2. Эвиденциальность И КОНТРОЛЬ

Следует отметить, что в примерах с маркированной эвиденциальностью час­то обнаруживается еще одно противопоставление — между контролируемостью и неконтролируемостью ситуации со стороны субъекта предложения.

Можно думать, что отрицательное воздействие наблюдателя (в широком смыс­ле — включая субъекта сознания) на агентивность субъекта носит весьма общий характер.

В Санников 1989: 169—170 было сформулировано следующее различие между союзами А и НО (в одном из контекстов их употребления):

(3) а. День был дождливый, но Коля не взял зонт; б. День был дождливый, а Коля не взял зонт.

В. 3. Санников считает, что союз НО указывает на зависимость между двумя компонентами предложения и выражает некий ненормальный ход событий; а союз А представляет события как независимые одно от другого.

В статье Падучева 1997 различие между союзами А и НО (для данного кон­текста их употребления) было описано более подробно. Оба союза предполагают субъект сознания (который осознает противоречие, а именно, в случае союза НО — ненормальный ход событий, ав случае союза А — ненормальное сочетание ситуаций). Но у союза НО этим субъектом сознания является денотат подлежа­щего второго предложения, который осознанно отступает от нормы, а у союза А субъект сознания — говорящий, который лишь кэнстатирует отклонение от нормы. Так что в контексте НО «в ситуации имеется агенс, который, вообще говоря, мог бы контролировать наступление ситуации», и «союз НО означает, что ненормаль­ный ход событий был результатом сознательного выбора этого субъекта»; а союз А не дает возможности представить ненормальность как результат сознательного вы­бора со стороны Агенса — ненормальность совместного наступления двух событий осознается только говорящим.

Но в таком случае мы вправе констатировать следующее общее свойство генити­ва субъекта и союза А: и там и там Агенс, попадая в сферу наблюдения или в сферу чужого сознания, отчасти утрачивает свою автономную агентивность.

В статье Зализняк, Микаэлян 2005, которая развивает идею Падучева 1997а, справедливо сказано, что союз А отнимает у субъекта контроль над ситуацией. Но это в точности то же самое, что делает с субъектом генитив — отнимает агентив­ность, превращая субъекта-Агенса в объект восприятия.

Следует отметить, что субъектом, теряющим агентивность, может быть, в част­ности, и первое лицо. В самом деле, как неоднократно отмечалось, на себя в прош­лом говорящий смотрит как на третье лицо:

(4) а. Погода была дождливая, но я не взял зонт [субъект контролирует ситуацию]; б. Погода была дождливая, о я не взял зонт [субъект не контролирует ситуацию].

Здесь уместно обратить внимание на функциональную общность разных упо­треблений генитива: генитив, противопоставленный номинативу локативного бытъ, маркирует некую ролевую неполноценность этого субъекта^[34]; в экзистенциаль­ных контекстах генитив маркирует референциальную неполноценность субъ­екта. см. Partee е.а. 2012.

Разумеется, различие в контролируемости работает только в случае субъек­тов, которые действительно могут контролировать свое перемещение. В приме­ре (Іа) — про бутылку в холодильнике — контролируемость не проходит, а на­блюдаемость остается. Так что эвиденциальное противопоставление остается как общее для всех контекстов употребления генитивной конструкции при референт­ном субъекте.

В контекстах, где номинатив выражает контролируемость, в прош. и буд. време­ни может возникать импликатура перемещения (контролируемого), и бытъ может быть понято в динамическом значении бытъ 2. Так что стативное значение у бытъ в составе номинативной конструкции (значение быть 1) гарантировано только при эксплицитном показателе включенного времени, как в примере (12) из разде­ла 6.1.2 — Отец не был на море, когда там началась гроза.

3.