ИНФИНИТИВНЫЕ КОНСТРУКЦИИ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ, ИХ ТИПЫ, ФУНКЦИИ И ДИСТРИБУЦИЯ В РУССКОМ ЛИТЕРАТУРНОМ ЯЗЫКЕ XVIII в.

Однако, как считает А. М. Пешковский, эти словосочетания «до такой степени связаны с несомненнейшими инфинитивными предложениями (именно условными придаточными: “недотер- петь — пропасть, перетерпеть — пропасть”), что мы не решаемся отрывать их оттуда. Может быть, только для восклицательных сочетаний этого рода при условии намеренного отрыва в мысли действия, выраженного инфинитивом, от его возможного произ-

водителя (наш первый пример) следует принять это толкова­ние»^[508]. Заметим, кстати, что второй приведенный А. М. Пешков- ским пример может быть истолкован и как двусоставное предло­жение с подлежащим, выраженным инфинитивом. Таким обра­зом, указанного типа инфинитивные конструкции, по А. М. Пеш- ковскому, в целом не могут быть оторваны от остальных инфи­нитивных предложений, хотя некоторые из них явственно тяготеют к именительному представления.

Те же конструкции С. М. Вачнадзе впервые были обозначены как инфинитивно-назывные предложения в работе 1948 г., по­священной характеристике особенностей языка «грибоедовской Москвы»^[509]. С. М. Вачнадзе квалифицирует их как выражающие «сочетание представления о действии с представлением об его су ществова ни и»^[510].

Однако такое определение едва ли можно признан, адекват­ным прежде всего по предполагаемому основополагающему па­раметру — интонационному, с которым, по-видимому, связыва­ется представление о существовании, ибо бытийная интонация, следовательно, и представление о бытии, существовании чужды для конструкций, о которых идет речь.

К. А. Тимофеев, сохраняя за ними термин инфинитивно- назывные предложения, указывает па их своеобразие, которое сво­дится к двум моментам: 1)к отсутствию соотношения действия, названного инфинитивом, е косвенным субъектом; 2) к выражению субъективной оценки действия посредством интонации^[511]. Те же принципиальные оценки воспроизведены в «Грамматике русского языка» АИ СССР (автор раздела — К. А. Тимофеев). Соответствен­но инфинитивно-назывными называются такие предложения, «ко­торые содержат в себе название какого-либо действия и выражен­ную интонацией оценку действия со стороны говорящего»^[512]. Ддіее

отмечается, что они могут выражать удивление, недоумение, рас­считанное на определенную реакцию со стороны слушателя; не­одобрительное отношение говорящего к инфинитивному действию; протест, разочарование, возмущение^[513]. В принципиальном плане как инфинитивно-назывные исследовались рассматриваемые конструк­ции и в кандидатской диссертации автора этих строк^[514] с той, может быть, разницей, что семантическая, отчасти и структурно- интонационная классификация их была более развернутой^{[515] [516]. От­дельно была выделена также іруппа анафорических инфинитивно­назывных предложений. Впоследствии автор пересмотрел свои взгляды на конструкции этого типа, исключив их из числа собст­венно инфинитивных предложений с их ярко выраженной модаль­ной ориентацией и включив в состав расширительно трактуемых конструкций представления.}

Вместе с тем указывалось, что конструкции представления в соответствии с синтаксическими показаниями, относящимися к истории языка в целом, это исходно разноструктурные по­строения, включающие в себя не только формы именительного падежа существительных, как это считалось зрадиционно, но и отдельные слова, в том числе и служебные, и достаточно обшир­ные функционально однонаправленные тексты. Важнейшая их сущностная особенность усматривалась в «привязанности» к контексту, придающему им статус самобытной синтаксической структуры. Эти конструкции исключительно по их особому ин­тонационному признаку, не укладывающемуся в интонацию типа

бытийной, служат для обозначения, актуализации представления, задающего тему в высказывании. Поэтому к бытийным, номина­тивным предложениям они отношения не имеют ни по синтакси­ческому содержанию, ни по способам грамматического вопло­щения этого содержания.

В «Русской грамматике» те же конструкции рассматриваются и квалифицируются противоречиво и непоследовательно. С од­ной стороны, о них говорится в разделе «Инфинитивный класс. Предложения типа Здесь не пройти', Цвести садам'. Молчать'.» как о вполне рядовых инфинитивных предложениях, которые в конситуации «могут одновременно называть действие, состояние и заключать в себе элемент оценки, субъективного отношения», будучи компонентами целого текста^[517]. С другой стороны, они отнесены к разнородному разряду «относи гельно независимых высказываний, непосредственно не опирающихся на граммати­ческие образцы простого предложения», куда включены и так называемые «представляющие формы (формы представления), часто вводимые указательными словами»^[518].

Очевидно, что в последнем случае необходимое единство принципов классификации синтаксических единиц не просмат­ривается, а синтаксический аспект не отграничивается от морфо­логического.

Приведенный краткий обзор научных суждений свидетельст­вует о том, что рассматриваемые конструкции должны быть от­несены к числу недостаточно исследованных явлений синтаксиса русского языка.

В общетеоретическом и концептуальном плане следует заме­тить еще раз, что конструкции представления в принципе могут быть выражены любыми языковыми формами любого объема. Они индифферентны по отношению к фактору времени и к типу языка. Они являются принадлежностью эмоционально насыщен­ных речевых ситуаций и контекстов, тем самым обнаруживая свою очевидную психичность, на что впервые и справедливо об­ратил внимание А. М. Пешковский. Психическая (психологиче­ская) же их сущность является главным фактором, определяю­щим их межъязыковую природу. Возможные различия между ними в разных языках обусловливаются не различиями в синтак­сических возможностях этих языков, а типологией и своеобрази­ем оформления в них лексико-грамматических классов слов.

Это, однако, вовсе не значит, что конструкции представления вообще не синтаксичны, безразличны к самобытности и возмож­ностям отдельных языков. Отнюдь нет. Вместе с тем их синтак- сичность неотделима от синтаксиса текста, опосредована текстом, создаваемым по этносинтаксическим законам. Сама предикатив­ность, содержательная значимость конструкций представления обусловлена контекстом, соседством с другими синтаксическими конструкциями, текстовой дистрибуцией. В этом состоит их глав­ная особенность.

Но в отношении обусловленности контекстом они не состав­ляют исключения. Есть и другие подобные конструкции, которые так же немыслимы вне контекста.

Инфинитивные конструкции представления — это, таким об­разом, одна из разновидностей конструкций представления.

Среди более 5000 инфинитивных предложений, извлеченных из текстов басен и комедий XVIII в., на инфинитивные конструк­ции представления приходится около 6% (5,84%)^[519].

Интонационно они оформляются достаточно разнообразно: как предложения повествовательные (чуть более 22%), вопроси-

тельные (около 32% случаев), восклицательные (более 46% слу­чаев), что свидетельствует об их безусловной коммуникативной вариативности.

По объему, структуре инфинитивные конструкции представ­ления могут состоять:

1. Из одного слова (однословные конструкции): [Наумич, вполголоса] Мириться: стало быть не нрава (Капнист. Ябеда). [Гж. Кутерьма] И молчать? Тебе ли молчать! (Княжнин. Неудач­ный примиритель). [Маланья] Полно батька насмехаться-та! [Угар] Насмехаться?.. Нет, я говорю матку-нравду... (Веревкин. Так и должно). [Евгения] Утешать] Что вы говорите? Этой только укоризны мне не доставало! (Плавильщиков. Бобыль). [Пульхерия] Какая дерзость!.. Подслушивать!.. (Ельчанинов. На­казанная вертопрашка).

Эти конструкции состоят, таким образом, либо из чистой ин­финитивной формы, либо из инфинитива с частицей и составля­ют около 14% общего их количества. Если экстраполировать па них терминологию обычных предложений, то они могут быть квалифицированы как нераспространенные инфинитнвные кон­струкции представления. Однако следует иметь в виду, что эго утверждение условно. Поскольку конструкции представления синтаксически не членимы, в них пет распространяемых и Рас- протраняющих компонентов.

2. Из двух, трех и более слов. Это, условно говоря, распро­страненные инфинитивные конструкции представления: [Дела- мида] Дворянской дочери любить муліса, ха! ха! ха! Это посад­ской бабе прилично (Сумароков. Пустая ссора). [Дюлиж] Го­няться за дамой, как эго не гнусно! (Там же).

Довольно часто эти конструкции включают в себя разног о ро­да частицы, относящиеся к тем или иным их составляющим, уси­ливая эмоциональное напряжение высказываний в целом, — как, и, да, так, вот, уж, какой: [Бригадирша] Как! Нам платить бес­честье] Напомни бога, за что? (Фонвизин. Недоросль). [Безнаде- ждова, одна] Как! третий год ие иметь о нем сведения? Станет-

ся, что жестокие неприятели уже давно лишили его жизни... (Прокудин. Добродетель, увенченная верностью). [Замир] И мною так ругаться! И дверью в нос толкать*. (Княжнин. Хва­стун). [Гж. Осминина] И мне этакого бездельника терпеть в до­ме! (Домашние несогласия). [Аббат] От двадцати пяти буты­лок да пьяну быть*. Какой это стыд? (Чертков. Кофейный дом). [Гж. Простакова] Не твое дело, Пафнутьич. Мне очень мило, что Митрофанушка вперед шагать не любит. С его умом, да зале­тать далеко, да и боже избави (Фонвизин. Недоросль). [Замир] Подумайте, сударь! Так люто мной тграть! А наконец и дверь перед носом запирать*. Как можно сделать то? (Княжнин. Хва­стун). [Фирлюфюшков] Уж мне сидеть net стуле! Да и в такой еще слабости* По крайней мере подай мне хоть кресла (Екатери­на И. Имянины гж. Ворчалкииой).

3. Из групп слов, распространенных разного рода осложняю­щими компонентами однородного типа, причастными и дее­причастными оборогами, придаточными предложениями и г. д.: [Меланья] Ты говоришь правду: я пе могу терпеть купечество. Всегда быть и провождать жизнь свою в счетах; какое эго пре­красное упражненье! (Смешное сборище). [Трофим] бегать за счастьем, и не промолвить ни слова, то невозможное дело для человека ваших лег (Попов. Немой). [Пульхерия] Да это что за дурачество? Стоять в маске и молчать... (Ельчанииов. Нака­занная вертопрашка). [Дарья] Ну, сударь! Вы теперь подлинно себя оказали. Что это? Переговорить, оспорить, победшпь и вы­гнать двух самых болтливых .женщин (Лукин. Пустомеля). [Надмен] Прокладывать другим к дурачеству следы! Обезобра­живать великое искусство! Срамить язык богов!., воображенье, чувство... и для чего? Чтобы быть в бессмертных дураках, всю глупость помести в печатанных строках! (Пиколев. Самолюби­вый стихотворец). [Г. Осминин] Моим людям руки и ноги пере­ломить! Нет. Я сам людям их шею сверну (Домашние несогла­сия). [Алфакиг] Забыть дань, принадлежащую прелестной Нимфе* Как, царица моя! Чтоб твой подданный дерзнул тебе быть преслушным (Хитрость женщины). [Мис. Отумн] Так, правда, Генриета. Со всею ученостью ты прямо глупая девка... Потерять осьмнадцать лет на исправление своего разума, не помысля пи разу о том, что одна только красота может со­

ставить нагие щаетье\ (Ленокс. Чему быть, тому не миновать). [Лентягина, одна] Моею дочерью так ругаться. Обманывать меня, на наш чтоб только іцот, обогатясь мотать и после нам смеяться. С французской девкою, которой подлой род не стоит и того, чтоб на нее взглянуть\ Теснится грудь моя и не могу вздохнуть! (Княжнин. Чудаки). Вот еще один интересный слу­чай, когда осложняющий компонент предстает как слово распро­страняемое: [Устин] Готовясь идти к eeuify с любовницею, и о том забыть\ Эдак уже с лишком чудесить (Лукин. Задумчивый).

4. Особо стоят инфинитивные конструкции представления с логически и интонационно выделенными компонентами, кото­рые в зависимости от характера выделяемых сегментов спосо­бом ли повторения однотипных форм или парцелляцией были квалифицированы нами соответственно как анафорические и ак­цептированные конструкции^[520]. Речь идет о высказываниях типа: [Хватов] Эго все ои говаривал бывало сидя, а гам вдруг вскочил, побежит, затопает ногами. «Как! мне забыть ее! Мне забыть Евгению! Разве в гробе я это сделаю: пет я и там...» (Плавиль­щиков. Бобыль). [Макрида Евстрат] Как, ты можешь от меня ко­го-нибудь любить... тебе много не быть довольнѵ... тебе, об­ветшалому крычу, предпочитать мне! да и кого? >ту подляшку, это Хамово отродье? (М. В. Имянинники). Ціраводум, один] Мне... мне за выгодное место продать честь мою, погубить племянницу, выдать ее за бездельника, изменить другу'!., пег, я не злодей и вечно им не буду... (Злоумный). [Высопос] Кояться мне? тебя, тебя? такого пия! Ты должен отвечать за смертну обиду, Котора сделана и барину и мне (Княжнин. Чудаки). [По­дьячий] Как? арестовать? приказного служителя! Пас и в при­казах не арестуют, весь нам штраф только в том, ч то пас па цепь сажают (Сумароков. Тресотиниус). [Харитон] Как! У меня! Р мо­ем доме целовать мого дочь\ Кости живой в тебе не оставлю... (Плавильщиков. Сиделец). [Евдоким] Сто рублей золотых, за­платить лекарю Карачуну, который лечил барина... покойного... странное дело! дело совсем противное справедливости (Княж-

нин. Траур). [Вестников] Статошное ли это дело? Выдать девку за такого несносного дурака! Да еще и нашей фамилии девку\ (Екатерина II. О время!).

Важнейшее формальное, структурное своеобразие этих конст­рукций состоит в том, что в них актуализированной, интонацион­но выделенной оказывается целая цепочка форм, из которых со­стоят высказывания. Практически выделенным может быть каж­дый сегмент линейного ряда, тем самым трансформируясь в от­дельную относительно самостоятельную синтагму.

Вся же конструкция в целом, но возрастающей нагнетая эмо­циональное напряжение, предстает как одно из средств ампли­фикации. По этой причине прсдпочі ительнее называть их не ана­форическими инфинитивно-назывными конструкциями, как об этом вслед за другими исследователями писалось в наших ран­них работах, а сегментированными или же парцеллированными инфинитивными конструкциями представления.

Весьма разнообразны модально-субъективные типы инфини­тивных конструкций представления^[521], которые в зависимости от интонации, структуры, синтаксического контекста выражают:

1. Неприятие действия, названного инфинитивом, протесі против пего: [Дорапт] Родственника моего заколоть} Л дам я тебе знать, как играть мною, лакей сюда, вели привести сюда ко­миссара (Чертков. Кофейный дом). [Скотинин] Как! Племяннику перебивать у дяди\ Да я его на первой вс трече как чер та изломаю (Фонвизин. Педоросль). [Верхолет] Со мною встретиться и шляпы не подвинуть} За это должны бы его с крыльца мне ски­нуть (Княжнин. Хвастун).

2. Удивление, недоумение, растерянность но поводу действия, названного инфини тивом: [Надмен] Прокладывать другим к т)ѵ- рачеству следы! Обезображивать великое искусство! Срамить язык богов!., воображенье, чувство... И для чего? (Николев. Са­

молюбивый стихотворец). [Бурда] Слыхано ли это! Заговаривати дочь без матерій (Сумароков. Вздорщица).

3. Неодобрение действия, названного инфинитивом, рассчи­танного на то, чтобы вызвать у собеседника определенную реак­цию: [Бранюкова] Как! Неужли и ты ошалел? Отдать девку е приданым за того, ѵ кого, кроме разуму, нет пи попутки верного дохода (Лукин. Задумчивый). [Капитан] Выдать за него Христи­ну'. не шутите ли вы надо мною? (Понов. Немой). [Г идима] Без­дельник! Скаред! Собирать па меня гзѵ)! Я уж баба немолодая, а он меня эдак оглашает (Сумароков. Чудовпщи). [Простодумов] Ну уж дурак! Запрещать сыну женитьс я па невесте, г которой почти миллион прндаиого\ (Голицын. Отец-невидимка). Как вид­но из приведенного материала, инфинитивные консірукции представления, выражающие неприятие инфинитивного действия с оттенком неодобрения обычно следуют за высказываниями ка­чественно-оценочного характера, как бы предваряющими их коп текетуалыю-синтакси ческу іо позицию.

4. Иронию, насмешку над действием, названным инфинити­вом, или пренебрежение к нему: [Франколюб| Вот русские голо­вы, вот русские умы! Француза немцам звать, чертей всяк час бояться. Как богѵ, колдунам, ворожеям вверяться (Хвостов. Русской парижанин). [Орееі | Не распознать города е большою дорогою'. Эдакой чудак! (Лукин. Задумчивый). [Богатов, с ус- мешкою] Это прекрасно! Из доброй воли быть подлецом (Пере­мена в нравах).

5. Раздумье над действием, названным инфинитивом, или до­саду, вызванную им: [Храбрилкнп) Посылать обедать е слугами того, которого зовут: Ваше Влагородие и которому Госуда­рыня дала шпагу. Знать, пришло снегу преставление (Городчани- пов. Митрофанушка в отставке). [Софья] Какие весні мне ба­тюшко сказал! ждать жениха, и сегодня же па это хотя б и педелю дать пообразумитьея (Муравьев. Ошибки). [Андрей] О, негодная! С досады приходит лопнуть! Такому молодцу, как я сделать измену'... (Лукин. Награжденное постоянство). [Пульхе­рия] Не иметь и в самом родителе соучастника моей горести'. (плачет) бедственное состояние! (Веревкин. Точь в точь).

6. Разные степени возможности или невозможности действия, названного инфинитивом: [Паша] Посадить честного человеков

темницу за долги, когда он просит небольшой отсрочки] Нет, я этого без исследования не оставлю (Хитрость женщины). [Доб­ронравов] Деньги отдать, да и раскланяться с ниміе, нет, я по­корный слуга (Перемена в нравах), [г. Осминин] Любимую мою яблоню срубить! Нет, не удастся ей. Я ей зубы покажу (Домаш­ние несогласия). [Руфик] Жить постояннее} на что бы это было? (Херасков. Безбожник).

При актуализации разных степеней возможности или невоз­можности важную контекстуальную роль наряду с соответст­вующей интонацией играет также и последующее высказывание, которое, как правило, начинается предикативом пет.

7. Удовлетворение действием, названным инфинитивом: [Пус­той] Есть, пить и веселиться, одно лишь б благополучие в свете (Злоумный). [Марина] Быть графской тещею, какое вам житье! (Княжнин. Хвастун). [Скопидом] Ты за него гораздо сильно вступаешься, сватушко. (В сторону) Какой пречудный человек! Быть так ослеплену холопом] (Попов. Бурлив).

Главным средством синтаксической реализации инфинитив­ных конструкций представления, подобно другим типам этих конструкций, является интонация. По не только интонация. Чрезвычайно важно и то, что инфинитивные конструкции пред­ставления сопровождаются целым рядом специфических лекси­ко-грамматических средств, которые, располагаясь в препозиции либо в постпозиции по отношению к ним, выполняют двоякую функцию. С одной стороны, они собственной дистрибуцией сиг­нализируют о конструкциях представления, об их включенности в текст. С другой стороны, они служат для связывания этих кон­струкций по смыслу с тем или иным высказыванием в тексте. В любом случае они маркируют текстовую позицию конструкций представления в том целом, частью которого являются. Течь идет о таких средствах, как это (то, сне и пр.), нет, как, вот, вот те­бе на, да, іс [Хамкина] Имение паше опечатать] да кто это сме­ет? разве на озорников нет управы (Соколов. Судейские имяни­ны). [Пролаз] Кому? — мне жениться на прачке] нет, сударь, я не так об себе мало думаю (Голицын. Отец-невидимка). [Эраст] Как] — уступить дом и сад... (Титов. Наследники). [Резня] О сундуках, купила ли ты их? [Муктала] Вот тебе па] в лес итти, а топор забыть, готовы, сударыня, давно готовы (Хитрость жен-

щины). [Д’орвиль] Я пришел с вами проститься, сударыня. [Мар­киза] Со мною проститься] да куда вы едете? (Лукин. Вторично вкравшаяся любовь).

Заметим также, что по своему содержанию, эмоциональному сопровождению инфинитивные конструкции представления мо­гут быть связующим звеном между предыдущим и последующим высказываниями одновременно: [Замир] Подумайте, сударь] Так люто мной играть] А наконец и дверь пред носом запирать] Как можно сделать это? (Княжнин. Хвастун).

Приведенный материал может создать впечатление, что инфини­тивные конструкции представления - эго специфическая принад­лежность языка комедий и басен. Но это не так. Эти конструкции с вполне отчетливой собственной стилистической нагрузкой доста­точно широко распространены в разных жанрах литературы XVIII в., относящихся к разным стилям, по классификации М. В. Ломоносова. Ср., напр.: Разве ты хочешь сделать из меня мальчика, богиня? — вскричал Плутон: ----- как] мне учиться танце­вать] мне быть прыгуном] или ты хочешь меня выгнать отсюда своими попрыгушками? (Крылов. Почта духов, письмо 21). Вот ка­кое дурачество! щадить мать! отвечала Пеотказа, эти ста­рушки думаюз, что они только одни могуг пользоваться веселостя­ми и выгодами нашего пола... (Там же, письмо 23).

Быть ицістлнвеншим супругом.

Быть любимым н любить,

Быть любовником и другом...

Ах! я рад па свете жить!

(Карамзин. Дне песни).

О стыд! о срам неимоверный!

Быть Россу другом — и робеть!

Пожар тушить стараться зельнмй —-

И, быв в огне, охолодеть!

Мнить защищать монарши правы —

И за корысть лишь воевать;

Желать себе бессмертной славы —

И, не сражаясь, отступать;

Слыть недругом коварству злому —

И чтить его внутрь сердца яд!

(Державин. Ода на взятие Варшавы).

Из сказанного следует, что инфинитивные конструкции пред­ставления — это одна из активных синтаксических конструкций русского литературного языка XVIII в., периода интенсивного его трансформирования в национальный язык. Другие конструк­ции представления, в частности, именительный представления, в это время еще не стал заметным звеном в формирующейся син­таксической стилистике, ибо его функционирование предполага­ет спокойно-описательный контекст, чуждый эмоциональных «перехлестов». Распросгранение именительного представления не было подготовлено и парадигматически. Анализ языкового материала XVIII XIX вв., а также исследования по русскому синтаксису того же периода убеждают в том, что активизация именительного представления предопределяется системной под­держкой номинативными предложениями, которые окончательно утверждаются в русской поэзии и прозе лишь в XIX в.

Что же касается степени насыщенности литературных текстов XVIII в. инфинитивными конструкциями представления, то сам этот факт можно объяснить тремя обстоятельствами: во-первых, процессуально представляемой ими эмоциональностью, не отде­лимой от природы русского инфинитива, его разнообразных мо­дальных потенций; во-вторых, почти безграничными синтагма­тическими возможностями, связанными с их валентностью, спо­собностью быть инкорпорированными в соответствующие контексты; и, в-третьих, ярко выраженной субъективностью, раз­говорной окрашенностью, диалогичностыо русского поэтическо­го и прозаического нарратива в XVIII в. в целом, чем, что объек­тивированные повествовательные формы речи находились еще лишь на этапе становления; по мере их утверждения эмоцио­нально маркированные инфинитивные конструкции представле­ния уступали место номинативным предложениям и именитель­ному представления, в чем можно убедиться, например, по удельному весу тех и других it поэтической речи А. Фета и А. К. Толстого^[522].