<<
>>

Лосевский «идеал-реалистический символизм»

Продолжая традиции «метафизики всеединства» Вл. Соловьева, Лосев органически сочетал в своих философских воззрениях феноменологический метод, обоснованный Гуссерлем, с диалектическим методом, имевшим свои истоки у Платона, неоплатоников и развитым Шеллингом и Гегелем.
Обладая высочайшей философской эрудицией и культурой, Лосев актуализировал античную философию, учел достижения русской философской мысли, особенно Вл. Соловьева, феноменологии и неокантианства для постановки и решения коренных проблем лингвистики, математики, логики, музыки, эстетики, мифологии и самой истории философии, прежде всего античной. Лосев наряду с Вл. Соловьевым, Н. Лосским, С. Франком является системно мыслящим философом. Наметим схематическую канву системы философии Лосева.
Ключевым понятием лосевской философии является «эйдос». Это греческое слово, буквально означающее «вид», «образ», используется в древнегреческой философии как коренное понятие, категория, особенно Платоном. По Платону, идеи-первообразы вещей и есть эйдосы, т. е. идеальные модели вещей. Платоновский эйдос идеален, но он конкретен, умственно зрим и тем отличается от абстрактного понятия. В феноменологической философии, основанной Гуссерлем, эйдос трактуется, как и у Платона, сочетая в себе абстрактность и конкретность, но не в качестве самостоятельно, субстанционально существующей идеи, а как высшая мыслительная операция. Таким образом, в «эйдосе» для Лосева Платон соединяется с Гуссерлем, диалектика с феноменологией. По определению самого Лосева, эй- дос - «сущность вещи и лик ее», «смысл ее», «предметная сущность», «умственно осязаемый зрак вещи»[471], явленная сущность[472].
Эйдос - ключевое, но не начальное понятие философии Лосева. Начальное понятие - «Перво-единое». Это понятие подобно неоплатоновскому понятию «Единое» и соловьевскому «Всеединству». Для Лосева же «Первое-единое», в сущности, есть Бог, хотя он называет Бога Богом только в конце «Диалектики мифа». Из «Перво-единого» проистекает все остальное, прежде всего «эйдос», притом проистекает по законам диалектики. Именно диалектика, по убеждению Лосева, способна преодолеть недостаток гуссерлианской феноменологии, которая ограничивается узрением смысла предмета, видением предмета в его эйдо- се2, «останавливается на статическом фиксировании статически данного смысла вещи»[473]. Феноменология необходима как «до-теоретическое описание», в качестве «первоначального знания вещи как определенной осмысленности», но подлинное философское рассмотрение дается диалектикой. «Диалектику я считаю единственно допустимой формой философствования», - утверждает автор «Философии имени»[474].
Что же понимается Лосевым под диалектикой? Под диалектикой, в соответствии с классической философской традицией, Лосев понимал развитие как переход в свою противоположность, как движение через противоречие к последующему синтезу. Основной закон диалектики формулируется им следующим образом: «всякое диалектическое определение совершается через противопоставление иному и последующий синтез с ним»[475].
Руководствуясь этой диалектикой, Лосев не ограничивает мир идеальным эйдосом. Идеальное предполагает существование «иного» - материального. Неприятие Лосевым материализма вызвано не отрицанием существования материального.
Он сам признает это существование. Он отрицает материалистическую философию, поскольку она, вопреки диалектике, будто бы совершенно отрицает «идеальный мир». В «Философии имени» дается такая картина мира с точки зрения «материалистической мифологии»: «мир, в котором отсутствует сознание и душа, ибо все это - лишь одна из многочисленных функций материи наряду с электричеством и теплотой lt;...gt;; мир, в котором мы - лишь незаметная песчинка, никому не нужная и затерявшаяся в бездне и пучине таких же песчинок, как и наша земля lt;...gt; мир, в котором все смертно и ничтожно, но велико будущее человечества, воздвигаемое как механистическая и бездушная вселенная, на вселенском кладбище людей, превратившихся в мешки с червяками, где единственной нашей целью должно быть твердое и неукоснительное движение вперед против души, сознания, религии и проч. дурмана, мир-труп, которому обязаны мы служить верой и правдой и отдать свою жизнь во имя общего...»[476]. Это, конечно, упрощенное толкование материализма.
Лосев не принимает «т. н. диалектический материализм, кладущий в основу бытия материю», поскольку «материи, в смысле категории, принадлежит роль совершенно такая же, как и идее», и «особый идеальный мир есть диалектическая необходимость»[477]. Здесь и в дальнейшем он выступает против абсолютной противоположности идеализма и философского материализма. Образцом для него и в этом отношении был Вл. Соловьев, мировоззрение которого характеризуется Лосевым и как идеализм, и как материализм, утверждающий красоту материи .
Показательно для мировоззрения Лосева понимание чуда. Чудо для него не есть «вмешательство высшей Силы или высших сил». По его мнению, «чудо вовсе не есть нарушение законов природы.
Не нарушение законов природы есть чудо, а, наоборот, установление и оправдание, их осмысление»[478].
Н. О. Лосский определяет философскую позицию молодого Лосева как «идеал-реалистический символизм». С. С. Хоружий выражает ее формулой: «Феноменология + диалектика = символизм»[479]. Философия Лосева носит символический характер, ибо для него мир - система выражений: Перво-единое как сущность выражена в эйдосе, эйдос - в мифе, миф - в символе, символ - в личности, личность - в энергии сущности, энергия сущности - в имени. Но «символ» не только элемент этой системы. Он также принцип ее образования, так как само «выражение есть символ». Следовательно, символ как выражение «есть соотнесенность смысла с инобытием»[480]. Поэтому Лосев символически трактует и миф, и искусство, и личность, и имя.
Сам по себе символизм не свидетельствует еще об оригинальности философии Лосева. Символизм в начале века был влиятельным художественно-философским течением. В России его теоретически представляли Дмитрий Мережковский, Андрей Белый и близкий Лосеву Вячеслав Иванов. Философско-религиозный символизм характеризовал философские воззрения П. Флоренского. «Философию символических форм» разрабатывал неокантианец Э. Кассирер. Но, пожалуй, ни у кого символическая философия не имела такого глубокого философско-теоретического обоснования, как у Лосева. Он хотел конкретизировать эту философию, проведя ее через различные области знания, однако исполнить этот замысел он не смог по нефилософским причинам. Но то, что было сделано им в области истории философии, эстетики, мифологии, лингвистики, не только не утратило своего значения, но обрело новую актуальность в связи с развитием семиотики - науки о знаках и знаковых системах - и аксиологии, философской теории ценностей.
Исследователи полагают, что философские труды Лосева обладают значительными теологическими потенциями. Он не писал специально богословские произведения, но его философия, как и у Вл. Соловьева, связана была с религией. Лосев следует православной доктрине энергетизма, по которой сотворенный Богом мир причас- тен Богу не по сущности, а по энергии. Противостоя разгулу вульгарного атеизма, автор «Диалектики мифа» с отчаянной смелостью отстаивал принципы и обряды православия в его исконно-традиционных формах. «Арьергардный бой русской христианской культуры» - так характеризует С. Хоружий деятельность Лосева. Образ автора «Диалектики мифа» - «арьергардный боец»[481].
Как обнаружилось во время Международной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Лосева, он в 1929 г. вместе с женой Валентиной Михайловной (кстати, венчал их в 1922 г. П. А. Флоренский) принял тайный монашеский постриг под именем Андроник, совершенный Афонским архимандритом Давидом в московской часовне на Таганке. Участники юбилейной конференции отмечали религиозно-православную направленность философских исканий Лосева, опирающихся на античную традицию, в особенности на неоплатонизм. Все это несомненно присуще трудам Лосева 20-х гг. В конце «Диалектики мифа» Лосев набрасывает проект «Абсолютной мифологии». Если бы этот проект был реализован, Лосев, вероятно, стал бы православным богословом, опирающимся на богатства философской культуры.
Однако Лосев не стал богословом, хотя несомненно продолжал быть православным христианином, правда не афишируя свою религиозность. «Скажу по секрету, я христианин», - говорил он своему собеседнику в конце 1972 г. А в мае 1975 г. он сказал философу В. В. Бибихину, что ему уже поздно «переключаться сейчас на богословие». «Нет, я буду уж по-прежнему заниматься Плотином. У меня много материала»[482].
<< | >>
Источник: Столович Л. Н.. История русской философии. Очерки. - М.: Республика,2005. -495 с.. 2005

Еще по теме Лосевский «идеал-реалистический символизм»:

  1. Лосевский «идеал-реалистический символизм»
  2. 3.А. Ф. ЛОСЕВ
  3. Философия «всеединства» B.C. Соловьева
  4. 3. А. Ф. Лосев