<<
>>

Теория символизма Андрея Белого

 
353
12 - 9 9
Андрей Белый - поэт и писатель символистического направления, философ русского символизма, одна из центральных фигур Серебряного века - псевдоним Бориса Николаевича Бугаева (1880-1934).
Он родился в семье Николая Васильевича Бугаева (1837-1903), профессора математики и философа, оригинально преломившего учение Лейбница о монадах. Андрей Белый писал в своих мемуарах:

«Отец - первый мне встретившийся идеологический спутник, поведший меня по годам: к рубежу двух столетий»[389]. Воспитанный в семье, многими нитями связанной с выдающимися учеными и писателями России, в том числе со Львом Толстым, будущий поэт и мыслитель сочетал в себе тягу как к естественно-научным, так и гуманитарным началам. И образование свое он получил как на естественном отделении физико-математического факультета Московского университета, так и на филологическом факультете со специализацией по философии. Эти два, казалось бы, противоположные начала объединялись еще в гимназические годы увлечением философской литературой, а затем и собственным художественным творчеством и эстети- ко-литературными исследованиями.
Андрей Белый - автор множества литературно-художественных произведений: стихотворений и поэм, написанных поэтической прозой «Симфоний» (1902-1908), повестей «Серебряный голубь» (1909) и «Котик Летаев» (1917-1918), романов «Петербург» (1912-1914) и «Крещенный китаец» (1927), эпопеи «Москва» (1926-1922), мемуаров «На рубеже двух столетий», «Начало века», «Между двух революций» (конец 20 - начало 20-х гг.). Художественное творчество Андрея Белого - сознательное следование принципам символизма. Эти принципы он разрабатывает во многих философских и литературно- критических статьях и эссе, собранных в основном в книгах «Символизм» (1910), «Луг зеленый» (1910), «Арабески» (1911), а также в изданиях последующих лет, и особенно в неопубликованном при жизни автора исповедальном эссе «Почему я стал символистом и почему не перестал им быть на всех фазах моего идейного и художественного развития» (1928).
Символизм для Андрея Белого - это не только и даже не столько определенная направленность художественного творчества. Это особое миропонимание и образ самой жизнедеятельности. «На вопросы о том, как я стал символистом и когда стал, по совести отвечаю: никак не стал, никогда не становился, но всегда был символистом (до встречи со словами «символ», «символист»)»[390], - читаем мы в начале его исповеди символиста. Андрей Белый обнаруживает то, что в последствии он осознал как символизм, в своих играх четырехлетнего ребенка, «прячущего» свой испуг в багровый цвет крышки коробки и создающего тем самым третий, по существу символический, мир. И этот мир, отличен и от предмета - картонной крышки, - и от состояния испуга, которое тем самым преодолевается.

Исследователи творчества Андрея Белого постоянно обращают внимание на многообразные философские источники его символиз- ма. Среди них и Шопенгауэр, и Ницше, и Кант, и неокантианство, и «антропософия» Рудольфа Штейнера, и конечно же философия Владимира Соловьева, которого Боря Бугаев знал с детства, будучи своим человеком в доме брата великого философа - Михаила Сергеевича Соловьева.
«Вот почему, - вспоминал Андрей Белый встречи с Вл. Соловьевым, - я не мог не научиться любить в Соловьеве не мыслителя только, но и дерзновенного новатора жизни, укрывшего свой новый лик под забралом ничего не говорящей метафизики»[391].
Такое разнообразие источников философских воззрений Андрея Белого и попеременное увлечение то одним мыслителем, то другим вызывало к этим воззрениям настороженное, а то и отрицательное отношение со стороны профессиональных русских философов, хотя его художественное творчество и сама личность оценивались ими как исключительно интересное явление. Андрей Белый вспоминал, как Густав Шпет говорил ему: «Твое дело - стихи; здесь ты на месте; и здесь ты - философ; нет, мало тебе быть поэтом; тебе подавай еще фрачную пару от Риккерта.. .»[392] По словам Бердяева, Андрей Белый - «индивидуальность необыкновенно яркая, оригинальная и творческая», «человек больших дарований. Временами в нем чувствовались проблески гениальности»; «А. Белый самая характерная фигура эпохи, более характерная, чем В. Иванов, который был связан с культурными эпохами прошлого». И в то же время: «У А. Белого знания были сомнительные. Он все постоянно путал»[393].
Сам Андрей Белый сетовал, что так и не смог создать труд, целостно воссоздающий систему символистического миропонимания. Свою программную в этом плане, но спешно написанную в 1910 г. статью «Эмблематика смысла» он сам рассматривал как «черновик предисловия к будущей системе» (449). Вместе с тем, на наш взгляд, есть достаточное основание усматривать у Андрея Белого оригинальную философскую концепцию символизма. Разумеется, он вполне отдавал себе отчет в том, что о символе было немало написано и до него. Однако, по его мнению, даже такие мыслители, как Гегель, Фихте и Шеллинг, антропософ Р. Штейнер, выводили символизм из своей метафизики, т. е. из своей общефилософской системы. Задача же, по убеждению А. Белого, заключается в том, чтобы сам символизм трактовать как метафизику, как «символизм... метафизики» (439).
В построении же своего «символизма метафизики» Андрей Белый использует самый разнообразный философский материал, но отказывается сводить свое символистическое миропонимание к лю- бому из элементов этого материала: «Поэтому не прикрепляйте меня вы, прикрепители, объяснители, популяризаторы, - всецело: к Соловьеву, или к Ницше, или к кому бы то ни было; я не отказываюсь от них в том, в чем я учился у них; но сливать «мой символизм» с какой- нибудь метафизикой — верх глупости; lt;...gt; самое мое мировоззрение - проблема контрапункта, диалектики энного рода методических оправ в круге целого; каждая, как метод плоскости, как проекции пространства на плоскости, условно защищаема мною; и отрицаема там, где она стабилизуема в догмат; догмата у меня не было, ибо я символист, а не догматик, то есть учившийся у музыки ритмическим жестам пляски мысли, а не склеротическому пыхтению под бременем несения скрижалей». И далее: «Я - ни шопенгауэрианец, ни со- ловьист, ни ницшеанец, менее всего «ист» и «анец», пока не усвоен стержень моего мировоззрительного ритма, бойтесь полемики со мной; всегда могу укусить со стороны вполне неожиданной; и, укусив, доказать по пунктам (гносеологически), что я поступил не вопреки мировоззрению своему, а на основании его данных, ибо мировоззрение мое для вас весьма туманная штука: оно ни монизм, ни дуализм, ни плюрализм, а плюро-дуо-монизм, то есть пространственная фигура, имеющая одну вершину, многие основания и явно совмещающая в проблеме имманентности антиномию дуализма, но - пре-
1
одоленного в конкретный монизм» .
Самоопределение философии символизма Андрея Белого как плю- ро-дуо-монизма содержится и в других его текстах. В труде «Почему я стал символистом» мы читаем: «теория символизма есть плюр-дуо- монизм, где сфера плюрализма - сфера научных эмблем и символизации; сфера дуализма есть сфера самой теории символизма, рассматривающей проблему дуальности познаний и творчеств; сфера же конкретного монизма, переживаемого целостно, - сфера Символа» (438, см. также 460, 471, 491).
Для наглядности плюро-дуо-монизм Андрея Белого можно представить в виде треугольника («пространственная фигура, имеющая одну вершину, многие основания»). Основанием этого треугольника является плюрализм, т.е., с одной стороны, многообразие жизненных явлений, рассматриваемых Андреем Белым как множество символизации, а с другой стороны, различные философские концепции, включенные в теорию символизма («сфера научных эмблем и символизации»). Между основанием и вершиной треугольника «располагается» дуализм. Этому дуализму соответствует деление мироздания на реально-материальную его часть и духовную, а также проблема «дуальности познаний и творчеств». Вершиной же треугольника, венчающей и объединяющей плюрализм и дуализм, выступает «конкретный монизм», воплощенный высшим началом - Символом с большой буквы.
Называя свою философию плюро-дуо-монизмом, Андрей Белый стремится к такой теории символизма, которая была бы плюралистической, сочетающей в себе концепции различных мыслителей и в то же время была бы монистической, т. е. единой, свободной от эклектического смешения разнородных элементов, соединяющей эти элементы в целостную систему. Следовательно, философию символизма Андрея Белого можно рассматривать как одно из проявлений системного плюрализма. Субъективное стремление к системному плюрализму еще, конечно, не означает действительной системности плюралистической позиции того или иного мыслителя, но безусловно выражает потребность в такой системности. У Андрея Белого не все сплавилось воедино, но несомненно была потребность в гармоническом синтезе различных элементов единой системы, в том, что он называет «конкретным монизмом», «плюро-дуо-монизмом».
«Сфера символа» составляет первую из трех сфер символизма. Вторая - «символизм как теория». Третья - «символизация как прием» (435), «сфера овладения стилями творчеств в искусстве» (436) . Свою триаду А. Белый определяет как «сферы - Символа - Символизма - Символизации» (437).
Что же он понимает под Символом? «Символ - окно в вечность» (249). В трактовке А. Белого «сфера Символа - подоплека самой эсо- терики[394] символизма: учения о центре... всех соединений; и этот центр для меня Христос; эсотерика символизма в раскрытии по-новому Христа и Софии в человеке» (435). Притом «под «Софией», - отмечал А. Белый, - я разумею не традиционно-гностическое представление, а символический знак культуры быта новой жизни, ритмизируемой Символом, или Логосом» (440). Он не раз отмечает религиозный характер своего символизма: «Это новотворимое энергией символизма - религия, не имеющая ничего общего с миром традиционных религий» (430). По характеристике Н. О. Лосского, «в целом философия Андрея Белого есть разновидность пантеизма»[395]. Вместе с тем символизм в целом не сводится А. Белым только к религии: «Символизм, стоявший передо мною как стройная теория знания и творчества, был символом веры и знания новой эпохи, обнимающей, может быть, столетия будущего» (456).
Для Мережковского символ не самодостаточен, он лишь - знак высшего, с точки зрения «нового религиозного сознания», религиозного начала - Ипостаси Святого Духа как последнего соединения Царства Отца с Царством Сына (вспомним, как он писал Блоку в 1910 г.: «Для Вас наивысшее - Символ, а для меня есть высшее, чем Символ, -
Воплощение, и я принесу Ему в жертву все символы»). Вяч. Иванов усматривает в символе миф, который и есть «динамический вид (modus) символа», высшее проявление символа. Благодаря этому «символ есть условный знак, которым обмениваются заговорщики индивидуализма, тайный знак, выражающий солидарность их личного самосознания, субъективного самоопределения». И как мы видели, таким мифом, составляющим содержание символа, Вяч. Иванов считает прежде всего дионисийскиймиф, эллинский миф о Дионисе. Для А. Белого, как и для Блока в интерпретации Мережковского, «наивысшее - Символ». В своей программной статье «Эмблематика смысла. Предпосылки к теории символизма» он провозглашал: «Символ есть предел всем познавательным, творческим и этическим нормам: Символ есть в этом смысле предел пределов» (63). Однако «символ раскрывается в символизациях; там он и творится, и познается» (75).
Философским же новаторством А. Белого является формула: Символ есть ценность. По концепции философа символизма, «Символ есть единое» и «Единое есть ценность». Поэтому «понятие о ценности содержится в понятии о символическом единстве» (71). Символ есть ценность, как и «ценность есть символ», и «символ в этом смысле есть последнее предельное понятие»(36). Из такого утверждения проистекают для философа символизма, считающего Символ-ценность «эмблемой эмблем»[396] смысла (35, 51), далеко идущие выводы: «Если смысл определить ценностью, то падают твердыни теоретической философии; мировоззрение становится творчеством; философские системы приобретают символический смысл; в познавательных терминах символизируют они представление о ценности и смысле жизни» (36). В статье «Проблемы культуры» (1909) понимание ценности связывается А. Белым с важнейшими вопросами культуры: «вопрос о ценности вообще в современной теоретической мысли опирается на вопросы культуры, как на вопросы, связанные с уяснением практических задач бытия». Не случайно поэтому «некоторые умственные течения выдвигают с особенной резкостью вопрос о ценности» (18).
Сам А. Белый признавался, что его «новый подход к теории символизма» связан с разработкой теории культуры «на гносеологической базе Фрейбургской школы» (438). Речь идет о школе неокантианской философии, представленной Генрихом Риккертом, в которой центральное значение имело понятие «ценность». Вместе с тем А. Белый отлично осведомлен об историко-философских корнях проблемы ценности. Он видит «проблему ценностей у Ницше», обнаружив- шего «обломки рухнувших ценностей», как и проблему ценностей у Маркса, Авенариуса, Риккерта, а до них еще у кантианца Фриза, Гербарта, Лотце (190,191). «В настоящее время, - отмечает русский поэт- философ, - проблема ценности - боевая проблема»[397].
Для А. Белого проблематика теории ценности важна для построения теории символизма, рассматриваемого как определенный тип культуры. Символизм, по его убеждению, выступая за творчество более совершенных форм жизни, переносит «вопрос о смысле искусства к более коренному вопросу, а именно - к вопросу о ценности культуры» (22).
Что же А. Белый понимает под ценностью? Он исходит в трактовке ценности из неокантианства Фрейбургской (или Баденской) школы неокантианства. В статье «На перевале» (1907) он писал о том, что «вопрос о ценностях в свете школы Риккерта и Ласка становится центральным вопросом символизма и теоретико-познавательных выводов». Через разработку этого вопроса и ставится задача - обосновать независимую эстетику как точную науку[398].
Однако А. Белый, сохраняя понятие «ценность», стремится преодолеть его неокантианскую интерпретацию. С точки зрения Рик- керта, ценность представляет собою особый мир, противостоящий бытию, действительности, жизни: «Ценности не представляют собой действительности, ни физической, ни психической. Сущность их состоит в их значимости, а не в их фактичности»2. Уже в статье «Феникс» (1906) А. Белый, трактуя еще ценность в духе кантианства в качестве «нормы долженствования», в то же время осознает ценности как возвращение от нормы к бытию: «Это - единство слова и плоти. Это - воскрешающая ценность. Это - соединение, символ. Мы возвращаемся к бытию». И далее: «Наша жизнь становится ценностью. Мы, как участники жизни ценной, обитаем вне пределов старой жизни и смерти»[399]. Следовательно, «Ценное - есть»(70).
Риккерт выводил ценность из познавательного процесса. Для него ценность вытекает из теории познания, гносеологии. А. Белый же стремится сокрушить «самодержавие гносеологии во Фрейбургской школе» (88). По его концепции, «никакое гносеологическое понятие не определит ценность никак», ибо «ценность неопределима познанием; наоборот: она-то познание и определяет» (25). Поэтому ценность не есть гносеологическое понятие. Оно не может стать и психологическим понятием. Оно - понятие творческой деятельности.
Отвечая на вопрос: «А в чем ценность», автор «Эмблематики смысла» утверждает: «Она не в субъекте, и она не в объекте; она - в жизненном творчестве» (38). «Ценность символизируется живой, индивидуальной деятельностью» (43). По его словам, «понимая все роды творчества как символы ценностей, мы вскрываем источник автономного творчества» (63). Поэтому «теория символизма утверждает все виды ценностей» (67). Для А. Белого, таким образом, «теория ценностей есть теория творчества. Это и есть теория символизма» (161). Задача теории символизма состоит в том, чтобы, «во-первых, указать теоретическое место, из которого следует строить систему, во-вторых, вывести из основного понятия о ценности ряд методических ценностей» (58).
Теория ценности, по концепции А. Белого, есть теория символизма также потому, что сама «ценность - символ» (38). По его рассуждению, «понятие о ценности не может стать понятием психологическим в обычно принятом смысле; но оно и не понятие гносеологическое; оно как бы эмблема эмблемы». Отсюда следует: «класс понятий о ценном, не будучи ни гносеологическим, ни психологическим, относится к классу символических понятий» (35).
Утверждая, что «ценность есть символ», а «символ есть всегда символ чего-нибудь» (36), А. Белый в своей трактовке ценности осуществляет то, что впоследствии получило название семиотический подход, т.е. исследование ценности как особого вида знака. Исходя из задачи разработки теории символизма, теоретико-ценностная концепция А. Белого открывала новые возможности теории ценности, аксиологии, предвосхищала символическо-семиотичес- кое понимание ценностей, распространившееся в Западной Европе в 20-30-е гг.[400] и на родине философа символизма в 60-70-е гг. А. Белый, обосновывая жизненную реальность ценности, ее творческую природу, семиотический («символистический», «эмблематический») характер, внес значительный вклад в развитие теории ценности и был одним из самых значительных аксиологов, теоретиков ценности в России.
А. Белый, как и другие теоретики символизма, рассматривает символизм двояко, ибо «граница несомненно лежит между символизмом, как школой, и символизмом, как миросозерцанием»[401]. С одной стороны, «всякое искусство по существу символично» (246), «всякое искусство символично - настоящее, прошлое, будущее» (81). Усмотрение символизма в искусстве как таковом, несомненно, имело свое основание. Искусству действительно присущ семиотический (или знаковый) аспект, который можно называть также и символическим, ибо оно в предметном результате художественного творчества выражает его духовное содержание. Поэтому А. Белый неоднократно подчеркивал, что подлинный символизм предполагает единство формы и содержания: «Символическое единство есть единство формы и содержания» (51).
С другой же стороны, существует «школа символистов» как особое течение в художественной культуре конца XIX - начала XX столетия, к которой принадлежал и сам А. Белый как поэт и писатель. Он усматривает связь между символической «школой» и предшествующей художественной культурой: «Правда, черты реализма, классицизма и романтизма мы встречаем у иных представителей символизма; правда и то, что лучшие произведения современных художников верны лучшим традициям старого доброго времени». Но вместе с тем, по теории символизма А. Белого, необходимо усматривать «грань, отделяющую современное искусство от прошлого». Новое символическое искусство - «символ кризиса миросозерцании; этот кризис глубок; и мы смутно предчувствуем, что стоим на границе двух больших периодов развития человечества» (255). Поэтому содержание символов этого искусства - «или окончательная победа над смертью возрожденного человечества, или беспросветная тьма, разложение, смерть» (256). Как литературно-художественный критик А. Белый обращается к творчеству Мережковского, Ф. Соллогуба, Брюсова, Бальмонта. Но в многообразии символического искусства А. Белому ближе всего поэзия Александра Блока и Вячеслава Иванова, которым он посвятил ряд своих статей и эссе[402].
А. Белый серьезное внимание уделяет формальной стороне поэтического творчества, ибо сам «Символ есть единство формы и содержания» (75) и «школьный лозунг» символизма» - лозунг «единства формы и содержания» (446). По его словам, «символизм дает методологическое обоснование не только школам искусства, но и формам искусства» (123). Уже в книгу «Символизм» А. Белый включил статьи «Лирика и эксперимент» и «Магия слов», написанные в 1909 г., а также статьи, специально посвященные стиховедению: «Опыт характеристики русского четырехстопного ямба», «Сравнительная морфология ритма русских лириков в ямбическом диметре» и опыт описания стихотворения Пушкина «Не пой, красавица, при мне...». В 1929 г. выходит исследование А. Белого «Ритм как диалектика и «Медный всадник», а в 1934 г., в год его кончины, капитальное исследование «Мастерство Гоголя». В этих трудах в полной мере проявилась склонность А. Белого к математическому естествознанию. Сам автор рассматривал их как разработку экспериментальной эстетики - эстетики, стремящейся стать «точной наукой», в отличие от «метафизической эстетики»[403]. А. Белый, как пушкинский Сальери, «поверил алгеброй гармонию». Его труды оказали влияние на «формальную школу» в литературоведении, возникшую в России в середине 10-х гг. и успешно развивавшуюся в 20-е гг., и на развитие структуральных исследований в Советском Союзе в 60-х гг. Следует отметить, что эстетико-экспериментальные работы А. Белого по изучению формы художественных произведений не были формалистическими по своим установкам: «Я разумел диалектическое понятие фор- мо-содержания»[404].
Философия символизма А. Белого сложилась в основном к 1912 г. В последующее время его концепция символизма лишь уточнялась и осуществлялась в художественном творчестве. Да и сам символизм уже уступил свое место последующим художественным течениям. Трагедия А. Белого была в том, что крупнейший теоретик и практик символизма пережил символизм как некогда основное художественное направление начала века. Символист пережил символизм. Он почувствовал кризис символизма еще в 1907-1908 гг.: «Символизм» как глубокое, критическое и интимное течение рушился для меня в «символистах»; «символисты» проваливали символизм» (445). Притом, будучи крупным художником, он сам не всегда «вмещался» в собственные теоретические рамки. Бердяев отмечал, что А. Белый «принадлежит к поколению символистов и всегда исповедовал символическую веру, но в художественной прозе А. Белого можно открыть образцы почти гениального футуристического творчества»[405].
В 1912 г. А. Белый знакомится с основателем антропософии - мистического учения о познании бога через общение человека с космосом - Рудольфом Штейнером и в следующем году становится членом антропософского общества, участвует в строительстве храма- театра «Гётеанума» в Дорнахе (Швейцария). В 1916 г. он возвращается в Россию, не прекращая своего участия в антропософском движении, которое захватило также поэта-символиста Максимилиана Волошина, актера и режиссера Михаила Чехова, художника Василия Кандинского и других деятелей культуры. В 1917 г. выходит книга

А. Белого «Рудольф Штейнер и Гёте в мировоззрении современнос- ти»[406]. Однако в исповедальном эссе «Почему я стал символистом и почему не перестал им быть на всех фазах моего идейного и художественного развития», написанном в 1928 г., А. Белый утверждает: «Я - символист: даже в антропософии» (471). Позиция же «антропософского символизма» (492) А. Белого не добавляет ничего существенного к его прежнему теоретико-ценностному, аксиологическому символизму и, по нашему мнению, особого философского интереса не представляет.
В 1919 г. в Петрограде возникла Вольная философская ассоциация, так называемая Вольфила (правительство не разрешило ей называться академией, как предполагали ее организаторы), объединявшая цвет русской интеллигенции. В ее работе принимали участие А. Блок, открывший ее докладом «Крушение гуманизма», публицист, литературный критик и историк русской общественной мысли Иванов-Разумник (Р. В. Иванов), поэт, художественный критик и эстетик Константин Эрберг (К. А. Сюннерберг), художник К. С. Петров-Вод- кин, режиссер В. Э. Мейерхольд, теоретик формальной школы В. Б. Шкловский и многие другие. В деятельности Вольфилы принимали участие также такие русские философы, как Л. П. Карсавин, Э. Л. Радлов, С. А. Аскольдов, Н. О. Лосский, А. А. Мейер, А. 2. Штейн- берг. В московском отделении Вольфилы участвовали Н. А. Бердяев, М. О. Гершензон, Ф. А. Степун, С. Л. Франк, Б. П. Вышеславцев и ряд других выдающихся деятелей русской культуры. Андрей Белый стал не только президентом Вольфилы, но и ее душой. Он выступал с докладами, участвовал во многих дискуссиях по историческим, культурным и философским проблемам, читал курс лекций «Культура мысли» и «Антропософия как путь самосознания», вел отдел философии символизма, проводил семинары по символизму и «культуре духа».
С 1921 А. Белый живет в Берлине, ощущая свое одиночество в эмигрантской среде, а в 1922 г. возвращается на родину, где чувство одиночества усугубилось невозможностью войти в идеологическую атмосферу советской действительности. В 1924 г., на 54-м году жизни, он умирает. Осип Мандельштам пишет стихотворения, посвященные его памяти. Там были такие строки:
Меж тобой и страной ледяная рождается связь — Так лежи, молодей и лежи, бесконечно прямясь[407].
Эта «ледяная... связь» постепенно начала таять, начиная с «оттепели» 60-х гг. В 1966 г. вышел том стихотворений и поэм Андрея

Белого в серии «Библиотека поэта». Окончательно же она растаяла в конце 80-х гг., в период возрождения живого интереса к русской культуре Серебряного века. В декабре 1980 г. был проведен в Москве вечер, посвященный 100-летию со дня его рождения, и прошли конференции, связанные с этой датой в других городах. Однако только в 1988 г. вышел в Москве капитальный том - коллективная монография «Андрей Белый. Проблемы творчества. Статьи. Воспоминания. Публикации». В последующее время были переизданы почти все основные его произведения. Время расставило всё по местам.
 
<< | >>
Источник: Столович Л. Н.. История русской философии. Очерки. - М.: Республика,2005. -495 с.. 2005

Еще по теме Теория символизма Андрея Белого:

  1. Задачи и методы структурного анализа поэтического текста
  2. Некоторые вопросы структурного изучения текста
  3. Теория символизма Андрея Белого
  4. София и черт. (Кант перед лицом русской религиозной метафизики)
  5. ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ И ЗАДАЧИ ИЗУЧЕНИЯ ЯЗЫКА РУССКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  6. ОБ ИДЕЙНЫХ И СТИЛИСТИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ И МОТИВАХ ЛИТЕРАТУРНЫХ ПЕРЕДЕЛОК И ПОДДЕЛОК
  7. § 2. Общие принципы подхода к языку в метапоэтических текстах футуризма.
  8. БИБЛИОГРАФИЯ