ФОНЕТИЧЕСКИЙ звуко-буквенный разбор слов онлайн
 <<
>>

К проблеме происхождения инфинитивных предложений в русском языке

Инфинитивные предложения — одно из самобытных и вместе с тем выразительнейших средств русского синтаксиса. Речь идет об односоставных (одноядерных) конструкциях с единственным главным членом в форме независимого предика гивноіо инфини­тива, действие которого соотносится с косвенным субъектом в дагелыюм надеже, например: Нс нагнать тебе бешеной трой­ки'.

(Некрасов); Кому назпачено-с, не миновать судьбы'. (Грибое­дов); Вест ь важная! И если до народа Опа дойдет, то быть грозе великой'. (Пушкин); Быти грому великому, иттн дождю стрела­ми съ Дону Великаго'. («Слово о полку Игоревс»).

По времени активного функционирования в качестве сложив­шейся синтаксической конструкции, не говоря о времени воз­никновения, они захватывают всю историю русского языка е древнейших времен до наших дней, занимая при этом совер­шенно особое место как среди структурных типов простого предложения, так и в целом способов реализации топких, по- другому не передаваемых модально-семант ических от ношений.

Что же касается их факт ически подтверждаемого возраста, то он сопоставим лишь с возрастом двусоставных (двухъядерных) предложений с подлежащим в именительном падеже и еказус-

мым в verbum finitum. Как те, так и другие существуют в соот­ветствующих индоевропейских языках с доисторических времен.

Более того, вообще двусоставные глагольные предложения, по терминологии Л. А. Шахматова, — это тот тип предложений, который считается изначально существующим в разных языках в согласии с лежащей в их основе психологической коммуника­цией, представляющей собой психический субстрат соответст­вующей синтаксической единицы1.

Поскольку типы синтаксических структур, как и всякие иные языковые феномены, складываются постепенно, в определенных системно либо околосистемно заданных условиях и параметрах, то они выстраиваются в языке по хронологическим ступеням, пластам, или стратам.

В этом плане, т. е. с точки зрения хроноло­гической стратификации, инфинитивные предложения в русском языке старше всех других типов односоставных предложений, включая и безличные, тем самым они относятся к тому классу конструкций, которые наряду с двусоставными образуют глу­бинные пласты языковой истории.

Безличные, номинативные, количественно-именные, а также двусоставные несогласованные и нроч. конструкции системна складываются в русском синтаксисе в историческое время, пре­имущественно в среднерусский период, когда на новых основа­ниях полностью перестраивается весь строй русского языка — от фонологии до синтаксиса".

Что же касается состояния и результатов исследования рас­сматриваемых конструкций в русистике и славистике на нынеш­ней их стадии, то в синхронном плане они описаны и системати­зированы достаточно подробно и разносторонне, причем приме­нительно к разным временным срезам — в современном русском литературном языке[19] [20] [21], в древнерусском языке[22], в языке XVIII в/, отчасти в старославянском языке.

Среди общетеоретических же проблем в их исследовании наиболее часто обсуждаемой с 70-х гг. XIX в., но тем не менее сложной и нерешенной остается проблема их происхождения4 [23] [24]. В свою очередь сама эта проблема легко членится на две состав­ляющие в соответствии с их реально-языковой соотнесенностью.

Так как важнейшими структурными компонентами инфини­тивных предложений являются, с одной стороны, независимый предикативный инфинитив, выступающий в роли их единствен­ного главного члена, с другой — дательный падеж субъекта, с которым соотносится инфинитивное действие, то они непо­средственно и есть те составляющие, из которых складывается более общая проблема — проблема происхождения инфинитив­ных предложений, как и их синтаксического статуса в целом.

Следовательно, предварительно необходимо решить вопрос о происхождении каждого из указанных структурных компонен­тов ио отдельное™ с тем, чтобы затем перейти к освещению проблемы генезиса того целого, куда они «ходят, а также про­блемы синтаксического статуса этого целого.

Если иметь в виду вопрос о происхождении инфинитива как такового, то он решается достаточно однозначно и практически единодушно.

В согласии с общепризнанными результатами сравнительно- исторического языкознания его генетически возводят к именной форме ----- к форме дательного надежа ед. числа имен с древнейшей основой па -і[25], которая, окаменев в этой форме и потеряв связь с

именем, переходит в глагольную систему в качестве, как считали некоторые исследователи, обозначения глагольного действия, не дифференцированного в личном и временном отношениях, отсюда и старое его название — «неопределенное наклонение».

Именно таким происхождением инфинитива нередко мотиви­руют как его синтаксическую многофункциональность в речи, так и функциональную смежность с именем существительным в современных языках, в том числе и в русском. С этим трудно не согласиться.

Сложнее обстоит дело, однако, с объяснением происхождения дательного падежа, с которым соотносится инфинитивное дейст­вие, — падежа, в котором стоит имя субъекта инфинитивного действия. По этой проблеме был высказан ряд авторитетных, но в разной степени мотивированных суждений.

Одно из первых по времени объяснений происхождения да­тельного субъекта в инфинитивных предложениях сводилось к тому, чю его истолковывали как результат уподобления (ат­тракции) этимологической форме инфинитива (Фр. Микло­шич на материале славянских языков, А. Шлейхер — на мате­риале балтийских языков, И. Иоллы и В. Шерцль — но данным ведического языка). Это решение позже было поддержано и мно­гими другими исследователями, в частности, К. Бругманом, Б. Дельбрюком, А. А. Шахматовым и др?

Согласно этой точке зрения, повторимся, субъект инфинитив­ного действия стоит в косвенном дагелыюм падеже, таким обра­зом, потому, что инфинитив, от которого он зависит, сам являет­ся застывшей формой того же падежа. Вот как об этом писал Фр. Миклошич: «Дат., стоящий вм. винит., объясняется (wol ннг) уподоблением следующему неопределенному и говорит в пользу того, что неопр.

н. пошло от дательного»[26] [27].

Такое решение проблемы не удовлетворило А. А. Потебню, по мнению которого, нельзя приписывать тому отдаленному време­

ни, «когда доинфинитивное слово было существительным в да­тельном падеже», «замену подчинения друг другу различных па­дежей (льяти олово) соподчинением падежей одинаковых (мас­тер олову льяти). Такое предположение, идущее против заме­ченного течения языка от соподчинения, паратактичности, к подчинению, излишне»10. Кстати, заметим пока предваритель­но некоторую непоследовательность, логическую неувязку и в возражении самого А. А. Потебни, предполагавшего существо­вание соподчинения до, раньте подчинения.

Дело в том, что в то отдаленное время, о котором говорил По­тебня, когда еще не было подчинения, не могло быть и соподчи­нения, поскольку соподчинение немыслимо без подчиняющей формы. Поэтому едва ли правомерно отождествлять соподчине­ние с паратаксисом, как это следует из рассуждений Потебни. Соподчиненные формы потому и являются соподчиненными, что они однотипно подчиняются третьей, общей для них, форме. Следовательно, если есть, существуют соподчиненные формы, то непременно должны быть и формы, относительно которых они таковыми являются, т. е. формы подчиняющие. Между тем как подчинение, гак и соподчинение в качестве синтаксических от­ношений хронологически вторичны по отношению к паратакси­су, что подтверждается данными разных языков и о чем убеди­тельно писал и сам Потебня.

А. А. Потебня считает необходимым разграничивать два типа дательного с инфинитивом, обнаруживаемые в древних славян­ских и балтийских языках п соответствующие аналогичным яв­лениям в языке вед; «а) Дательный указывает на субъект неопре­деленного: русе, “иекова лъжиц^і яети дружшгЬ”... б) Дат. ука­зывает на объект неопределенного: ст.-русс. “пал’Ьзе мастеры... иныхъ олову льяти, иных крыти, иных извнетыо б’клити”»[28] [29]

Разница между типами а) и б) первоначально была едва за­метной, выявлялась лишь контекстуально (ложки для еды для дружины), и оба дательные (и лица, и действия) «представлялись одинаково субстанциальными, вещественными, и равномерно соподчиненными своему дополняемому.

От действительной еуб-

станциальности имени действия язык идет к его мнимой суб­станциальности (для еды (мнимая субстанция) дружины) и его глагольности (есть дружине, чтоб ела дружина»)'2.

Первоначальное сходство а) и б) в конце концов переходит в различие: «... только из а), заключающих в себе указание на субъ­ект, развиваются относительно самостоятельные второстепенные придаточные предложения, аналогичные с лат. греч. accus. с. inf.»[30] [31].

Таков принципиальный путь образования инфинитивных предложений согласно А. А. Потебне. С некоторыми идеями По- тебни перекликаются соображения Й. Поллы, связывавшего раз­витие инфинитивных предложений с разрывом дательного паде­жа с инфинитивом с господствовавшим глаголом, который отно­сится к древнейшему периоду в истории индоевропейских языков[32]. Проблемы генезиса инфинитивных предложений позже предметно освещались также в исследованиях К. А. Тимофеева, следовавшего за А. А. Потебней, и К. Габки[33].

При этом К. Габка, в отличие от К. А. Тимофеева и в развитие идей А. Людвига, важное значение в этом процессе отводил древнейшему значению дательного падежа, а именно дательному падежу цели (направления), употреблявшемуся при инфинитиве и первоначально выражавшему движение от говорящего. Следо­вательно, согласно К. Габке, на этой основе инфинитивные пред­ложения исторически и складываются. Это значит, что датель­ный субъекта в инфинитивных предложениях восходит к датель­ному цели (направления)[34].

Принятие такой версии происхождения инфинитивных предло­жений, в частности, дательного субъекта при инфинитиве, означает, однако, игнорирование фактора хронологического, с одной сторо­ны, поскольку постулируется, что дательный цели при своем заро-

ждении предполагал инфинитив в качестве уже сложившейся фор­мы, следовательно, он вторичен по отношению к инфинитиву, а это еще более усложняет объяснение проблемы происхождения как да­тельного косвенного субъекта, так и инфинитива.

С другой сторо­ны, при таком ее решении остаются неочерченными также сферы и условия функционирования инфинитива в отличие от супина. И тот и другой сочетались с глаголами движения, хотя были разного про­исхождения. Да и само значение направления для дательного паде­жа, отождествляемое К. Габкой со значением цели — пункта назна­чения, скорее всего также вторично.

Среди всех имеющихся в историческом языкознании объясне­ний происхождения дательного субъекта при инфинитиве наибо­лее правдоподобным, мотивированным и согласующимся с прин­ципиальными тенденциями синтаксического развития представ­ляется то, которое было высказано Л. Л. Потебней в рамках его теории общей паратакснчиости строя древней речи, но с учетом того, что в этой речи не могло быть еще тіе только подчинения, по и соподчинения — в целом подчинительных связен вообще.

Все разновидности подчинительных связей и отношений это продукты уже поздних стадий, следующих за процессами формирования имени и глагола как слов, некогда во многом пе­ресекавшихся между собой по семан тике и складывавшимся фор­мальным показателям, но затем основательно разошедшихся, противопоставленных друг другу классов слов, различия между которыми исторически шли по нарастающей.

Другими словами, чем ближе к новому времени, тем имя и глагол полярнеє. И наоборот: чем дальше вглубь веков, тем больше у них конвергирующих признаков.

Следовательно, было время, когда имя и глагол переживали одни и те же процессы, не располагая еще самобышыми средст­вами грамматического самовыражения, хотя эти процессы, как оказалось, вели к разнонаправленным результатам, что подтвер­ждается показаниями современных языков.

Это был период глагольно-именного изоморфизма, о котором нам уже приходилось писать в другой связи[35].

Рудименты, остатки этого периода в разной степени отчетли­во сохраняются и в современных языках. Таковы, например, слу­чаи соответствия между глагольными приставками и падежными предлогами в современном русском языке, которые примени­тельно к современному периоду объясняются, однако, с совер­шенно иной точки зрения, а именно с точки сильного управле­ния[36], ср.: Отъехать от кого-, чего-нибудь; вход в здание; на­ступить на что-нибудь; зайти за колонну; сойти со ступеньки.

Аналогичные случаи в гораздо более последовательном про­явлении прослеживаются между окончаниями локативных паде­жей и глагольными приставками, например, в дагестанских язы­ках[37], и это, безусловно, служит подтверждением принципиаль­ной однотипности феномена, о котором идет речь.

Роль упомянутых рудиментарных явлений в современных языках, с одной стороны, и в периоды становления соответст­вующих грамматических систем, когда они были фактами живой языковой жизни, — с другой, кардинально различалась.

Для наших же целей, однако, существенна сама по себе кон­статация: в древнейшую пору форманты глагола и имени могли дублировать друг друга, они были изоморфны.

Изоморфизм исходно был связан с изофункциональностью.

Это значит, что изоморфные слова или их части были одно- фуикциональиы либо близкофункциональны: две материально­языковые величины совместно выполняли одну и ту же либо близкую функцию.

Однако е течением времени, но мере становления и закрепле­ния собственно глагольной и именной подсистем, они функцио­нально переориентировались, подчиняясь требованиям этих под­систем, тем самым трансформируясь в соответствующие фор­манты либо слова определенного лексико-грамматического класса — глаголы и имена.

Факты русского языка убеждают, в частности, в том, что изо­морфизмом в нем некогда были связаны глагольные форманты с формантами родительного, винительного, творительного и предложного (местного) падежей (см. примеры выше).

Дательный падеж не был исключением. Единство значений дательного падежа, характеризующее современный русский язык[38], неизвестно дательному в древнерусском[39]. Тем более оно не могло быть органичным для доисторических этапов, когда грамматические значения еще не сфокусировались в качестве семантически разложимых категориальных объединений, а про­являлись как диффузные, нерасчлененные семантические цело­сти, во многом близкие к статусу потенций. К этому наратакси­ческому, по терминологии А. А. Потебни, периоду и восходит интересующий нас дательный падеж косвенного субъекта, пред­ставлявший один из двух исходно именных изоморфных компо­нентов, которые бинарно были соотнесены между собой для со­вместной реализации общей семантики. Средствами современно­го языка описать, какова была эта семантика, чрезвычайно затруднигельно. Она была почти бесследно замещена поздними и позднейшими семантическими наслоениями, которые в конеч­ном счете предстают как глубоко вовлеченные в мастеренные. Предположительно эта утраченная семантика скорее всего была близка все же к сфере посессивное™ — одного из древнейших значений дательного падежа, как и языка в целом. Косвенным подтверждением тому можно считать, в частности, поздние слу­чаи с двусторонней зависимостью дательного падежа от глагола и существительного, «где в дательном падеже совмещаются ог- генки принадлежности, косвенного объекта и дательного заинте­ресованного лица»[40], что может быть рассматриваемо в качестве рудимента семантической нерасчлененности одного из древней­ших значений дательного падежа.

Поскольку древнейшие глагольно-именные изоформанты, как это установлено, сосредоточивались в сфере пространственных отношений, то праформы дательного косвенного субъекта и ин­финитива, по-видимому, также обслуживали либо область про­странственных отношений (в том числе, например, отношения близости, частичности и т. д.), либо же служили для обозначения интенсивности соответствующего отношения, характеризуя мо­дус его проявления. Лишь такое предположение открывает путь к объяснению исключительной модальной насыщенности тех конструкций, которые возникли на их основе.

В рассматриваемом случае роль изоформанта выполнялась, та­ким образом, не повторяющимся формантом (сегментом), а двумя паратаксичсскими формами дательного падежа, обслуживавшими одну и ту же или близкую семантику амплификативного типа.

Позже, когда вторая форма дательного падежа трансформиру­ется в глагольную категорию — инфинитив, зарождается конст­рукция совершенно нового типа, которая изначально была лишена какой бы то ни было финитной формы, и в этом смысле в корне противостояла исходно первичным предложениям классического тина — двусоставным (двухз.ядерным) предложениям, немысли­мым в индоевропейских языках без verbum finitum. По той же причине они противостояли и безличным предложениям, которые складывались позднее на основе тех же двусоставных.

Именно этим обстоятельством обусловливается тот факт, что инфинитив и дательный субъекта в инфинитивных предложениях связаны между собой не столько отношением подчинения в об­щепринятом смысле слова, сколько взаимоотношением двух компонентов, взаимно предполагающих друг друга, взаимно со­относимых друг с другом.

Это — печать их происхождения из одного источника. Поэто­му ни о какой аттракции дательного субъекта этимологической форме инфинитива не может быть речи.

В свете сказанного в равной мере неубедительны и попытки доказать, что инфинитивные предложения зарождаются на базе объективного инфинитива в результате его удаления, дистанци­рования от спрягаемой формы глагола (глагола быти), как счи­тал А. А. Потебня и другие исследователи XIX в.

Таким образом, формы, известные в старославянском и рус­ском языках как дательный субъекта и независимый инфинитив в инфинитивных предложениях, — это результат древнейшего изоморфизма, предшествовавшего процессу образования имени существительного и глагола в качестве самостоятельных классов слов. Они до поры до времени вместе, сообща выполняли одну и ту же функцию, располагаясь в определенном порядке и повто­ряя друг друга в их грамматической сущности, ибо тогда собст­венно грамматические средства еще не выработались.

Позже судьбы их разошлись.

Первый, преиозитивнвый, член двухкомпонентного сочетания закрепляется как форма субстантива в дательном падеже.

Второй член застывает в той же форме и трансформируется в неизменяемую глагольную форму, служащую для обозначения процесса, — в инфинитив.

Тем самым компоненты сочетания, совместно выражавшие некую общую функцию, дифференцируются как слова разных лексико-грамматических классов, но сохраняя при этом свою прежную соотнесенность на новой основе — на основе модаль­ной и предикативной.

Так, еще в доисторический период в некоторых славянских языках зарождается новый тип предложения, противопоставлен­ный его классическому типу (двусоставному предложению) не только своеобразием выражения субъектно-предикативных от­ношений, но и исключительно яркой модальностью, обеспечи­вающей гибкость и маневренность активно формировавшегося антропоцентричного синтаксиса.

Ярким подтверждением именно такого пути развития инфи­нитивных предложений являются их неповторимая внутренняя структура, обусловленное этим синтаксическое положение среди других типов конструкций, а также своеобразие представления синтаксической семантики, неотделимой от свойственного им специфического модуса"3. [41]

<< | >>
Источник: Тарланов, 3.К.. Динамика в развитии и функционировании языка: Монография / 3. К. Тарланов. — Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2008, —536 с.. 2008

Еще по теме К проблеме происхождения инфинитивных предложений в русском языке:

  1. Тема № 5. Культура речи как особая прикладная дисциплина
  2. ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
  3. Морфология
  4. О понятии основы в русском словообразовании и словоизменении
  5. Датив в английском языке
  6. ГЛАВА 1 РУССКИЙ ЯЗЫК НАЧАЛА XXI ВЕКА В СВЕТЕ ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКОВОЙ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ МИРА
  7. К проблеме происхождения инфинитивных предложений в русском языке
  8. Предисловие
  9. Проблема инфинитивных предложений в синтаксической системе А. А. Потебни
  10. Изучение инфинитивных предложений во второй половине XX в.
  11. Проблема инфинитивных предложений в работах А. Людвига и И. Иоллы
  12. Проблема происхождения инфинитивных предложений в работах К. Габки
  13. ОГЛАВЛЕНИЕ