ФОНЕТИЧЕСКИЙ звуко-буквенный разбор слов онлайн
 <<
>>

3.3. Эмоциональные функции порядка следования синтаксических сегментов

При исследовании особенностей словорасположения наблюдается большое количество выражений, клише, фразеологизмов, которые воспроиз­водятся механически и служат упрощению речевого поведения человека [Земская 1981: 6].

Порядок следования сегментов в речевых клише приобрел уже традиционный характер, такие реплики сравнительно независимы от конкретного содержания высказывания. Этим объясняется их легкая воспро­изводимость и широкое употребление. Как правило, речевые клише употреб­ляются для оценки самого акта коммуникации с разных позиций:

- Никакого понятия! (И.Шмелев. Лето Господне)

- Да как же можно. ( там же)

Кто вас, женщин разберет! (А.Иванов. Повесть о несбывшейся люб­ви).

Да какой уж тут смех! (В.Астафьев. Царь - рыба) Черт знает что! (А.Толстой. Хождение по мукам)

Как правило, такие конструкции обладают экспрессией. В речи они вы­деляются особой интонацией и смысловым ударением, а на письме - воскли­цательным знаком.

А. П. Сковородников выделяет наиболее типичные экспрессивные кон­струкции: сегментированные конструкции (прежде всего именительный представления, или темы), парцеллированные, вопросо-ответные конструк­ции в монологической речи, лексический повтор с синтаксическим распро­странением, инверсивное словорасположение, восклицательные конструкции в авторской речи, конструкции усечения (недоговоренности), эллипсиса и антиэллипсиса [Сковородников 1981]. Все экспрессивные конструкции, по мнению автора, основаны на принципе противопоставления экономных и из­быточных структур.

Экспрессивность подавляющего большинства новых синтаксических построений подтверждает следующее высказывание: «Интенсивное значение синтаксических конструкций, специальное назначение которых - не просто передать адресату ту или иную информацию, а задержать его внимание на ней, максимально акцентировать ее и тем усилить ее действенность, - замет­ная черта языкового развития нашей эпохи...

Строение экспрессивных конст­рукций подчинено коммуникативному заданию, которое они призваны вы­полнять: общим структурным качеством всех рассматриваемых здесь экс­прессивных конструкций является их расчлененность» [Русский язык 1968: 239].

Основополагающим фактором прозы является использование доба­вочной актуализации в целях эмфазы, когда каждый элемент информации становится материалом для отдельного предложения при помощи разделения синтагматически связанного ряда и интонационного обособления каждого отрезка. Такая эмфаза стала основой создания «рубленого» синтаксиса:

- ...Люди бегут... Черные против огня...Бегут и падают...(Е.Носов. Шумит луговая овсяница).

Я возненавидела отца...Потому что он во всем виноват... (А.Толстой. Хождение по мукам).

Согласно мнению ряда исследователей, синтаксические новации на уровне предложения являются результатом проникновения разговорных кон­струкций в письменную речь. В частности, Г.Н. Акимова выделяет три сту­пени вхождения устных синтаксических конструкций в систему литератур­ного языка. На первой ступени они копируются в речи персонажей художе­ственных произведений для имитации разговорной речи. Вторая ступень -это их употребление в авторской речи, художественной и публицистической. Именно здесь они приобретают экспрессивность и выполняют функцию воз­действия на читателя. Возможны и их структурные изменения. На третьей ступени их экспрессивность нейтрализуется, чему способствует их распро­странение в научно-популярном, научном и публицистическом стиле [Аки­мова 1990: 93-105].

Одним из новых явлений в синтаксисе языка XX века, широко рас­пространившихся в наше время, является парцелляция. Это явление строится на нарушении синтаксических связей и определяется как «речевая презента­ция предложения в виде нескольких коммуникативно самостоятельных сег­ментов одного высказывания» [Ванников 1979: 58]:

А при этом какая-то самосъедающая неудовлетворенность. И нече­ловеческая работоспособность (А.Демидова. Владимир Высоцкий).

Всегда и во всем стремительность и полная самоотдача. Вечная на­пряженность, страсть, порыв. Крик (там же).

При ней муж, розовый колобок ей по грудь. С лицом приветливым и веселым (Л.Улицкая. Сквозная линия).

Повышенную экспрессивность таких конструкций можно объяснить нарушением сильных подчиненных связей, приковывающих внимание адре­сата к каждому парцелляту. В основе парцелляции лежит эффект обманутого ожидания: читатель ждет единого предложения с единым интонационным рисунком. Следовательно, чем сильнее связь, тем более обмануто ожидание читателя, что способствует усилению экспрессивности таких высказываний:

Ласковым движением рыжая сунула ей стакан, и та взяла его в обе руки. С интересом (Л.Улицкая. Сквозная линия).

Долгое время слышалась разноголосая перекличка, говорили кто о чем. Бессвязно (С.Залыгин. Соленая Падь).

Но я ушел. Навсегда. Чтоб не быть громоотводом... (В.Астафьев. Царь-рыба).

Кроме того, особой экспрессией обладают конструкции, в которых явление парцелляции сопровождается выделением парцеллята в отдельный абзац:

Больше она ничего не спрашивала. Думала.

Вспоминала (В.Астафьев. Пастух и пастушка).

В данном фрагменте автор подчеркивает переживания своей героини, используя парцелляцию в целях актуализации ее внутреннего состояния.

При актуализации наиболее важного компонента информации, кото­рый в формальном отношении может занимать весьма незначительное место часто возникает несоответствие между структурно-грамматическим и акту­альным членением предложения. В таких случаях на первый план выходит тот компонент, который несет незначительную структурную роль, а главный член предложения остается в тени, вплоть до того, что он может и опускаться в неполном предложении. Нередко могут отсутствовать главные в структур­ном отношении компоненты - подлежащее и (или) сказуемое, и это привле­кает особое внимание к вербализованным компонентам. Несмотря на то, что эти компоненты в структурном отношении являются лишь второстепенными членами, они несут основную информацию и приобретают особую коммуни­кативную значимость.

В подобных высказываниях главные члены коммуни­кативно мало значимы, поскольку их смысл предполагается самим фактом существования прямой речи. Таким образом, создается несоответствие структурной и коммуникативной нагруженности:

А он меня за руку так спокойно: - Пойдемте... Там очень много наро­ду... (И.Шмелев. Человек из ресторана).

А Кирилл Саверьяныч опять тихо и внятно: - Погодите посуду бить. ( там же).

В этих высказываниях представлено значимое отсутствие ремы. Ав­тору важно показать, как говорил его герой, и эллипсис подлежащего или сказуемого актуализирует коммуникативно значимые обстоятельства. Кроме того, такие явления могут сопровождаться инверсией, и это усиливает экс­прессивность:

Почтительно и громко - уже понял, что отец плохо слышит, - пред­ложил: - Идемте, я вас проведу в свою комнату... (В.Семин. Плотина).

Интересное рассмотрение явления эллипсиса в синтаксисе языка XX века находим в монографии Е. А. Покровской. Она проводит интересную аналогию между искусством авангарда с частым нарушением и отказом от естественных связей, отношений, и происходящим в синтаксисе русского языка процессом ослабления и распадения связей, разрушения естественного совпадения грамматических и интонационных границ предложения. Иссле­дователь сравнивает явление эллипсиса со скульптурой Эрнста Неизвестного «Слух Парижа» - «голова яйцевидной формы, лежащая на боку, и к уху при­ставлена кисть руки - все обратилось в слух. Структурно необходимые час­ти (тело, лицо, конечности) вовсе не нужны для данного художественного замысла, как не нужны подлежащее и сказуемое неполному предложению в определенной - коммуникативной ситуации. Отсутствие остального, даже структурно значимого, подчеркивает ситуативную, художественную, комму­никативную значимость эксплицитно выраженной части. И в языке, и в ис­кусстве» [Покровская 2001: 85].

В настоящее время широкое распространение получило также не­грамматическое обособление второстепенных членов предложения, когда один из грамматически связанных членов предложения пунктуационно и ин­тонационно выделяется в предложении.

Эта выразительная конструкция проникла в литературу из разговорной речи, для которой характерно интона­ционное выделение коммуникативно значимого компонента. Неграмматиче­ское обособление не изменяет порядок следования элементов высказывания, коммуникативно обособленный компонент входит в состав ремы, особо ак­туализируясь в речи повествователя:

Он молитвенно складывал руки перед ее - новым - ликом, падал перед ним на колени и ласкал словами (И.Шмелев. Неупиваемая Чаша).

А через два дня - поразило его как громом: барыня скончалась (там

же).

А еще - все и каждый - говорили: если нынче не будет боя, тогда бу­дет суд над Власихиным Яковом Никитичем (С.Залыгин. Соленая Падь).

Особой экспрессией обладают высказывания, в которых синтаксиче­ская неполнота предложения, в данном случае эллипсис сказуемого, сопро­вождается коммуникативным обособлением:

И вдруг - КрынкинГо-споди!..(И.Шмелев. Лето Господне).

Среди конструкций, разрушающих гладкость русской прозы, выделя­ются и вставные конструкции. Посредством вставки создается линейный раз­рыв формально и семантически связанных компонентов, внимание адресата переключается в иную плоскость. В частности, О.А.Лаптева утверждает, что в основе этих конструкций «лежит способность устно-разговорного высказы­вания включать в свой состав элементы, отсутствующие в его первоначаль­ных коммуникативных установках из-за стремления словесно оформить в первую очередь наиболее важное сообщение и вводимые в него в ходе его осуществления, преимущественно в его заключительную часть» [Лаптева 1976: 264]. Эта способность устно-разговорного высказывания ведет к появ­лению разного рода слабооформленных пояснительных построений.

Таким образом, вставные конструкции имитируют разговорный ха­рактер авторской речи, подчеркивая ее спонтанность, непринужденность и неподготовленность:

Михайлов пытается что-то переменить, звонит чаще или приходит к ней без звонка и внезапно («Случайно шел мимо - дай, думаю, зайду»), но тем бесцеремоннее его вытесняют (В.Маканин.

Отдушина).

Он уходит, а Чурсин его нагоняет (он ведь должен Ключарева прово­дить!) (В.Маканин. Лаз).

Но тут уж сам Кирилл Саверьяныч стал ему объяснять: - Вы, - го­ворит, - еще очень молодой юноша и с порывом и еще не проникли своей глу­бины наук. Науки постепенно придвигают человека к настоящему благород­ству и дают вечный ключ от счастья! - Прямо замечательно говорил! - Ве­ра же и религия мягчит дух (И.Шмелев. Человек из ресторана).

Постояннее, естественнее, будничнее носят свою форму простые люди (а наши полицаи, несомненно, простые люди) (В.Семин. Нагрудный знак «OST»).

В аспекте описываемой проблемы особую актуальность приобретают проблемы диалога. Это обусловлено проблемой значительных конструктив­ных изменений в диалоге современных художественных произведений. Как известно, диалог включает в себя два конструктивных элемента - речь авто­ра, вводящую и комментирующую прямую речь, и речь персонажей. Если классический диалог описывался автором, то в современной литературе речь авторского ввода и комментирования резко сокращается, а иногда и вовсе от­сутствует. Кроме того, диалог часто передается не автором, а включается в субъективную сферу персонажа. Включение диалога в поток сознания персо­нажа породил односторонний диалог - передачу реплик только одного из го­ворящих, а вторые реплики эллиптируются. Помимо этого, реплика может содержать не прямую речь персонажа, а лишь производимое ею впечатление. Все эти факты существенно меняют традиционную синтаксическую структу­ру диалога [Покровская 2001: 15]:

Вот, он же ей ясно пишет, - Николай то есть, - дорогая, ваш незабы­ваемый облик навеки отпечатался в моем израненном сердце (не надо «изра­ненном», а то она поймет буквально, что инвалид), но никогда, никогда нам не суждено быть рядом, так как долг перед детьми... ну и так далее, но чув­ство - оно согреет его холодные члены («То есть как это, Адочка?» - «Не мешайте, дураки!») путеводной звездой и всякой там пышной розой. Такое вот письмо (Т.Толстая. Соня).

Пойдем к дяде Паше! Только ты вперед. Нет, ты. Осторожно, здесь порог. В темноте не вижу. Держись за меня. А он покажет нам комнату? Покажет, только сначала надо выпить чаю (Т.Толстая. «На золотом крыль­це сидели.»).

Многие исследователи, в частности, Н.А.Кожевникова [Кожевникова 1994] определяют субъективизацию, интимизацию повествования как фак­тор, определяющий языковые особенности современной литературы. Новое соотношение между речью автора и персонажа, субъективным планом автора и персонажа приводит к появлению «несобственно-авторского повествова­ния». Данный фактор обусловил демократизацию языка художественной ли­тературы. Ориентация повествования на сознание и речевые средства персо­нажа приводит к созданию эффекта спонтанности и разговорности повество­вательного текста. Это проявляется в обращении автора к таким языковым средствам, как вставки, незаконченные предложения, самоперебивы, самоис­правления. Переход от сферы сознания автора к сфере сознания персонажа происходит без какого-либо ввода, незаметно, причем такой переход может происходить несколько раз на протяжении одного предложения, что приво­дит к созданию сложных многокомпонентных синтаксических конструкций:

И постепенно удивление - не ушел еще! - стало переходить в некое смутное чувство, некое ожидание. Неужели не чувствует, как накаплива­ется на нем обреченность? Или - странно! - сам на нее идет (В.Семин. Плотина).

А любимый профессор (то есть тот, у кого Стрепетов в любимцах, это точнее) говорит ему:

- Плохо выглядите, Юрий. (Нездоровы?)

- Да нет, я, в общем, здоров (В.Маканин. Отдушина).

- И, боясь, что племянник может ни с того ни с сего изменить наме­рение - а оно было, было, это намерение, Ивановна по глазам видела, что Митька все же решился, что приехал он неспроста, но ведь он такой ше­бутной, у него на недели семь пятниц - и, боясь этого, боясь, что он переду­мает, Павла Ивановна заторопилась: - Ой, Митя, лучше-то ведь нигде не найдешь (Л. Фролов. Сватовство).

Можно сделать вывод, что экспрессивным конструкциям свойственна способность являться средством воздействия, что делает их иллокутивные параметры уникальными благодаря эксплицированности экспрессивных средств. Это проявляется в различных синтаксических средствах, в частно­сти, в порядке следования сегментов. Особенностью их иллокуции является также и стилистическая отмеченность экспрессивных конструкций.

<< | >>
Источник: КУДАШИНА В.Л.. КОММУНИКАТИВНЫЕ ФУНКЦИИ ПОРЯДКА СИНТАКСИЧЕСКИХ СЕГМЕНТОВ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ. 2003

Еще по теме 3.3. Эмоциональные функции порядка следования синтаксических сегментов:

  1. КОММУНИКАТИВНЫЕ ФУНКЦИИ ПОРЯДКА СЛОВ.
  2. ПРЕДЛОЖЕНИЯ С ИЗМЕНЕНИЕМ НЕЙТРАЛЬНОГО ПОРЯДКА СИНТАКСИЧЕСКИХ ГРУПП И ИХ КОМПОНЕНТОВ
  3. КУДАШИНА В.Л.. КОММУНИКАТИВНЫЕ ФУНКЦИИ ПОРЯДКА СИНТАКСИЧЕСКИХ СЕГМЕНТОВ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ, 2003
  4. СОДЕРЖАНИЕ
  5. Глава 1. ПРОБЛЕМА ПОРЯДКА СЛЕДОВАНИЯ СИНТАКСИЧЕСКИХ СЕГМЕНТОВ В СОВРЕМЕННОЙ НАУКЕ О РУССКОМ ЯЗЫКЕ
  6. 1.1. Порядок следования синтаксических сегментов на разных ярусах синтаксиса как предмет изучения
  7. 1.2. Освещение проблемы порядка следования элементов словосочетания и предложения в синтаксической литературе
  8. 1.3. Функции порядка слов как синтаксических сегментов
  9. 1.4. Аспекты изучения порядка следования сегментов в простом и сложном предложении
  10. Глава 2. ФУНКЦИИ ПОРЯДКА СЛЕДОВАНИЯ СЕГМЕНТОВ В СЛОВОСОЧЕТАНИИ И ПРОСТОМ ПРЕДЛОЖЕНИИ
  11. 2.1. Проявление порядка сегментов на низших ярусах синтаксиса
  12. 2.4. Порядок слов в предикативном сочетании
  13. 2.5. Порядок слов на уровне простого предложения
  14. 3.2. Текстообразующая роль порядка слов в синтаксической сегментации