14. КАК СЛЕДУЕТ ПОНИМАТЬ ХОЛОКОСТ: СПОР МЕЖДУ ЭЛИ ВИЗЕЛЕМ И СИМОНОМ ВИЗЕНТАЛЕМ КОНЦА 70-х МИХАЭЛЬ БЕРЕНБАУМ Michael Berenbaum

Смерть охотника за нацистскими преступниками Симона Ви-зенталя — это конец легендарной жизни, окутанной достижениями, блеском славы и даже таинственностью. Никто из нас, достигших зрелости в послевоенную эпоху, не мог оставаться равнодушным к его смерти, — его жизнь оказала большое влияние на всех нас.

По своему телосложению Визенталь был тяжеловесом; сила его духа соответствовала такому облику. Архитектор по образованию, после Холокоста он уже не вернулся к своей профессии, а нашел свое призвание в том, чтобы находить военных преступников и передавать их в руки правосудия. В этом новом деле он проявил себя как ни при каких обстоятельствах не сдающийся и неутоми­мый борец — упрямый человек, достойный наследник упрямого народа. Он был олицетворением того, что называют на иврите «ми-дат ха-дин», символ справедливости. Визенталь настаивал на том, что нацистских преступников нужно отдать в руки правосудия. Он инстинктивно понял, что справедливость необходима — или, по крайней мере, попытка достичь пусть и неполной, несовершенной справедливости, хотя бы видимости справедливости, если не ее полноты, — если мир хочет восстановиться после того колоссаль­ного разрушения, свидетелем которого он стал. Он не сотрудничал с теми, кто жаждал возмездия, несмотря на то, что их путь — бо­лее страстный и, возможно, даже более справедливый — был коро­че и понятнее. Он не выносил обвинений, если не был абсолютно уверен в доказательствах вины. Иногда его точка зрения не была понятна ни журналистам, ни общественности. Так, он знал, что Курт Вальдхайм — лжец и бывший немецкий солдат, проходивший службу недалеко от места, где совершались чудовищные злодеяния. Он настаивал на том (что мы не знаем и еще не доказали), что быв­ший генеральный секретарь ООН и президент Австрии является

247

Михаэль Беренбаум

военным преступником, несмотря на его тесную связь с преступле­ниями.

В конце сороковых и начале пятидесятых, после первых процес­сов и театральности, с которой они проходили; после того как за­кончились и следовавшие непосредственно за ними процессы, хо­рошо освещенные в СМИ, осталось намного меньше воодушевле­ния и желания разбираться с прошлым. Всем хотелось уже поскорее начинать строить будущее. Внимание политиков переключилось со Второй мировой на «Холодную войну». США были увлечены борь­бой с коммунизмом, а не с нацизмом. Визенталь не сдавался. Он от­крыл Центр документации и начал переписываться с уцелевшими в Холокосте евреями по всему миру, чтобы установить личность преступников и выяснить их местонахождение. Но в середине пя­тидесятых он был вынужден закрыть Центр документации и из-за нехватки финансирования, и из-за недостаточного интереса к по­имке преступников-нацистов: Израиль был в состоянии войны и ему нужны были данные разведки в отношении арабов, а не нем­цев. К тому же у него были стратегические интересы — вопросы элементарного выживания — а вскоре у него появились важные экономические и торговые связи с Германией. Еврейские общины в Америке были пока не готовы к тому, чтобы встать на пути нацио­нальных интересов США, которые тогда сводились к тому, чтобы подружиться с Германией и убедить Западную Германию присоеди­ниться к США и противостоять единым фронтом СССР и его союз­никам. Если для этого нужно было забыть недавнее прошлое, то его нужно было забыть. Это было допустимо для американцев и даже для американских евреев, но только не для Симона Визенталя.

Деятельность Визенталя начала приобретать широкую поддерж­ку только после задержания, передачи в руки правосудия и казни Адольфа Эйхмана в начале 1960-х. Вопреки распространенному за­блуждению, сам Визенталь не занимался задержанием Эйхманна. Эту работу проделал израильский Моссад. Вклад Визенталя в это дело можно назвать скромным. Тем не менее, если его вклад в по­имку Эйхмана и был преувеличен, то его роль по подготовке мира к этому событию невозможно переоценить.

248

Как следует понимать Холокост...

деле их бывшие мужья, только с новыми именами и документами. Жена Эйхмана попыталась объявить его умершим для того, что­бы получить пенсию, и чтобы имя ее мужа было вычеркнуто из списка разыскиваемых преступников. Она даже дала письменное показание под присягой о том, что Эйхман умер в Праге. Но Ви­зенталь не мог допустить того, чтобы она так легко отделалась; он предъявил свои собственные документы, доказывающие, что сви­детели видели Эйхмана живым уже после указанной вдовой даты его смерти. Он также привлек внимание чиновников в Израиле и во Всемирном Еврейском Конгрессе к информации о том, что Эйх­ман скрывался в Риме, а затем отправился в Южную Америку, но те не выразили желания дальше заниматься этим вопросом. (Недавно обнаруженные документы говорят, что ЦРУ знало, где находился Эйхман и даже под каким измененным именем, которое он исполь­зовал, скрываясь среди немецких эмигрантов в Аргентине. Но де­литься этой информацией они не стали, ее похоронили в архивах ЦРУ). Испытывая горькое разочарование, он закрыл офис Центра документации, отправил накопленные материалы в Яд Вашем, а в его жизни начался эмоциональный кризис.

После задержания Эйхмана и пришедшей вслед за судебным процессом славой Визенталь смог не только возобновить работу своего Центра, но и получить значительную поддержку для своего скромного центра. Хотя точных данных у нас нет, считается, что Визенталь участвовал в привлечении к правосудию 1100 нацистов. Кто-то из них был крупномасштабным преступником, а кто-то ме­нее значительным. Один из них, доктор Йозеф Менгеле, выскольз­нул из его рук. Смерть Менгеле, случайно утонувшего в водоеме, смерть простая, скоропостижная и легкая, не давала покоя нашему чувству справедливости.

Я был наблюдателем самого известного философского сражения Визенталя, сражения с Эли Визелем, еще одним легендарным че­ловеком из поколения переживших Холокост.

249

Михаэль Беренбаум

строфа (Shoa) должна была быть либо тем, либо другим — но ни в коем случае не тем и другим одновременно.

Многие годы Визенталь защищал концепцию, что Холокост — это убийство одиннадцати миллионов: шести миллионов евреев и пяти миллионов людей других национальностей. Его цели имели скорее прагматический характер, чем исторический, поскольку он был сы­щиком, преследователем военных преступников, а не ученым. Такое представление евреев и не евреев в большей степени соответство­вало его опыту в лагерях, население которых было смешанным, ев­реи и неевреи, среда —- многонациональной, а религии — разными.

8 отличие от него Эли Визель был депортирован непосредственно в Освенцим в ходе масштабных депортаций венгерских евреев. 437 402 евреев были депортированы на 147 поездах в период с 15 мая по

9 июля 1944 — евреи и только евреи, по крайней мере, в том смысле, в котором это слово понималось нацистами. Для Визеля Холокост был исключительно еврейской трагедией — философски, историче­ски и эмпирически; для Визеля, но не для Визенталя.

Визенталю было также важно заручиться поддержкой неевреев; поддержкой стран Европы и Южной Америки в деле преследова­ния преступников-нацистов, для этого ему нужно было, так сказать, взять их в долю. Если бы граждане этих стран — христиане рассма­тривались как жертвы нацистов, то существовала бы большая веро­ятность, что европейские государства и их граждане поддержат его усилия и с большей вероятностью отдадут этих преступников под суд. Даже, если судебные процессы над ними поднимут очень не­приятные для общества темы и поколеблют удобные мифы, которые стали камнем преткновения в попытках Европы к восстановлению.

• Западная Германия боролась за то, чтобы считать, что наци­сты — это несколько «паршивых овец», которых ввел в заблуж­дение жестокий тоталитарный вождь, а немецкий народ по су­ществу добрый и немецкая культура — благородная.

Коммунистическая Восточная Германия воспринимала своих руководителей — и вследствие этого, похоже, что и своих граж­дан — как жертв нацистского капитализма.

250

Как следует понимать Холокост...

Австрия была убеждена в том, что она самая первая из жертв нацизма и что история страны закончилась в марте 1938 года и воз­обновилась в мае 1945.

Во Франции говорили о несгибаемом сопротивлении и осво­бождении, замалчивая коллаборационизм и предательство;

Швейцария разглагольствовала о своем героическом нейтрали­тете и помалкивала об экономическом сотрудничестве с Третьим Рейхом;

В Бельгии говорили о евреях, которых бельгийцы спасли, но молчали о тех, кто был убит;

Нидерланды хвалились своей всеобщей забастовкой и забыли о той роли, которую голландская полиция сыграла в том, чтобы сго­нять всех евреев в одно место для депортации.

Ватикан изображал Папу Пия XII (занимавшего свою должность до 1958 года) защитником евреев и помалкивал о своем коллабора­ционизме, в особенности о своей роли в спасении высокопостав­ленных нацистов и переправке их в римско-католические страны Южной Америки.

Польша говорила о шести миллионах погибших; 3,1 миллиона польских евреев и 2,9 миллиона поляков-христиан; признавая ев­реев лишь посмертно евреями, в то время как при жизни им столь часто отказывали в этом статусе, обычно упоминая их как,поляков, граждан Польши и представителей польской нации.

Испания и Швеция провозглашали свой нейтралитет и вслед­ствие того свою непричастность к преступлениям.

В СССР национальность на букву «е» вслух не произносили, это было неприлично. Все советские граждане в одинаковой степени считались жертвами фашизма, евреи тут были ни при чем.

Поэтому для Визенталя определение Холокоста как трагическо­го события в истории всего человечества объяснялось практиче­скими соображениями, поиском возможных союзников в битве за восстановление справедливости.

Визель отстаивал точку зрения, что Холокост — это трагиче­ская история исключительно еврейского народа. Он боялся того, что сначала общество будет говорить о шести миллионах евре­ев и пяти миллионах неевреев; спустя некоторое время оно будет помнить только об одиннадцати миллионах жертв, среди которых

251

Михаэль Беренбаум

были и евреи; а спустя еще какое-то время национальность жертв Холокоста окончательно сотрется из коллективной памяти. Круп­ный израильский историк Иегуда Бауэр обвинил Визенталя в том, что тот замалчивает правду о судьбе евреев. До того, как Эли Ви-зель принял предложение президента Джимми Картера о своем на­значении на должность председателя Комитета по Холокосту при администрации президента США/он писал о Холокосте только с точки зрения еврея, и президент попросил его обратиться к темам, которые он ранее не затрагивал. Его попросили говорить о Холо­косте с точки зрения американца и обратиться к теме американ­ского национального характера и исторического опыта. Причем до этого Визель (будучи уже почти четверть века жителем США и почти восемнадцать лет — гражданином страны) продолжал пи­сать по-французски и отдавать свои работы переводчикам, чтобы те переводили их на английский язык. Он рассматривал себя как еврейского и французского писателя, хотя и жил в Нью-Йорке. Ему казалось, что место не евреев в Холокосте он может точно опреде­лить одной емкой фразой: «Не все жертвы нацистов были еврея­ми, но все евреи были жертвами нацизма».[1] Он считал, что таким способом он оберегает исключительность еврейского историческо­го опыта, не забывая при этом о жертвах других национальностей. Визель также стремился идти от частного к общему: Холокост — касается евреев, его последствия — всех наций.

Даже само определение Холокоста, которое он предлагал в До­кладе президенту Джимми Картеру, представленном 27 сентября 1979 года Президентской Комиссией по Холокосту, было дано с метафизической, а не с исторической точки зрения. Оно предлага­ло следующую формулировку: Холокост — это «систематическое уничтожение шести миллионов евреев во время Второй мировой войны, осуществленное нацистами и их пособниками при под­держке государственной власти; когда наступила Ночь (название самой знаменитой повести Э. Визеля — Ред.), миллионы неевре­ев погибли тоже». Вопреки историческим фактам, уничтожению евреев придавалась видимость исторического первенства — для того, чтобы сохранить его метафизическое первенство как собы­тия, определяющего природу этого явления. В действительности же, концепция концлагерей была изначально разработана для по-

252

Как следует понимать Холокост...

литзаключенных; лишь в 1938 году после ноябрьских погромов («Хрустальная ночь»), прошедших по всей Германии и распро­странившихся на территорию Австрии, повлекших за собой арест приблизительно 30 000 евреев мужского пола в возрасте от 16 до 60 лет, большинство заключенных концлагерей составили евреи. Газовые камеры были изначально разработаны для осуществления программы эвтаназии для инвалидов; вначале это были передвиж­ные газовые фургоны и только позже появились стационарные сооружения для умерщвления газом. Вследствие этого возникло то, что в протоколах Ванзейской конференции эвфемистически на­звано «уже накапливаемым практическим опытом, который имеет огромное значение в связи с предстоящим окончательным решени­ем еврейского вопроса». [2] Существует прямая преемственность между кадровым составом программы Т-4 (Tiergarten 4) и Акцией Рейнхард в лагерях Треблинка, Собибор и Бельжец. Таким образом, исторически убийство евреев предшествовало Окончательному ре­шению и вымостило для него дорогу.

Визенталь, напротив, спорил, что Холокост был смертью один­надцати миллионов человек, шести миллионов евреев и пяти мил­лионов неевреев. Число, как он позже признавал, было неправиль­ным: если считать всех мирных жителей — неевреев, оно было за­ниженным; если считать только тех, кто погиб от рук нацистского аппарата убийства, оно было завышенным. Но ключевым момен­том позиции Визенталя была его вера в то, что, несмотря на то, что Холокост, главным образом, имел отношение к евреям, это не было исключительно так. Количество отражает первенство евреев, но также и неравный баланс по числу жертв: евреев больше, чем не­евреев, но они не преобладают. Включение неевреев было важно для его послевоенной деятельности. Народы должны были почув­ствовать, что они потеряли часть своих, если мы хотели, чтобы они призвали своих военных преступников к судебной ответственно­сти. Позиция Визенталя была такой понятной, что он настоял на том, чтобы Центр Симона Визенталя в Лос-Анджелесе, носивший его имя, отражал его понимание значения Холокоста. Таким об­разом, Центр, расположенный в Лос-Анджелесе и Музей, который Должны были создать, включили не еврейские жертвы Холокоста ab initio (с самого начала — лат.).

253

Михаэль Беренбаум

Позицию Визенталя поддержал президент Джимми Картер, который в записке, написанной от руки, одобряя создание Мемо­риального Совета Соединенных Штатов по Холокосту согласно президентскому указу до того, как его одобрил Конгресс, написал «Universalize» (сделать всеобщим) и поставил свои инициалы — Jk. Исмар Шорш, бывший ректор еврейской теологической семинарии также поддерживал позицию Визенталя. Он хотел уменьшить роль Холокоста в самосознании американских евреев, боясь, что он ста­новится доминирующим и усугубляет скорбную историю евреев.

По иронии судьбы организация, занимающаяся правами чело­века, которую возглавлял ортодоксальный раввин Марвин Хир, являвшийся активным защитником интересов евреев, имел более универсальное восприятие Холокоста, чем национальный Мемо­риал Холокоста, который финансировало правительство Соеди­ненных Штатов и которому грозили внутренние противоречия по этому вопросу. Принимая во внимание разногласия, которые возникли по этому вопросу в Вашингтоне, Нью-Йоркский Музей Еврейского Наследия: Живой Мемориал Холокоста занялся исклю­чительно еврейскими жертвами, определив себя как музей Еврей­ского Наследия, несмотря на то, что он получил основную финансо­вую поддержку от города Нью-Йорк и штата Нью-Йорк. Визенталь оставался верен своей позиции по этому вопросу, и так с течением времени Центр Симона Визенталя стал отражать его взгляд и пре­вратился в учреждение с двумя названиями — Музей Толерантно­сти/Бейт Ха-Шоа — Дом Холокоста, выдвигая на передний план вопросы толерантности. Он открыл небольшие филиалы, которые в своих программах уделяют больше внимания толерантности, чем Катастрофе. Скорее всего, это приведет к созданию Музея Толе­рантности в Иерусалиме, который из-за близости к Яд Вашем, со­гласился не становиться еще одним Музеем Холокоста.

Если судить по содержанию всех трех американских музеев — в Лос-Анджелесе, Вашингтоне и Нью-Йорке — сложно догадаться о глубине тех давних споров, поскольку их экспозиции по не еврей­ским жертвам мало чем отличаются друг от друга. Даже новая экс­позиция в музее Яд Вашем, открывшаяся осенью 2004 года, вклю­чает нееврейские жертвы нацизма в музей Холокоста, в центре внимания которого находятся евреи.

254

Как следует понимать Холокост...

Почему?

Сражение титанов, Визеля и Визенталя, так и не закончилось между этими двумя людьми. Но решение разделявшей их пробле­мы было найдено, по крайней мере, в том, что касается экспозиций музеев. Хотя вопрос, как представить в них не еврейские жертвы нацизма достойно и пропорционально, остается.

Концентрация внимания на истории, а не на идеологии решила вопрос, и посетителям (множественное число предпочтительно), которые приходят в эти музеи, нужно было это решение. Появление новых формулировок помогло разрешить некоторые из имевшихся фундаментальных противоречий, а вместе с новой терминологией появился новый взгляд на тотальность нацистских жертв.

Во-первых, рассмотрим исторические факты. Включение в историю Холокоста неевреев было обязательным для того, чтобы правдиво рассказать о том, что произошло с евреями. В отличие от того, что сказано в определении, предложенном в докладе Пре­зидентской Комиссией по Холокосту, нееврейские жертвы нациз­ма появились ранее еврейских, во всяком случае, хронологически, если не метафизически. Так, концлагеря были изобретены вначале для политзаключенных и противников нацистского режима, про­фсоюзных деятелей и диссидентов, социал-демократов и всех тех, кто был не согласен с властью. Вплоть до 1938 года евреи составля­ли меньшинство заключенных лагерей. Инструменты карательно­го аппарата, которые был сначала созданы для утверждения поли­тической власти национал-социалистов, — гестапо и СС — позже были использованы для проведения в жизнь нацистской политики в отношении евреев. Тем не менее, создание этих инструментов не­обходимо рассматривать в контексте прихода нацистов к власти и укрепления режима. Отравление газом было изначально изобрете­но ради того, чтобы уничтожить немецких арийцев, считавшихся партийной идеологией и политикой Третьего Рейха «жизнями, не­достойными жизни». Те, чей статус немецких арийцев невозможно было отрицать, считались помехой для претворения в жизнь мифа о превосходстве арийцев, поскольку они были либо умственно от­сталыми или «неполноценными», страдающими душевными рас­стройствами или химической зависимостью. Кадры, подобранные Для проведения операций Т-4, позже были использованы в лагерях

255

Михаэль Беренбаум

смерти. Они начали свой «профессиональный рост» с того, что уничтожили сотни и тысячи людей, затем они дошли до десятков тысяч, а к тому времени, когда главный удар нацистской политики был направлен против евреев, эти мужчины — уже преуспевшие палачи — использовали недавно приобретенные навыки для уни­чтожения уже сотен тысяч и миллионов евреев.

Когда разрабатывались концепции экспозиций, историки и со­трудники музеев пришли к пониманию, что некоторые люди по­падали под колеса карательного аппарата за то, что они сделали; другие же за то, что они отказывались сделать; некоторые — за то, кем они были; а евреи — просто за то, что они были. Их полное уничтожение считалось совершенно необходимым для будущего немецкого народа, для его безопасности и для здоровья общества.

Позвольте объяснить это подробнее. Профсоюзные деятели и социал-демократы стали жертвами режима за то, чем они занима­лись. Если бы они чем-то не занимались, они бы не были брошены в тюрьмы, по крайней мере, не в самом начале становления режи­ма. Свидетели Иеговы пострадали за то, что они отказывались что-то сделать: они не принимали присягу верности государству, они уклонялись от призыва в армию, они отказывались произносить приветствие «Хайль Гитлер». Они отказывались прекратить обра­щать людей в свою веру. Даже, находясь в концлагерях, они отка­зывались подписать простенькую бумагу об отречении от своего вероисповедания, что позволило бы им тут же покинуть лагерь. В отличие от евреев, они были добровольными жертвами нацистов; они выбрали свои убеждения и, в этом смысле, они были классиче­скими мучениками — они предпочли лишение свободы отречению от своих убеждений и даже неискренней присяге на верность на­цистской власти, недостойной их преданности и доверия.

Немецкие мужчины-гомосексуалисты попадали в лагеря из-за того, что их «неправильная» сексуальность являлась помехой для «мужественности» — фундаментального элемента нацизма. Лесби­янок при этом не бросали в тюрьмы из-за проявлений их сексуаль­ности. Роковая судьба этносов рома и синти, или попросту цыган, ближе всего к судьбе евреев. Их уничтожали семьями, их травили газом в Освенциме (где было убито около 19 000), однако распра­ва над ними не считалась абсолютно необходимой для спасения

256

Как следует понимать Хопокост...

Германии; их существование не называлось «раковой опухолью» на теле общества; им была отведена вторичная роль в нацистской политике геноцида, хотя, без сомнения, они стали жертвами гено­цида.

Когда было принято решение считать неевреев наряду с еврея­ми жертвами Холокоста, была изменена формулировка. Для Визеля и Визенталя жертвы были разделены на евреев и неевреев. Когда мы впервые издали материалы конференции по вопросу, считать ли неевреев жертвами Холокоста, я намеренно употребил форму­лировку «Мозаика жертв», чтобы не наступить на «линию раздо­ра», евреев и неевреев. [3] В Мемориальном музее Холокоста США были подобраны формулировки, имеющие скорее исторический смысл, чем идеологический; так неевреи в материалах экспозиций называются так же, как они рассматривались нацистскими идеоло­гами: «врагами государства» на верхнем этаже экспозиции и затем «узниками лагерей». Аналогичные формулировки используются и в других музеях и организациях, чья деятельность имеет отноше­ние к Холокосту.

Даже в тех случаях, когда сотрудники музеев первоначально не желали принимать их подход, присутствие потенциально плюра­листической целевой аудитории вынуждало их к этому. Так, Нью-йоркский музей еврейского наследия: живой мемориал Холокоста, чье название должно было отразить сосредоточенность на исклю­чительно еврейском историческом опыте, вскоре был вынужден включить в свою экспозицию материалы о гомосексуалистах — жертвах нацистского режима, поскольку будущие посетители экс­позиции, представители многочисленного гомосексуального сооб­щества Нью-Йорка, ожидали этого от музея. А когда это было сдела­но, стало необходимым расширить темы экспозиций о нацистских жертвах. В мире, в котором переплетено много различных культур, в котором музеи посещают многочисленные иностранцы, даже му­зею Яд Вашем пришлось осветить в своих экспозициях тему неев­рейских жертв нацизма, поскольку исключение неевреев вызвало бы удивление или возмущение посетителей.

За почти три десятилетия, прошедших со времени начала это­го спора, много было сделано в плане изучения тотальности всех жертв нацизма и было достигнуто существенно более глубокое

257

Михаэль Беренбаум

понимание исторических вопросов. Это, в свою очередь, укрепи­ло наше понимание взаимосвязи между историей жертв-евреев и историей различных других жертв нацистского режима, с каждым новым рубежом в понимании истории укреплялось осознание того, что нацистская политика в отношении евреев не имеет аналогов, она уникальна.

Я думаю, не будет лукавством сказать, что за двадцать лет после того, как Эли Визель получил Нобелевскую премию мира, его роль также стала более универсальной. Если бы ему суждено было оста­ваться председателем Американского мемориального совета по Хо-локосту, возможно, сегодня он бы придерживался иного взгляда на проблему; подобно тому, как советник по вопросам образования при Международном центре преподавания истории Холокоста Таек Форс, Йегуда Бауэр, говорит сейчас о беспрецедентности Холокоста из-за многообразия и разнородности его жертв, а не из-за того, что Холокост — это трагедия исключительно еврейской истории.

Со временем определение Холокоста, данное Визенталем, было отвергнуто как историками, так и общественностью. Но его мысль о том, что ради исторической правды и ради чуткости к утратам разных народов и сообществ нельзя забывать ни о ком из жертв нацизма, но в то же время нельзя терять из виду масштаб и глуби­ну трагедии еврейского народа, — выдержала испытание временем. И это является одним из многих вкладов, сделанных им в обсужде­ние и анализ темы Холокоста.

Примечания

1. President's Commission on the Holocaust, Report to the President, submitted to Jimmy Carter on 27 September 1979, p. iii.

2. Перевод документа № Ng-2586, Office of Chief Counsel for War Crimes.

3. Michael Berenbaum (ed.), A Mosaic of Victims (New York: New York University Press, 1990).