Прославленный ученый и трибун культуры (К 100-летию со дня рождения академика Д. С. Лихачева)

«Правдоискательство было главным содержанием русской литературы с X в.» (Д. С. Лихачев. Раздумья о России. С. 19).

«И все-таки есть одна черта в русской культуре, которая явственно сказывается во всех ее областях: это значение эстетического начала»

(Там же.

Русская академическая школа богата признанными во всем мире выдающимися именами, составляющими гордость отечест­венной и мировой науки. Среди этих имен совершенно особо стоят имя и личность академика Дмитрия Сергеевича Лихачева, ученого, всю жизнь занимавшегося преимущественно историей древнерусской литературы, — областью знания, казалось бы, ог­раниченною потребления, к тому же хронологически замыкаю­щегося средневековьем, не связанного с великими открытиями, сулящими людям, привычно всегда ожидающим чуда, всякого изобилия в неопределенном будущем.

В истории русской академической науки в ее филологической серии были и те, кто заслуженно очень рано получил высокое академическое звание (напр., акад. А. А. Шахматов), и те, кто по разным основаниям был приближен к власти (например, акаде­мик И. Я. Марр), и те, кто ио праву был принят почетным членом десятков мировых академий (например, академик В. В. Виногра­дов), и те, кто определял реальные границы и достойное качество такой жизненно важной сферы, как содержание всеобщего сред­него образования (например, академики Л. В. Щерба и С. П. Об­норский в суровые годы Второй мировой войны), и т. д.

Д. С. Лихачев, как представляется, не относится ни к одной из этих групп, и вместе с тем он имеет самое непосредственное от­ношение к каждой из них, ибо вся его ученая и академическая деятельность — это образец высокой академической, гуманитар­

ной, общественной культуры, образец служения науке в духе лучших отечественных традиций.

Д. С. Лихачев как бы замыкает блистательный и могучий ряд классиков русской филологической академической школы XIX— XX вв.

Одна из существенных сторон деятельности крупнейших представителей Российской академической школы, прекрасно прослеживаемая на примере жизни Дмитрия Сергеевича Лихаче­ва, — это их общественная активность, деятельное участие в жизни общества при неизменной верности высоким принципам академической культуры. Так было и с М. В. Ломоносовым, и с Ф. И. Буслаевым, и с Л. В. Щербой, и с В. В. Виноі радовым, и с другими.

Так было и с Д. С. Лихачевым, заслуженно удостоенным зва­ния Героя Социалистического Труда и с 1980-х гг. игравшим роль крупного общественного деятеля и почти абсолютного мо­рального авторитета в огромной нашей стране — в СССР.

В этом отношении едва ли можно назвать какого-либо друго­го отечественного ученого, который был бы сопоставим с ним в столь очевидной общенародной узнаваемости, во всеобщем ува­жении, в непререкаемости авторитета, в удивительной личной притягательности при том, что он не обладал, как кажется, ни каким-то незаурядным ораторским талантом, ни особенными яр­кими приемами внешнего воздействия на аудиторию, ни даже каким-нибудь особенным голосом и т. д.

Его тихий и ровный голос, чуждый самоуверенных интона­ций, менторства, полный достоинства и исключительного внима­ния к слушателю, к аудитории, не выдавал в нем человека, окру­женного всеобщим вниманием власти и народа, как это было в завершающий период его жизни.

Главная черта Д. С. Лихачева как ученого и человека состоя­ла, как мне представляется, в его обаянии. Парадоксально, но

факт, что личное его обаяние сделало обаятельной, массово при­влекательной и ту область, которая являлась главной сферой его узких собственно научных интересов, — древнерусскую литера­туру.

До Д. С. Лихачева тоже занимались древнерусской литерату­рой, и работали здесь прекрасные ученые. Делались замечатель­ные открытия н обобщения, умножавшие славу русской словес­но-литературной культуры п филологической науки.

Но широкий общественный резонанс древнерусская литерату­ра получает благодаря прежде всего усилиям и неуемной науч­ной анергии Д. С. Лихачева, его просветительству в широком смысле слова.

С’ этих пор па протяжении почти полустолетия древнерусская литература служила одной из надежных опор художественно- нравственной и интеллектуально-эстетической жизни широких интеллигептских слоев советского общества. Более того, как ка­жется, лишь на этом фоне, на фоне устойчиво повышенного об­щественного интереса к русским древностям могло появиться II такое сочинение, как нашумевшая в свое время, но сомнительная в своей доказательной части книга «Аз и Я» казахского поэта Олжеса Сулейменова.

Д. С. Лихачеву удалось настолько приблизить древнерусскую литературу, ее проблематику и достижения к широким народным массам, что стало вполне обычным делом проведение даже соб­ственно научных конференций — Чтений ио древнерусской ли­тературе поочередно в разных городах России и Советского Союза. Проходили они с большим успехом при массовом стече­нии людей разных возрастов и профессиональных ориентаций.

Многим из пас памятны такие Чтения в мае 1982 г., которые проходили у нас, в Петрозаводском университете, и восторжен­ными участниками которых в течение трех дней были сотни сту­дентов и преподавателей разных факультетов. На них с доклада­ми университет представляли зав. кафедрой архитектуры проф. В. П. Орфинский, зав. кафедрой русского языка проф. 3. К. Тарланов, старший преподаватель кафедры истории СССР Т. В. Старостина, аспиранты кафедры русского языка Я. И. Гин и В. В. Семаков.

6(1

Когда по программе Чтений предстояло выступление или доклад Д. С. Лихачева, все желающие слушать, в числе которых были также студенты и преподаватели Петрозаводской консерва­тории, Карельского педагогического института, не умещались в самой большой аудитории университета, поэтому слушали ака­демика в примыкающих к ней коридорах стоя.

Если говорить о собственно научных открытиях Д. С. Лихаче­ва, которые, как известно, чрезвычайно редко случаются в фило­логических п в целом в гуманитарных науках, то к их числу мы должны от нести прежде всего тот факт, что сама вся древнерус­ская литература была как бы заново осмыслена и открыта для русского и — шире — советского общест ва и мира благодаря его деятельности.

Древнерусская литература, древнерусская культура, представ­ленные Д. С. Лихачевым и его школой, с этих пор стали возвы­шаться как новый прекрасный континент, но нс изолированный, а многими нитями тесно связанный с последующей русской культурой, культурой славянства, Средиземноморья, Восточной Европы и Европы в целом.

Тем самым литература далекого прошлого была органично вписана в общерусскую и общеевропейскую панораму культуры.

И в самом деле, представляется, именно такова одна из корен­ных задач гуманитарных наук как таковых — обнаруживать свя­зующие нити, типологические сходства, соответствия и совпаде­ния между разными культурами и предъявлять их обществу в целях его воспитания и образования, для того, чтобы люди могли глубже понять свое и уважительно относиться к чужому, чтобы показать, насколько человеческая культура едина при всем ее совершенно очевидном внешнем разнообразии.

Гуманитарная наука, по Д. С. Лихачеву, не может быть негу­манистической. Она призвана сближать людей и народы, под­держивать в них взаимные интерес и уважение.

По той же причине человек — центральное звено в этой науке. Поэтому ее усилия должны быть направлены на достижение по­знания и самопознания человека и человечества в их динамичной истории и стремлении к совершенствованию.

Для достижения этой цели сами гуманитарные отрасли знания призваны быть точными, тонкими, ответственными, адекватны­ми предмету изучения и соответствующими своему высокому назначению.

Огромны и общепризнанны заслуги академика Д.

Освещая относящиеся сюда разнородные проблемы, Д. С. Ли­хачев подчас предлагает совершенно неожиданные, простые и в высшей степени интересные решения, в том числе и о взаимо­действии реальных величин с художественными феноменами, которые вместе создают некий новый сплав.

Так, широко используемый в «Слове о полку Игореве» гипер­болизм как художественный прием объясняется им обширностью пространства действия персонажей: «Широкое пространство действия объединяется гиперболической быстротой передвиже­ния в нем действующих лиц. Всеслав доткнулся копием до золо­того престола киевского, отскочил от него лютым зверем. В пол­ночь из Белгорода скрылся в синей ночной мгле, на утро же, поднявшись, оружием отворил ворота Новгорода, расшиб славу Ярослава»^[73]. Те же пространственные мотивировки присутствуют и при объяснении особенностей русского национального харак­тера — стремления к воле, широты души и т. д.²

Отмечая юбилеи таких ученых, как Д. С. Лихачев, наряду с выражением им нашей искренней и глубокой благодарности мы обязаны также извлекать некоторые уроки из их жизни в интере­сах сохранения верности их принципам и осмысленного, резуль­тативного служения отечественной науке и образованию.

Один из важнейших уроков академика Д. С. Лихачева в плане организации научного поиска, выстраивания исследовательской методологии и стратегии состоял, на мой взгляд, в первую оче­редь в устойчивости и последовательности его научных предпоч­тений, строго концентрированных, с одной стороны, и концен­тричных — с другой.

Объект анализа выбирался им основательно, с учетом важно­сти его места в национальной культуре.

В этом отношении наиболее показательна неизменность его внимания к «Слову о полку Игореве», которому посвящено более ста разновременных и разнообъемных работ ученого начиная с 1945 г., включая и повторные издания^[74]. Эго не только дань бла­гоговейного отношения к величайшему памятнику Русского средневековья, который, как считал Д. С. Лихачев, представляет собой «не одинокий памятник русской культуры XII в. Как гени­альное произведение оно органически вырастало из своего вре­мени, времени высокого уровня русской культуры XII в., было тесно связано с эпохой, с окружающим его светом, воздухом, растениями»^[75]. Здесь отчетливо вырисовывается системный под­ход ученого к предмету рассмотрения, являющийся ведущим в общей ею научной методологии.

Постоянством интереса к предмету изучения и цикличностью обращения к нему ученый демонстрировал, с одной стороны, стремление к максимальной глубине исследовательского про­никновения в него, а с другой — возможности объемных подхо­дов к объектам гуманитарных наук, благодаря которым мобили­зуются смежные, пограничные потенции этих наук.

Одна из доминант ученой деятельности Д. С. Лихачева со­стояла, на мой взгляд, и в том, чтобы находить отклик у гумаии-

тарных наук на потребности времени, потребности культурного развития общества или мобилизовать их созидательные возмож­ности, когда возникает опасность размывания, разрушения куль­турной среды. В таком контексте осмысляются им, в частности, выдвинутые в его работах SO—90-х гг. понятия концептов куль­туры, категории концептосферьѵ, экологии культуры и языка, которым он склонен был отвести соответствующее обязательное место в системе высшего образования в стране в целом. В осо­бенности же — экологии языка в качестве важнейшей состав­ляющей общей культуры личности и общества. В принципе те же проблемы обсуждаюіся им также в его «Письмах о добром и пре­красном»^{[76] [77], «Заметках о русском»[78] и в других публикациях.}

Из черт личности Д. С'. Лихачева в качестве наиболее часто проявлявшихся и пе знавших исключений по конъюнктурным соображениям или по соображениям давления со стороны обще­ственного мнения я бы выделил отзывчивость и принципиаль­ность, которые были органичны в его поведении. Приведу три примера, на мой взгляд, весьма характерных.

Пример первый. В середине б()-х гг. в гуманитарных кругах неофициально обсуждался эпизод, связанный с тем, как академик В. В. Виноградов осмелился выступить против проведения в ака­демики тогдашнего секретаря ЦК КПСС Ильичева. Естественно, что такой шаг В. В. Виноградова был соответствующим образом ноши в партийных кругах. Недоброжелатели ученого не упусти­ли подходящего момента. Воспользовавшись этой ситуацией, коллеги его по работе проголосовали против того, чтобы переиз­брать его в должности директора Плети іута русскою языка Ака­демии паук СССР на очередной срок. Это представить даже трудно! Виноградова нс избрали на должность директора Инсти­тута русского языка! Случай, потрясающий своей несправедли­вое тыо.

Что же делает Д. С. Лихачев в этой ситуации? - Открывает в Институте русской литературы (Пушкинском Доме) в Ленип-

граде «под В. В. Виноградова» сектор поэтики художественной речи и приглашает его на работу, предоставив ему однокомнат­ную квартиру для остановок во время командировок. Знамени­тый академик останавливался в этой квартире, когда приезжал в Ленинград раз в месяц. Не мог же он работать в Институте рус­ского языка после того, что ему устроили!

Пример второй. Среди учеников Д. С. Лихачева был рано ушедший из жизни талантливый ученый и преподаватель с пре­красной речью — Э. Г. Зыков, который, окончив Софийский уни­верситет, работал в Карельском педагогическом институте. Как- то так случилось, что он сорвался, подпав под алкогольную зави­симость. На него обрушились все беды. Семья распалась. Все коллеги отвернулись от него. Однако автор этих строк вопреки всему помешал его исключению из партии и пытался по-дру­жески помочь ему как-то устроиться в других вузах Северо- Запада, снабжая его рекомендательными письмами. Как оказа­лось, такими же рекомендательными письмами снабжал его и Д. С. Лихачев, который, как кажется, никогда нс терял веру в че­ловека.

Пример третий. Д. С. Лихачев имел самое непосредственное отношение к переезду Н. Л. Мещерскою из Бугуруелаиа, где по­сле освобождения из лагеря он работал по месту ссылки своих родителей, в Петрозаводск в сентябре 1954 г.^х, к последующему изданию его исследования по переводу истории Иудейской вои­ны Иосифа Флавия', позже защищенной в качестве докторской диссертации. Н. А. Мещерский с 1954 но 1963 г. заведовал ка­федрой русского языка Карельского государственного педагоги­ческого института, а с конца 1963 по 1983 г. кафедрой русско­го языка Ленинградского государственного университета.

Подобных примеров можно привести много, ибо те черты правдоискательство и эстетическое начало, — которые он счи-

* Савельева Л. В. Н. А. Мещерский и его роль в развитии науки и образования в Карелии И Русская историческая филология: проблемы и перспективы. Доклады Всероссийской научной конференции памяти И. А. Мещерского. Петрозаводск, 18—20 октября 2000 г. / Отв. ред. Л. В. Савельева. Петрозаводск: Периодика, 2001. С. 25.

⁹ Мещерский И. А. История Иудейской войны Иосифа Флавия в древнерусском переводе. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1958.

тал глубинными, коренными для русской литературы и культу­ры, не в меньшей степени характеризуют поведение и научную деятельность самого ученого — правдоискателя и трибуна про­светительства.

Говоря о Д. С. Лихачеве как ученом и человеке, невозможно обойти его манеру общения с собеседником, в которой естест­венно сочетались внимание и неподдельный интерес.

Кажется, этим отличалась вся его семья, включая жену Зинаи­ду Александровну и дочь Людмилу Дмитриевну, с которыми нам довелось близко познакомиться как с гостями нашего дома во время Петрозаводских Чтений по древнерусской литературе 19X2 г. Они, как правило, ездили вместе, тем самым обеспечивая Дмитрию Сергеевичу домашнюю обстановку везде, где это было возможно, и оберегая его от командировочных житейских не­удобств.

Дмитрий Сергеевич никогда не прерывал собеседника, был очень предупредителен по отношению к нему, независимо от возраста.

Д. С. Лихачева отличали благородная свобода в общении, от­сутствие комплексов, связанных с его известностью.

Был, например, такой забавный случай. Последний день пре­бывания «секторян» в Петрозаводске (так Д. С. Лихачев называл сотрудников сектора древнерусской литературы Пушкинского Дома) выдался холодный. Д. С. Лихачев с Зинаидой Александ­ровной и Людмилой Дмитриевной решили вечер провести у нас дома, попить чаю и уехать от нас. Мы пили чай со «слониками», который нам прислали знакомые из г. Пушкина Московской об­ласти. Было видно, что гостям он понравился и что у них такого нет. Я с улыбкой спросил: «Хотите, мы Вам подарим чай “со слониками?”» Под конец вечера мы преподнесли гостям три пач­ки индийского чая, а они оставили нам баночку растворимого кофе. Так что и у академиков, в советское время весьма прибли­женных к власти, тоже было далеко не все.

Возвращаясь к основной сюжетной линии своего очерка и за­вершая его, считаю необходимым заметить также следующее. Все крупнейшие российские академики читали лекции в универ­ситетах, тем самым на деле содействуя взаимному обогащению науки и образования. Д. С. Лихачев не составлял исключения из

этого правила. Он много лет работал на кафедре истории русской литературы Ленинградского университета.

Но дело не только в этом. Дело в том, что исследования, мо­нографии и статьи Д. С. Лихачева по важнейшим проблемам ли­тературы, ее истории, поэтики, философии, по разным аспектам культуры и искусства в целом по сей день составляют и долго еще будут составлять существенную часть золотого фонда рос­сийского университетского образования.

И в этой связи одна из задач университетских преподавателей, лекторов состоит не только в том, чтобы самим активно владеть этим фондом, но и в том, чтобы сделать его достоянием нашего студенчества, составной частью того фундаментального образова­ния, которым российские университеты отличались традиционно¹⁰.

¹⁰ Опубликовано в книге: Наука. Культура. Общество. К 100-летию со дня рождения академика Д. С. Лихачева: Сб. докладов. Петроза­водск: Изд-во ПетрГУ, 2006. С. 11—22.