Глава 36 Глагол

І.Как уже говорилось выше (см. гл. 32, §4), глагол обозначает процесс.

2. А. Мейе расширил значение термина ’’процесс”, включив в него состояния и действия.

3. В соответствии с этим целесообразно различать два основных класса глаголов — глаголы состояния и глаголы действия.

4. Это противопоставление с особенной отчетливостью проявляется в языках типа баскского, где вся система спряжения сводится к спря­жению двух вспомогательных глаголов — глагола da ’быть’ для состоя­ний и глагола du ’иметь’ для действий: gizona ona da ’человек хороший’, gizonari erraiten du ’он говорит этому человеку’.

5. Глаголы состояния обозначают состояния, то есть качественный или пространственный способ существования предмета, например: ci-git Biron ’Здесь покоится Бирон’ (см. ст. 53).

Стемма 54

GED

viret

git

/\

Biron сі

Стемма 53

^ der Baum ^

arbor

Стемма 55

Стемма 56

6. Во французском языке глаголы состояния встречаются редко. Вместо них обычно выступают разобщенные ядра (см. гл. 23, § 1 и сл.), структурным центром которых служит глагол etre ’быть’, а семанти­ческим — прилагательное или наречие, выражающее качественный приз­нак или положение предмета в пространстве: l’arbre est vert ’дерево (есть) зеленое’, Alfred est debout ’Альфред стоит’, букв. ’Альфред есть стоящий’ (см. гл. 23, § 13 и ст. 54 и 57).

7. В других языках таким составным ядрам часто соответствуют простые глаголы состояния: лат. arbor viret, нем. der Baum grunt ’дерево зеленеет’, лат. Aulus stat, нем. Alfred steht ’Альфред стоит’ (см. ст. 55, 56, 58 и 59).

8. В некоторых языках, например в берберских, способ выражения состояний в точности противоположен способу, принятому во француз­ском. В них нет прилагательных, а есть только глаголы состояния, при­частия от которых и вьіполняюі функцию прилагательного; ср., на­пример, в языке тамазигхт tamet’ tehousi ’женщина красивая’, букв.

9. В повседневной практике наши школьные грамматики обычно от­водят самое привилегированное место глаголам etre ’быть’ и avoir ’иметь’. Такое положение дел может создать впечатление, что эти два гла­гола составляют два краеугольных камня нашей речи. Однако это не­точно. Из того, что было сказано выше (§ 3), следует, что фундаменталь­ное противопоставление образуют понятия, связанные не с глаголами etre и avoir, а с глаголами etre и faire ’делать’.

10. Что касается глагола avoir, то это глагол состояния. Его можно оха­рактеризовать как перевернутый глагол etre, к которому добавляется еще значение обладания. Именно поэтому во многих языках нет такого глагола,

Alfred Aulus Alfred

Стемма 57 Стемма 58 Стемма 59

tehousi tamet

tamet tehousit

Стемма 60 Стемма 61

а подобное значение передается с помощью глагола быть : русск.у меня ло­шадь ; аналогичным образом это значение выражается в латышском и в языке тамазигхт: латыш, man ir zirgs, тамаз. Ша r’our iaiisl^[27]; ср. также лат. est patri meo domus ’у моего отца есть дом’, букв, ’есть моему отцу дом’.

11. Глаголы действия выражают какую-либо деятельность: Alfred frappe Bernard ’Альфред ударяет Бернара’, Alfred tombe ’Альфред падает’, d pleut ’идет дождь’.

12. Впрочем, во многих языках языках значение действия передает­ся сочетанием глагола со значением ’делать’^[28] и элемента, обозначающего тип действия: faire fureur ’производить фурор’, faire sensation ’произво­дить сенсацию’, faire semblant ’делать вид’^[29].

13. Поэтому глагол faire, основной глагол действия во французском языке, в значительной степени утратил собственный смысл, что и объяс­няет его способность выступать субститутом любого другого глагола: Un charmant gargon qui ne fait que sortir du regiment (H. Lavedan. Viveurs, Acte I) ’Приятный молодой человек, который только что оставил воен­ную службу’.

14. Различие между глаголами состояния и глаголами действия, с которым связано различие между глаголами восприятия (в немецкой грамматике — Empfindungsverben) и глаголами действия (в немецкой грамматике — Tatverben), не следует смешивать с противопоставлением непереходных и переходных глаголов, которые мы будем подробнее изу-

чать в главе, посвященной валентности (ср. гл. 99 и 100).

15. Глаголы состояния действительно часто бывают непереходными (Сі-git Biron ’здесь покоится Бирон’), а глаголы действия — переходными (Alfred frappe Bernard ’Альфред бьет Бернара’).

16. Однако эти две пары понятий не совпадают. Существуют переход­ные глаголы состояния (Alfred a un cheval ’у Альфреда есть лошадь’) и непереходные глаголы действия (Alfred tombe ’Альфред падает’).

17. Основные типы глаголов можно представить в виде следующей таблицы:

Глава 37 Наречие

1. Как мы видели выше (см. гл. 32, § 12), наречия выражают атри­буты процессов, то есть обстоятельства, при которых они протекают.

2. Наречия локализуют процесс во времени и в пространстве, харак­теризуют его отношение к другим процессам.

3. В соответствии с этим будем различать наречия локализации, которые делятся на наречия места и времени, и относительные наречия.

4. Противопоставление наречий локализации и относительных наре­чий параллельно той оппозиции, которая устанавливается в философии между миром ощущений и миром абстрактных представлений.

5. Каждая из трех категорий наречий — пространственные, времен­ные и относительные — в свою очередь делится на четыре группы.

6. Пространственные наречия подразделяются в соответствии с тем, на какой вопрос они отвечают; эти вопросы мы будем обозначать латин­скими наречиями ubi? ’где?’, quo? ’куда?’, unde? ’откуда?’ и qua? ’по чему?’, ’какой дорогой?’.

7. На вопрос ubi? отвечают наречия, обозначающие место, где нахо­дится что-либо: лат. Ubi es? ’Где ты?’ — Ніс ’Здесь’.

8. На вопрос quo? отвечают наречия, обозначающие место, куда на­правлено движение: лат. Quo es? ’Куда ты идешь?’ — Istuc ’Туда’.

9. Противопоставление между вопросами ubi? и quo? в некоторых языках проводится весьма четко; ср., например, лат. ubi es? — quo is?, нем. Wo bist du? ’Где ты?’ - Wohin gehst du? ’Куда ты идешь?’.

10. Это противопоставление хорошо знакомо тем, кто изучал латин­ский язык и помнит конструкции типа In urbem ingressus est ’Он вошел в город’ и Ambulat in horto ’Он гуляет в саду’.

11. Когда-то было принято сводить это различие к тому, что в одном случае (in urbem ingressus est) речь идет о движении, а в другом случае (ambulat in horto) движения нет, а есть покой. В то время учащимся гово­рили, что определенные латинские предлоги требуют аккузатива, когда пе­редается значение движения, и аблатива, когда значения движения нет.

12. Такая формулировка данного правила, к сожалению, обладает одним серьезным недостатком. Она не ясна. Преподаватели пытались объяснять учащимся, что в предложении Venit in hortum ’Он пришел в сад’ предлог in требует аккузатива, потому что здесь речь идет о движе­нии, в то время как в предложении Ambulat in horto ’Он гулял в саду’ нужен аблатив, поскольку здесь движения нет. Такой комментарий со­вершенно сбивал учащихся с толку, и они в недоумении пытались пред­ставить себе, как можно прогуливаться по саду, оставаясь совершенно неподвижным (см. гл. 131, § 10).

13. Эта терминологическая неувязка была снята учителями средней школы, а точнее, преподавателями немецкого языка, у которых оказа­лось достаточно здравого смысла, чтобы признать неточность, абсурд­ность традиционной терминологии.

14. В отличие от латинского и немецкого языков, в которых прово­дится отчетливая граница между транслокативом и интралокативом, французский язык не имеет грамматических средств для отражения этого противопоставления. Латинским словам ubi? ’где?’ и quo? ’куда?’ соответствует одно французское слово ой?: Ой est-tu? ’Где ты?’, Ой vas tu? ’Куда ты идешь?’.

15. Вопросу unde? ’откуда?’ соответствуют наречия, обозначающие место, откуда исходит движение: лат. Unde venis? ’Откуда ты идешь?’ — Шіпс ’Оттуда’.

16. Вопросу qua? ’по какому пути?’ соответствуют наречия, которые обозначают место, по которому происходит движение: лат. Qua is? ’Ка­кой дорогой ты идешь?’ — Еа ’Этой’.

17. В категории времени вопросу ubi? соответствует вопрос quand? ’когда?’: Quand est-tu arrive? ’Когда ты приехал?’ — Hier ’Вчера’.

18. Вопросу quo? соответствует временной вопрос jusqu’a quand? ’до какого времени?’: Jusqu’a quand as-tu dormi? ’До какого времени ты спал?’ — Jusqu’a hier soir ’До вчерашнего вечера’.

19. Вопросу unde? соответствует временной вопрос depuis quand? ’с какого времени?’: Depuis quand dors-tu? ’С какого времени ты спишь?’ — Depuis hier soir ’Со вчерашнего вечера’.

20. Вопросу qua? соответствует временной вопрос pendant combien de temps? •’сколько времени?’: Pendant combien de temps as-tu dormi? ’Сколько времени ты спал?’ — Pendant longtemps ’Долго’.

21. В тех языках, в которых, подобно русскому и другим славянским языкам, рассмотренные выше подкатегории выражаются не наречиями, а самим глаголом, они образуют так называемую категорию вида (l’aspect).

22. Вид, соответствующий вопросу ubi?, — это тот вид, который на­зывают моментальным, или перфективным, или аористом.

23. Во французском языке нет специального средства для выраже­ния перфективного вида. Это объясняется, по-видимому, тем, что по­скольку любое действие нормально мыслится по-французски в перфек­тивном виде, то и нужды в особом показателе не возникает. Впрочем, в просторечии, как кажется, есть тенденция выражать перфективный вид приставкой ге-. В народе часто можно услышать слово rentrer (вместо entrer ’входить’) в тех случаях, когда кого-то приглашают войти в пер­вый раз: ср. также: Defense au public de rentrer dans l’atelier ’Посторон­ним вход в цех запрещен’ (М о u f f 1 е t 1930, 17).

24. Вид, соответствующий вопросу quo?, — это терминатив, который обозначает отрезок времени и его конечную точку (’’линия — точка”). Иначе говоря, действие изображается как располагающееся на некото­ром отрезке временной оси и оканчивающееся в конце этого отрезка, например: я проснулся (то есть ’я перестал спать’).

25. Вид, соответствующий вопросу unde?, — это инхоативный вид, который обозначает отрезок времени и его начальную точку (’’точка — линия”). Иначе говоря, действие изображается как начинаю­щееся в некоторый момент и занимающее лежащий за ним отрезок вре­мени, например: я заснул (см. гл. 36, § 12, сноска 2).

26. И наконец, вид, соответствующий вопросу qua?, — это импер­фективный или дуративный вид, который обозначает ’’линию” — отрезок времени, в течение которого происходит действие, безотносительно к его началу и концу, например: я спал.

27. Французскому языку вид совершенно чужд, хотя многие носи­тели французского языка, не владеющие славянскими языками, напри­мер русским, и тем самым не имевшие возможности реально почувст­вовать категорию вида, позволяют себе говорить о виде что угодно. Так, некоторые грамматисты усматривают имперфективный вид во фран­цузском imparfait, который в действительности выражает не продолжен­ное™ действия, а его привычность (ср. гл. 44, § 13).

28. И действительно, приходится удивляться, сколь слабо чувствуют видовые значения французские эллинисты. В 1847 году вышло 45-ое издание ’’Учебника греческого языка” Ж.-Л. Бюрнуфа (Burnouf 1847). Этот автор принадлежит к поколению, которое знало греческий язык, как его уже не знают ныне. Сам Бюрнуф занимал высокое положение в ученых кругах, а его труды пользовались большим авторитетом. Между тем в этой книге (на с. 273) он не колеблясь пишет, что в императиве ’’настоящее время и.аорист часто заменяют друг друга”. Это заставляет нас подозревать, что он ощущал оппозицию между настоящим временем и аористом как принадлежащую не видовой сфере, а временной, в соот­ветствии с тем, как это имеет место во французском языке.

29. Отсюда — те невероятные пословные переводы, выполненные ’’Обществом преподавателей и эллинистов”, которыми была отравлена наша юность: ’Аяобос сі катарате, та порврєїа О maudit, Aie рауё [вместо рауе. — Прим. перев, ] le prix du passage ’О, проклятый, заплати за проход’ (Лукиан. Разговоры в царстве мертвых, XXII), а также то море импера­тивов прошедшего времени, которые не имеют никакого смысла во французском языке и с очевидностью показывают, что переводчик вос­принимал греческий аорист не как перфективный вид, а как прошед­шее время.

30. Да и сейчас многие эллинисты не вполне освоились с понятием перфективного вида, и этот пробел лишает их возможности правильно говорить на новогреческом языке, унаследовавшем категорию вида от древнегреческого.

31. Здесь вспоминается случай, о котором рассказывал автору один видный французский эллинист, бывший воспитанник Афинской школы. Во время раскопок он обратился к греческому рабочему с просьбой по­вернуть только что откопанный камень, чтобы можно было прочесть продолжение надписи, которая переходила с лицевой стороны камня на обратную. Каково же было его удивление, когда он увидел, что рабо­чий принялся безостановочно поворачивать камень, совершенно не по­нимая, зачем французскому ученому понадобилась столь странная про­цедура. Только тогда наш эллинист осознал недопустимость употреб­ления греческого императива настоящего времени (имеющего импер­фективное значение: ’поворачивай камень’) вместо императива аориста (имеющего перфективное значение: ’поверни камень’).

32. Именно к категории вида можно отнести наречия deja ’уже’ и en­core ’еще’, но в этом случае вид приобретает аффективное значение.

33. С аффективной точки зрения наречие encore ’еще’ соответствует терминативу. Оно означает, что процесс еще не завершился к тому мо­менту, когда говорящий ожидал, что он завершится (или желал бы, что­бы он завершился): Quelle heure est-il? Neuf heures du matin. Le reverend pere n’a pas encore assez bu pour etre gris (E. About. Le roi des Montagues, V_t vers la fin) ’Который час? Девять утра. Преподобный отец еще недоста­точно выпил, чтобы опьянеть’.

34. С той же точки зрения наречие deja, напротив, соответствует ин­хоативу и означает, что процесс уже начался в тот момент, когда говоря­щий не ожидал, что он начнется (или не желал бы его начала): Ils etaient deja saouls comme des tiques (Zola. L’Assommoir, VII) ’Они были уже пья­ны в стельку’.

35. В рамках категории относительных наречий вопросу ubi?, по-ви- димому, соответствуют такие наречия, которые выражают само внутрен­нее содержание процесса, то есть то, что, пользуясь терминологией схо­ластов, можно назвать его сущностью (quidditd) (см. гл. 36, § 12).

36. Наречия сущности есть не во всех языках. Их много в баскском языке, где они совместно с неполнозначным вспомогательным глаголом действия образуют разобщенные ядра, аналогичные тем, которые образу­ют во французском языке вспомогательные глаголы состояния и прила­гательные (см. гл. 23, § 13) : баск, erraiten du ’он говорит’.

37. Во французском языке наречия сущности встречаются чаще всего в детском языке; ср. такие выражения, как faire risette ’улыбать­ся’, faire coucou ’играть в прятки’, faire joujou ’играть в игрушки’, faire dodo ’спать’ и множество других (см. гл. 36, § 12). В других языках на­речие сущности сливается с инфинитивом: англ. I do speak ’Я говорю’ (эмфатическое), нем. Die Kinder tun spielen ’Дети играют’ (разговорное).

38. В этой связи стоит обратить внимание на английские примеры типа if you want me to do so ’если вы хотите, чтобы я так сделал’, где после глагрла do ’делать’ идет наречный элемент so ’так’. Предложения, где вместо наречия (сущности) so стояло бы субстантивное it ’это’, неправильны (*if you want me to do it ’если вы хотите, чтобы я это сде­лал’), в то время как по-французски говорят именно так: si vous voulez que je fasse cela (cela — субстантивный элемент со значением ’это’). Анало­гичным образом наречный элемент, зависящий от глагола to do ’делать’, обнаруживается как в обычном вопросе How do you do? ’Как вы пожи­ваете?’, так и в обычном ответе на него Very well ’Прекрасно’, который со структурной точки зрения может восходить к предложению I do well ’Я поживаю прекрасно’.

39. К относительным наречиям, соответствующим вопросу quo?, при­надлежат наречия цели, с которыми, по-видимому, сближаются наречия следствия, (ср. гл. 130), например, нем. deswegen (в значении'с этой целью’) и результативные наречия.

40. Следует остановиться несколько подробнее на результативных наречиях, которые, имея широкое распространение в языках типа немец­кого, совершенно неизвестны французскому.

41. Наиболее обычный тип результативных наречий в немецком язы­ке составляют слова, которые в грамматиках называются весьма неудач­ным термином отделяемые частицы (particules separables) (ср. М а 1 b 1 а п с 1963, § 58—60) с Они всегда ударны: Ich schliefie die Тііг zu ’Я запираю дверь’, букв. ’Я запираю дверь на ключ’ (таким образом, чтобы она была полностью закрыта); Ich schliefie die Tur auf ’Я открываю дверь’, букв. ’Я открываю дверь, (которая была закрыта на ключ, таким образом, чтобы она была открыта)’ (ср. также гл. 201, § 10).

42. Немецкие результативные наречия часто представляют собой наречия места с транслокативным значением (ср. выше § 13): Ich gehe hinaus ’Я выхожу’, букв. ’Я иду наружу’.

43. Немецкие результативные наречия способны непосредственно со­четаться с модальными вспомогательными глаголами: Ich muft fort ’Я должен уйти’, Wo will das hinaus? ’Что из этого может выйти?’, Lafit ihn herein ’Впустите его’.

44. Кроме того, они могут употребляться и самостоятельно, прини­мая глагольное значение императива. В этом случае они приобретают спо­собность управлять наречными выражениями (вводимыми предлогом mit (ср. гл. 201, § 2)), которые в строе французского языка семанти­чески эквивалентны первым актантам: Weg mit ihm ’Пусть он уходит’ (ср. также гл. 116, § 5 и гл. 207, §11).

45. Безличный пассив в значении императива может выражаться в не­мецком языке одним пассивным причастием: Aufgepafit! ’Внимание!’, Stillgestanderi! ’Смирно!’ (ср. гл. 116, § 9).

46. Результативные наречия нередко позволяют немецкому языку достичь такой точности выражений, которая на говорящих по-француз­ски производит впечатление тавтологии (Mal Ыапс 1963, §59): nachaffen ’обезьянничать’, букв, ’обезьянничать вслед’.

47. Наконец, результативное значение может приобретать в немец­ком языке предикативное прилагательное (ср. гл. 205, § 22): freilassen ’освобождать’, букв, ’отпускать свободным’, totschlagen ’убивать’, букв. ’ударять (так, что в результате делать) мертвым’, Alfred tropfte die Kerzen fest ’Альфред вставил свечи, капнув с них (в подсвечник) рас­плавленного воска’, букв. ’Альфред расплавил свечи (таким образом, чтобы они стояли) твердо’, sich krank lachen ’смеяться до колик’, букв. ’смеяться (таким образом, что от этого стать) больным’, sich miide gehen ’устать от ходьбы’, букв, ’ходить (так, что в результате этого стать) усталым’, sich dick fressen ’нажраться до отвала’, букв, ’нажраться (так, что стать) толстым’.

48. К относительным наречиям, соответствующим вопросу unde? принадлежат наречия причины (нем. deshalb, лат. ideo ’поэтому’), с кото­рыми сближаются наречия уступки и условия (франц. sinon ’в противном случае’).

49. Наконец, к относительным наречиям, соответствующим вопросу qua?, относятся наречия образа действия (франц. gentiment ’мило’), с которыми можно сблизить наречия сравнения и количества.

50. Единственная действительно распространенная категория относи­тельных наречий — это наречия образа действия. Остальные разновидности встречаются редко. Чаще всего они представлены адвербиальными выра­жениями или обстоятельственными предложениями, на которых мы еще остановимся в ходе изучения трансляции (см. гл. 254 и сл., в частности гл. 264). Все эти выражения можно рассматривать как наречия, состоя­щие из нескольких элементов, сохраняющих свою самостоятельность.

51. С другой стороны, бывает так, что исконные наречия теряют са­мостоятельность и агглютинируются с подчиняющими их словами. Так возникают глагольные приставки: греч. рета-ур&фи) ’изменяю написан­ное’, лат. tran(s)-scribo ’переписываю’, русск. пере-писываю.

52. Основные разновидности наречий можно свести в следующую таблицу:

Наречия (Обстоятельства)

Локализация Отношение

(Мир чувств) (Мир разума)

Место Время

Г -----------------------------

(Пространство) Вид

Неполнозначные слова

1. Мы уже видели, что неполнозначные слова представляют собой особые грамматические орудия (см. гл. 28, § 3), и вследствие этого они относятся к функциональному синтаксису (см. гл. 28, § 15). Поэтому мы будем классифицировать их в соответствии с природой присущей им функции.

2. Общая функция неполнозначных слов состоит в том, чтобы разно­образить структуру предложения, изменяя его построение. Одни непол­нозначные слова видоизменяют количественный аспект структуры пред­ложения, а другие — ее качественный аспект.

3. Первая из этих функций, влияющая на количественный аспект строения предложения, называется юнктивной (jonctive). Она позволяет бесконечно увеличивать число элементов предложения, добавляя к лю­бому ядру теоретически неограниченное число ядер той же природы.

4. Морфологические маркеры юнкции мы будем называть юнкти- вами (jonctifs).

5. Таким образом, функция юнктивов состоит в том, чтобы объеди­нять друг с другом полнозначные слова или образуемые ими узлы. Так, во французском предложении Les hommes craignent la misere et la mort ’Люди боятся нищеты и смерти’ юнктив et ’и’ объединяет полнозначные слова misere ’нищета’ и mort ’смерть’ в единое целое (см. ст. 62 и 63).

craignent

прилагательное, поскольку группа de Prusse по существу имеет функцию прилагательного (см. ст. 64 и 65).

Стемма 64

Стемма 65

9. Частым видом транслятивов являются показатели (indices), о ко­торых мы будем говорить подробнее ниже (гл. 41 и 59).

10. Из сказанного выше следует, что имеется две основных разно­видности неполнозначных слов — юнктивы и транслятивы.

11. Выше (в гл. 33, § 2) мы условились обозначать классы полно­значных слов заглавными латинскими буквами; неполнозначные слова договоримся обозначать строчными буквами:

j = юнктив t = транслятив.

12. Чаще всего неполнозначные слова являются в то же время вспомо­гательными, и наоборот (см. гл. 29, § 15). Так, в примерах,приведенных выше, юнктив et ’и’ и транслятивы 1е и de являются одновременно непол­нозначными, поскольку они лишены семантической нагрузки, и вспо­могательными, поскольку самостоятельно они не образуют узлов.

13. Однако бывает так, что неполнозначное слово является самостоя­тельным (см. гл. 29, § 16). Примером этому могут служить вспомога­тельные глаголы, которые одновременно и неполнозначны, поскольку они лишены семантической нагрузки, и самостоятельны, поскольку они способны образовывать узел.

14. Как мы видели (гл. 29, § 17), неполнозначные слова возникают в результате выветривания смысла из слов, первоначально полнознач­ных, и превращения их в слова, служащие главным образом граммати­ческими орудиями. Иначе говоря, эти слова утратили свою прежнюю конкретную значимость, чтобы приобрести значимость чисто абстракт­ную.

15. В силу своей абстрактной природы неполнозначные слова стоят ближе к абстрактным полнозначным словам, таким, как прилагательные и наречия, чем к конкретным полнозначным словам типа существитель­ных и глаголов (см. гл. 32, § 10—12).

16. И действительно, можно утверждать, что с исторической точки зрения неполнозначные слова почти всегда восходят к прилагательным или наречиям: лат. illam > франц. 1а; лат. supra (наречие) >лат. supra (предлог) > франц. sur.

17. Между тем абстрактные полнозначные слова, обладающие, как

мы говорили (§ 15), определенным сходством с неполнозначными сло­вами, могут восходить к прежним существительным. В этом случае речь может идти о существительных, которые, в силу своего ограниченного содержания, ближе всего к прилагательным: лат. homo > франц. on.

18. Поскольку это восхождение от конкретного к абстрактному могло произойти только в результате долгого культурного развития, неполнозначные слова представляют собой в конечном счете наиболее развитые, а следовательно и наиболее затронутые человеческой культу­рой и наиболее интересные элементы языка.