187. М. Я. Чаадаеву 1852. 29 апреля.

Верна ли справка Левашова 1 или нет, узнаем в свое время; теперь скажу только, что описи делаются нынче по всем имениям. Другое недоумение, о котором упоминал в последнем письме своем, произошло от того, что в продолжение двух или трех лет ты отлагал залог до новой ревизии, что и заставило заимодавцев моих, [справедливо или нет], не знаю, Предположить), что ты наме- реи заложить одни прибыльные души, которых, по их мнению, вероятно, не стало бы на уплату долгов моих.

Каким образом человек, имеющий долги, необходимо продолжает делать новые долги до тех пор, пока не уплатит прежние, это не скажу, ясно, как день,— ясных дней давно я не видал,— но известно каждому, кто не кретин или кто добровольно не сделал из себя кретина. Кто, например, не знает, что в таком случае один долг уплачивается всегда при самых обременительных условиях [Долги порождают долги],—известная формула и в государственном хозяйстве и в частном. Но ни я, ни заимодавцы мои, мы никогда ничего иного в виду не имели, кроме обещанной суммы, полагая, что этой суммы достаточно будет на уплату значительнейших моих долгов и на прочее, то есть на некоторые изменения в моем образе жизни, необходимые для уплаты остальных. Таким образом, думаю, разрешаются обыкновенно дела людей задолжавших, но заслуживающих некоторое снисхождение или уважение.

Не раз слышал я от своих заимодавцев, когда ссылался на твои многократные обещания, что на обещания эти, ио всему видно, полагаться нечего. Мнение свое высказывали они иногда в довольно резких выражениях, и, признаюсь, решительного опровержения не находил на него у себя в запасе. Жаль, что в свое время не передал тебе их слов в их прямодушной простоте; может статься, таким образом избавился бы от твоих шуток. Но если и без того обнаружил некоторое сомнение, то в таком случае был только, как можешь видеть, невольным и слабым отголоском чужого, по несчастию, весьма уважительного мнения. Впрочем, все это мог бы ты и сам себе сказать, если бы смотрел на вещи без причуд и с должным участием, если б не полагал себя одаренным непогрешимою премудростию и не почитал себя вправе забавляться моими бедами, как игрушкою. Что же касается собственно до меня, то я знаю одно, а именно: что успею сто раз попасть в яму или отравиться прежде, нежели как ты решишься действительно исполнить свое обещание, то есть с пользою для меня.

О том, каким образом устроить дела мои, давным- давно и помышлять нечего. Это было возможно тому два года назад, в то время, как ты потешался сочинением своих остроумных писем и исправлением моего слога, не обращая никакого внимания на то, что тебе писал о своем положении. Но можно заплатить долги, и это сделаешь ты во всяком случае, но естественному ходу вещей 2.

Три года пользуюсь моим положением, отчасти тобою созданным, п зависимостию моею от твоего своенравного произвола, каждый раз, когда находишь себя несколько сдвинутым моими нуждами с своей колеи, повторяешь ты свои мнимые шутки и свои оскорбления. Это бестолковое, бесчеловечное, ничем не вынужденное преследование должно, наконец, прекратиться во что бы то ни стало. Итак, отныне ничего более от тебя не требую и не ожидаю. Ни одна пз напастей, мпе угрожающих, никогда не сравнится с напастью этой безумной переписки. Но помня некоторые твои прежние одолжения и знаки дружбы, заглушая память о вреде, умышленно и неумышленно тобою мне причиненном, искренно прощаю тебе и шутки твои, и оскорбления, и все прочее. Разумеется, говорю это не ради твоего утешения, в котором не нуждаешься, но удовлетворяя собственной своей потребности, которая вполне не была бы удовлетворена, если б чувства мои не выражались в словах и остались тебе неизвестными.