; Береза – одно из самых распространенных лиственных деревьев средней полосы; Канадские березы и шумят, и выглядят как-то не по-русски; Береза в России больше чем береза; Береза – символ России; Кот в испуге сиганул на березу.

Энергейтизм

Идея энергетизма Бога, мира и человека принадлежит православному учению. В настоящее время в западном Православии развивается так называемый православный энергетизм, или неопаламизм[358]. Второе название дано по имени православного святого константинопольского архиепископа Григория Палaмы (1296-1359)[359]. Он был крупнейшим богословом и молитвенником-исихастом. Его богословие энергий в качестве общеправославного учения принято на Константинопольском Соборе 1351 г.

По правословному учению, Бог, любое существо и всякая вещь обладают энергией. Поразительно, но само слово действительность сообщает об этом – греч. ενεργειας ‘действительность’ < ενεργεω ‘действовать’. Действительность энергийно действует, про-являет, об-наруживает себя уму посредством духовной энергии.

Сущность вещи непознаваема, но через свою энергию вещь становится доступной для восприятия. Сущность вещи познается по феномену. Воспринимая энергию предмета, мы воспринимаем не иллюзию, но сам предмет во всей его объективности, однако не в его сущности. Тем самым можно антиномично утверждать, что Бог и мир непознаваемы и познаваемы. Непознаваемы в сущности, познаваемы в энергиях. Так, даже долгие годы общаясь с близкими людьми, мы не можем сказать, что знаем их во всей полноте. Однако же нельзя сказать и того, что мы не знаем их.

Сущностно непознаваемый Бог энергийно открывается человеку. Не любое богомыслие и молитва соединяют человека с Богом. Помимо Христа пути к Богу нет: «Иисус сказал ему: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин. 14:6). Одно из действеннейших средств соединения с Богом – Иисусова молитва, краткая молитва с упоминанием имени Иисуса Христа: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». Именно споры о божественности имени Иисус молитва стала поводом для написания «Философии имени» А.Ф. Лосева.

С помощью энергии-информации вещь выходит из себя, становится «читаемой» для других. Энергия должна быть опознана воспринимающей системой. Лишь тогда она станет свободной информацией, т.е. информацией в полном смысле слова, способной быть распознанной воспринимающей системой. Неопознанная энергия остается связанной, т.е. неопознанной информацией. Возможности систем разные. По-разному «читают» мир вещества, существа и человек. По выражению А.Ф. Лосева, в меоне (греч. με ον ‘не сущее’) – человеческом или другом типе сознания – сущность присутствует «более или менее»[360]. Человек для мыши – не творческая, целеполагающая личность, а разрушительная, бессистемная стихия. Другую информацию о человеке мышь получить не в состоянии. Человек способен воспринимать такую информацию, которая недоступна остальным биологическим системам. Существуют и более мощные, чем человек, кибернетические системы – ангелы и демоны.

А.Ф. Лосев на сложнейшем философском языке отстаивал паламитское учение. Ему было важно показать возможность умного познания Бога. В разных его работах повторяется, что имя вещи – ее энергийно-смысловая сущность: «В имени самое важное – то, что оно является энергией сущности вещи…имя – не звук, но сама вещь, данная, однако, в разуме»[361]; «Именем мы и называем энергию сущности вещи, действующую и выражающуюся в какой-нибудь материи, хотя и не нуждающуюся в этой материи при своем самовыражении»[362]. Сущность выходит из себя посредством энергии и в конце концов становится достоянием сознания. А.Ф. Лосев очень сложно показывает диалектическое разворачивание сущности на ее пути к человеку. Мы рассмотрим лишь основной момент.

«Слово» в концепции А.Ф. Лосева

По А.Ф. Лосеву, мир, сотворенный Богом, несет на себе отпечаток личности Творца. Бог есть Слово (Логос, Смысл, Ум), а творение есть разная степень этой словесности. Вся Вселенная предстаёт «лестницей словесности»: «Если сущность – имя и слово, то, значит, и весь мир, вселенная есть имя и слово, или имена и слова. Все бытие есть то более мертвые, то более живые слова. Космос – лестница разной степени словесности. Человек – слово, животное – слово, неодушевленный предмет – слово. Ибо все это – смысл и его выражение. Мир – совокупность разных степеней жизненности или затверделости слова»[363]. Данные степени «есть разные ступени слова, имени. На каждой из них слово обладает особой природой. На первой оно – неживая вещь, на второй – органическое семя, в конце – умное и сверх-умное имя. Между началом и концом – «нормально-человеческое» слово…»[364]. Бог – Сверх-умное Имя в Его непостижимой сущности. Сверх-умное Имя энергийного проявляет Себя в эйдетическом мире – источник всех человеческих языков. Здесь Сверх-умное Имя является как совокопность всех умных имен. Умное имя – это сущность, имя, идея вещи, ее смысловая энергия. Оно существует в таком виде независимо от восприятия. Чтобы быть познанной, сущности необходимо обнаружить себя воспринимающему сознанию. Сначала сущность является самой себе в трансцендентном (эйдетическом) мире как эйдос. Эйдос уже доступен человеческому уму. Согласно диалектической логике, сущность и эйдос – противоположности и тождество одновременно. Ум не может постигнуть сущность, но, созерцая эйдос, он имеет дело и с сущностью. Созерцание эйдосов человеским умом рождает «нормально-человеческое» слово. Слово национального языка – это результат встречи эйдоса и человеческого ума (духа) в сознании (меоне).

Идея (Имя) вещи – неотъемлемый признак предмета. Она представляет собой то интеллектуальное начало, на основе которого человеческий разум вырабатывает логические понятия. Идеальный предмет Платон называл эйдосом. У А.Ф. Лосева эйдос – это идея, имя вещи, ее сущность, в своей явленности самой себе в эйдетическом мире. Эйдос вещи есть всегда, даже если эту вещь никто не знает и никак не называет. Посредством энергии эйдос переходит из трансцендентного мира в инобытийный, в меон, т.е. в сознание человека или другого существа: «Эйдос видится мыслью, осязается умом, созерцается интеллектуально…»[365]. Метод интеллектуального созерцания называется логосом. Логос «есть щупальцы, которыми ум пробегает по предмету»; «методический закон, чистая возможность интеллектуального созерцания»[366]. Национальные языки – это различные способы созерцания эйдетического мира. В различии национальных логосов причина разного видения вещи разными языками. По А.Ф. Лосеву, и «грамматический строй языка – есть логос эйдоса, данного как символ»[367].

О-предел-ить вещь – значит, от-гранич-ить ее энергию от энергии других вещей, т.е. познать ее имя. Познаётся, заметим, не сама сущность, а ее энергийное проявление. Эйдос опознается человеком через ноэму. Ноэма – это момент понимания эйдоса, то, с чем сравнивается и отождествляется эйдос в меоне (национальном сознании). Возможности интеллекта человека гораздо ниже возможностей его духа. Все признаки эйдоса умом отразиться не могут. Бесчисленное количество признаков, схваченных духом, редуцируется. В языке фиксируется только один, замещающий в нашем сознании весь предмет. Ноэма как момент понимания эйдоса становится внутренней формой слова. В онтологическом плане ноэма близка понятию концепта и понимается как форма «присутствия предметной сущности ... в инобытии»[368].

Дальнейшая семантическая жизнь слова является результатом познавательной деятельности духа. Интеллект связывает постоянно получаемую от духа информацию об эйдетическом предмете с уже обозначенными в языке эйдосами, т.е. с другими словами. В результате имя национального языка становится означающим для всё новых означаемых (полисемия), а разные означаемые обозначаются всё новыми и новыми именами (синонимия). Историю слова А.Ф. Лосев называет мифом, а семантику слова семемой.

Выстраивается следующий ряд диалектического бытия сущности (упрощенный вариант):

Эйдетический мир (логическая структура предмета)

1. Имя – сущность вещи

2. энергия выводит сущность из себя

3. эйдос – сущность в эйдетическом мире

4. логос – способ познания эйдоса и перенесения его в меон

5. меон (сознание и логическая структура слова)

6. ноэма – понимание эйдоса, соотнесение его со знакомым словом

7. семема – значение слова

8. символ – а) предмет как единство сущности (Имени) и ее материальной манифестации (для языка – звуки) и б) имя (слово) национального языка как семема и ее звуковая оболочка

9. миф – история слова, слово в его семантико-диахроническом аспекте.

Интерпретация человеческого слова у А.Ф. Лосева своеобразна. Она отчасти схожа с пониманием А.А. Потебни, который признавал за словом только одно значение – то, в котором оно употреблено в конкретном предложении. Малейшее изменение контекстуального окружения или грамматической формы дает новое лексическое значение. Значение слова у А.Ф. Лосева связано не только с идентификацией предметов внешнего и внутреннего мира человека, но и с душевным состоянием. Эйдос понимается по-разному не только в национальных меонах (языках), но и в индивидуальном меоне (в индивидуальном сознании и соответственно – в личном лексиконе, вплоть до различия в настроениях, сопутствующих употреблению слова).

А.Ф. Лосев кратко суммирует свою философию имени: «Общий итог: общение с вещью в разуме возможно только тогда, когда а) вещь осмыслена сама по себе, т.е. имеет эйдос; b) когда она как-нибудь выразила свой смысл, т.е. имеет энергию своей сущности, от себя неотделимую, хотя и отличную от себя (причем энергия эта не субъективна, и только пошляки в науке думают, что все понятое и осмысленное и есть тем самым субъективное[369]); с) когда субъект общения, будучи энергийно-оформлен, начинает сам самостоятельно пользоваться этой энергией, активно воплощая ее на себе и на других вещах, целиком, частично, адекватно или искаженно. Но это и значит, что субъект общения знает имя объекта общения. Именем мы и называем энергию сущности вещи, действующую и выражающуюся в какой-нибудь материи, хотя и не нуждающуюся в этой материи при своем самовыражении»[370].

В «Философии имени» (1927) А.Ф. Лосев, по цензурным соображениям, не употребляет слова Бог. Он ограничивается вот такими намеками: «Субъект сверх-умного мышления всё содержит в себе…»[371]. Однако для посвященных главная идея книги вполне прозрачна, тем более, что по крайней мере один раз Лосев раскрывается. Показывая логическую связь между человеческим словом и Богом-Словом, он пишет: «Лестница словесности бытия ведет от неодушевленной природы через животных и человека к имени Первосущности, о нем же подобает спастися нам»[372]. Выделенные слова – церковнославянская цитата. Апостол Петр говорит о Второй Ипостаси Бога – Логосе-Христе: «Он есть камень, пренебреженный вами зиждущими, но сделавшийся главою угла, и нет ни в ком ином спасения, ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись» (Деян. 4:11-12).

Человек способен воспринимать предмет и превращать его в слово только потому, что сам предмет есть «слово» и допускает возможность «перевода» с эйдетического языка. Без Сверх-умного Имени – Бога – невозможно никакое другое имя. Иначе говоря, не возможен мир – материя, жизнь, человек, сознание, язык. Таким образом, язык, даже если люди употребляют его для отрицания Бога, самим фактом своего существования свидетельствует о Нем. Об этом же пишет немецкий философ Ойген Розеншток-Хюсси (1888-1973): «Бог – это сила, дающая человеку способность говорить и объединяющая его со всеми людьми. Поэтому вера в Бога, и право говорить, и долг говорить – это одно и то же»[373].

Язык и сознание в атеистических концепциях рассматриваются как необязательные свойства вечной материи. У А.Ф. Лосева язык – необходимый атрибут сотворенной Богом материи. Язык создается одновременно с сознанием как интегральное, многомерное смысловое пространство. Появлению вещи предшествует замысел, в котором предзаданы все ее будущие элементы и свойства. В замысле они представлены единовременно (симультанно). Вещь в процессе изготовления будет разворачивать свои признаки во времени, а готовая вещь развернет их как пространственную структуру. До возникновения языка с необходимостью должен существовать его идеальный прототип. Связь с ним, на наш взгляд, и должна быть с полным правом признана сущностью языка.

Язык онтологичен. Он не идеальная надстройка над бытием, а само бытие. Он часть единой реальности, имеющей иерархию уровней – от эйдетического до макроскопического. Дух связывает душу с трансцендентным (эйдетическим) миром – миром сущностей. Эйдетический мир – совокупность прообразов всего поименованного в человеческих языках. Связь между ним и человеческим духом осуществляется за счет энергии, которая выводит эйдетический предмет из самого себя в эйдетическом мире. Ум посредством логоса воспринимает эйдос, отождествляет его с уже известным, т.е. имеющим имя предметом и тем самым Имя вещи становится именем национального языка.

Итак, онтологически язык – это способы представления энергии в различных «мирах», т.е. в различных по степени плотности материи. Язык в эйдетическом (трансцендентном) мире – это энергия «умного имени», идея (сущность) вещи. Язык в макроскопическом мире – энергия вещи, растения и животного. Вся эта энергия воспринимается человеком и получает обозначение в его языке. Она приходит в макроскопический мир и становится человеческим языком через опосредующие нейро-химическиие сигналы мозга. Язык в сознании (меоне) представлен в доязыковых ментальных репрезентациях и в конечном итоге в собственно языковых символах.

В теоантропокосмической парадигме общая схема устройства Языка (Информации) выглядит следующим образом: трансцендентный, недоступный в своей сущности Бог → умопостигаемый эйдетический мир (эйдосы – идеи всех вещей) → внутренняя форма национального языка (логосы как неподконтрольный сознанию принцип организации языкового материала) → универсальный предметный код мысли, lingua mentalis, ментальные репрезентации → глубинная структура языка (универсальная субъектно-предикатная структура мысли и ее расширители – синтаксические и семантические актанты) → поверхностная структура языка (национально-специфичная форма выражения эйдосов и lingua mentalis). Все переходы информации от Бога до национального языка осуществляются посредством божественных энергий.

<< | >>
Источник: Неизвестный. Лекции по теории языкознания. 0000

Еще по теме § 5. Политическая лингвистика:

  1. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМЫ СОВРЕМЕННЫХ ПОЛИТИЧЕСКИХ КОММУНИКАЦИЙ
  2. ТЕОРИЯ ЯЗЫКА И ПРОБЛЕМА СУЩЕСТВОВАНИЯ ЯЗЫКА *
  3. § 1. Антропологическая лингвистика
  4. § 1. Этнолингвистика. Лингвокультурология. Язык и национальный менталитет
  5. § 3. Теолингвистика
  6. § 4. Аксиологическая лингвистика
  7. § 5. Политическая лингвистика
  8. Глава 16. Политический язык. Политика как язык
  9. "Политический язык" как "метаязык"
  10. Идеологический класс (политическая филология)
  11. МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ И СОЦИАЛЬНО- ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИНТЕНЦИЯ ПАРАДИГМАТИКИ И СИНЕРГЕТИКИ Тезисы научного сообщения
  12. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  13. БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
  14. СИНХРОНИЯ, ДИАХРОНИЯ и ИСТОРИЯ
  15. ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНОЙ ЛИНГВИСТИКИ В СОВРЕМЕННОМ ЯЗЫКОЗНАНИИ
  16. АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРИКЛАДНОЙ ЛИНГВИСТИКИ
  17. Логика и лингвистика
  18. Г. Никкель КОНТРАСТИВНАЯ ЛИНГВИСТИКА И ОБУЧЕНИЕ ИНОСТРАННЫМ ЯЗЫКАМ
  19. ПРИМЕЧАНИЯ