<<
>>

6.3. Типологическая характеристика переходной правовой системы

В данном параграфе учебника предлагается материал по одному из наиболее важных с точки зрения современной теории права вопросу, носящему остро дискуссионный характер: можно ли рассматривать переходные правовые системы в качестве особого типа правовых систем?

Существует целый ряд собственно типологических методологических проблем, от решения которых зависит продуктивность исследования правовых систем переходного периода. Вызывает сложность выявление сущности переходного права. В связи с разнородностью такого права, в том числе принятого в переходный период, возникают вопросы: возможна ли вообще единая характеристика его сущности? Не имеем ли мы дело в переходное время с несколькими правовыми системами различных по своему типу обществ? Оправданно ли, как и прежде, ограничиваться констатацией качественно неопределенного характера переходных правовых систем?

Теория права только в последние годы стала идти несколько дальше освещения исторических типов права, и соответствующий материал почти не подкреплен анализом правовых систем переходного периода.

Из сказанного видно, как важно исследовать типологическую природу переходной правовой системы для ее полной и сущностной характеристики.

Суть типологизации заключается в сведении отдельных предметов, явлений, процессов по определенным признакам и свойствам к общим классам, множествам, типам в соотнесении этих признаков с теоретической моделью, выражающей содержание понятия «тип». По своей природе тип есть идеальная модель. Однако в юридической литературе справедливо отмечалось, что обращение к типологии не носит умозрительного, оторванного от реальной действительности характера. Классификация правовых явлений по типам представляет собой объективно необходимый процесс познания их исторического развития. Еще Аристотель и Полибий поднимали в своих трудах проблему типологии. Последний утверждал, что смена разновидностей государства и права — процесс естественный, определяемый природой. Государство и право, в учении Полибия, развивается по бесконечному кругу, который включает фазы зарождения, становления, расцвета, упадка и исчезновения. И когда эти фазы переходят одна в другую, цикл повторяется вновь. Вывод о цикличности развития правовых систем важен с методологической точки зрения, но не менее важным является определение места специфичной правовой системы переходного периода в общей типологии. Здесь необходимо органическое сочетание исследования общих закономерностей развития правовых явлений, свойственных всем без исключения типам права, с их особенностями, присущими таким своеобразным исключениям, как переходная правовая система.

Тип правовой системы должен выражать взаимосвязь существенных признаков и свойств, по отношению к которым все остальные признаки рассматриваются как несущественные. Иными словами, тип конституируется прежде всего как отражение системообразующих связей, а типология предполагает системный подход к познанию действительности.

Типология правовых систем — не самоцель, достигнув которую завершается научное познание, она всего лишь фундаментальная предпосылка дальнейшего движения познавательного процесса. С типологизацией правовых систем тесно связана их периодизация, поскольку тип всегда выступает как ступень исторического процесса. Типология служит логическим методом такого упорядочения научного материала, который непосредственно подводит к познанию законов исследуемых явлений.

Тип отмечает структурную целостность изучаемого объекта, а, следовательно, момент его устойчивости, качественной определенности. Вскрывая генетические связи процессов возникновения типа правовых систем и его перехода в другой тип, мы тем самым познаем и динамику движения правовых систем, закономерности их переходного развития.

В настоящее время в юридической науке используется два основных подхода к типологии правовых систем: формационный и цивилизационный. Первый из них был сформулирован К. Марксом и Ф. Энгельсом, а позднее был изрядно вульгаризирован. Предлагаемые ими критерии типологии изначально включали: социально-классовую сущность государства и права, содержание и направленность государственной власти и правового инструментария, характер и уровень развития производительных сил и соответствующих им производственных отношений. Отсюда в марксистско-ленинской философии под типом понималась совокупность характерных особенностей государства и права, выражающих их классовую сущность и свойственных всем государствам и правовым системам, возникшим на основе производственных отношений одного и того же типа. Классики марксизма называли четыре способа производства и соответствующих им типов государственно-правовых систем: азиатский, античный, феодальный и буржуазный. Впоследствии в «Кратком курсе истории ВКП(б)» И.В. Сталиным была заложена идея естественно-исторического процесса смены одной общественно-экономической формации другой, причем каждая последующая логически и исторически как бы вытекает из предыдущей, в которой подготавливаются все экономические, социальные и политические предпосылки перехода к новой, более высокоорганизованной формации. Под формацией при этом понимался исторический тип общества, основанный на определенном способе производства. В этой схеме типом правовых систем признавалась их совокупность, развивающаяся в рамках одной и той же общественно-экономической формации классового общества и характеризующихся единством классовой сущности и экономической основы. Исследование мировой истории через призму категории общественно-экономической формации позволяет подметить повторяемость в общественном развитии и выделить последовательно и прогрессивно сменяющие стадии такого развития. Понятие общественно-экономической формации охватывает все стороны общественной жизни в их органической взаимосвязи. В основе каждой общественно-экономической формации авторы данного термина усматривали способ производства, который определяется отношениями собственности. Последние, по мысли классиков марксизма и их последователей, составляют экономическую структуру общества, реальный базис, над которым возвышается политическая и юридическая надстройка. Каждой формации, кроме первой и последней (первобытнообщинной и коммунистической), в рассматриваемой теории соответствует свой тип государства и права.

Данный подход был господствующим в советской теории права, он отличается жестким детерминизмом. В схему марксистской типологии трудно укладываются переходные состояния государств и правовых систем, как впрочем и другие государственно-правовые модели, являющиеся плодами конвергенции форм государственности разных типов (государственно-правовая система Китая, например). Переходная реальность оказывается такой необычной для формационного подхода, что традиционные для него средства анализа не срабатывают, нуждаются в уточнении и модификации.

Так, формационная теория представляет процесс разрешения конфликта между старой государственно-правовой надстройкой и новым экономическим базисом лишь в форме политической революции, когда количественное накопление антагонистических социальных противоречий приводит к качественным изменениям общественного устройства.

Отсюда подход в целом отличается радикальностью, игнорированием эволюционного пути в переломные эпохи развития обществ.

В литературе высказываются сомнения в обоснованности построения типологии  государственно-правового развития на экономических основаниях. Ведь если речь идет о типологии права, то в ней необходим поиск общих и основных признаков собственно права, а не экономических, политических или иных подсистем общества. Основываясь на подобных рассуждениях, А.П. Семитко, например, делает вывод об абсолютной непригодности «марксистской ли теории, или теории Ростоу, или любой иной, базирующейся на экономических параметрах реконструкции истории общества для целей типологии государственно-правовых систем и правовых культур». Однако отрицание диалектической закономерности в развертывании причинной связи от экономики к праву представляется крайним подходом.

Известно значительное влияние внешних системообразующих связей на развитие правовой целостности. При этом среди них явно выделяются отношения между правовой системой и господствующим укладом в экономике. Даже противники формационного подхода признают, что предпосылкой правового регулирования является противоположность частных интересов. А чем, в свою очередь, вызывается эта противоположность, как не различиями в экономическом (имущественном) статусе субъектов и разнородными их экономическими притязаниями? Частная или общественная собственность есть та системообразующая ось, вокруг которой интегрируются все компоненты правовой системы: как новые, так и унаследованные от прежней правовой действительности. Мировой правовой опыт свидетельствует, что расцвет права приходится именно на период дробления господствующей формы собственности, а смена одной доминирующей формы собственности другой всегда порождает изменение качественной определенности правовой системы. Значение экономического фактора (прежде всего собственности) для правового развития не ограничивается лишь функцией системообразования. Собственность есть важный стимул регуляции определенных общественных отношений, функционирования и развития правовой системы в новых условиях. Достаточно вспомнить, какую разрушительную силу для административно-командной системы, сложившейся в СССР, нес Закон РСФСР «О собственности» 1990 г. Таким образом, экономический фактор может составлять одно из системообразующих оснований при построении типологии правовых систем. Деление права на типы в соответствии с социально-экономическими характеристиками общества имеет серьезные основания. И то, что в западной науке не признается среди оснований типологической классификации правовых систем социально-экономический строй общества, лишает типологию четких критериев. Это важно учитывать при заимствовании чужого правового опыта.

Цивилизационный вариант типологии правовых систем изначально разрабатывался в трудах А. Тойнби, У. Ростоу и Н.Я. Данилевского. Понятие «цивилизация» утвердилось в европейской науке в эпоху Просвещения. В общем виде оно означает социокультурную систему, обеспечивающую высокую степень дифференциации жизнедеятельности общества посредством создания регулируемых духовно-культурных факторов и необходимой иерархии ценностей. В отличие от формационной теории, фокусирующей внимание на детерминации права экономическими факторами, цивилизационная теория делает ставку на культурную детерминацию правовой сферы. И в этом смысле данный подход столь же односторонен, как и формационный. Цивилизационный подход не выделяет главного, что обеспечивает правореализацию, — государственную власть. А. Тойнби вообще смешивал понятия «государство» и «общество».

Поскольку цивилизационная теория, учитывая многоукладность общества, выдвигает бесконечное число оснований для типологии правовых систем, применение цивилизационного подхода самого по себе представляется невозможным. А.П. Семитко полагает: «Уровень и объем свободы человека, проявляющиеся в его правовом статусе, в его правах и свободах, которые обеспечиваются (или не обеспечиваются) государственно-правовой системой, всей «инфраструктурой» правовой культуры, может и должен быть тем главным основанием, которое используется для построении искомой типологии». Однако использование предлагаемого классификационного критерия приведет к разделению правовых систем лишь на два типа по степени защиты прав и свобод населения. Оправданность подобной типологии вызывает сомнения.

Многочисленная группа авторов предлагает осуществлять типологию правовых систем исключительно на основе их юридических особенностей, преимущественно — особенностях структуры права и источников права. Западногерманские компаративисты К. Цвайгерт и Г. Кетц в качестве критерия типологии выдвинули понятие «правовой стиль». Факторами, определяющими стиль в рамках теории правовых систем, по их мнению, являются: во-первых, историческое происхождение и развитие правовой системы; во-вторых, господствующая доктрина юридической мысли и ее специфика; в-третьих, выделяющиеся своим своеобразием правовые институты; в-четвертых, правовые источники и методы их толкования; в-пятых, идеологические факторы. А.Х. Саидов называет четыре группы взаимосвязанных критериев типологии правовых систем: генезис правовых систем; систему источников права; структуру правовой системы; ведущие правовые институты и отрасли права.

В этом случае игнорируется важный постулат всякой типологии, а именно: типология основывается на объединении правовых систем в группы на основе не просто общих, но глубинных, сущностных черт. Поэтому возможно, что такие, например, показатели, как уровень защиты прав человека, технический словарь права, вид источников права, методы осуществления права, хотя и позволяют распределить правовые системы по различным видам, но научным обоснованием типологии служить не могут, поскольку сами нуждаются в объяснении с точки зрения объективных критериев общественного развития. Серьезной, фундаментальной типологии при таких критериях не получится, потому что научный монистический критерий типологии заменен эклектическим набором критериев классификации. Вследствие этого типология правовых систем подменяется обычной классификацией, малопригодной для общетеоретической науки.

При сопоставлении разнотипных правовых явлений требуется критерий, который, с одной стороны, был бы существенным (имел определяющее значение для формирования и функционирования правовой системы), а с другой — учитывал бы рациональные моменты фopмационного и цивилизационного подходов в совокупности. Представляется, что таким сущностным критерием типологии правовых систем может выступать сущность права. Данному утверждению соответствует следующее определениетипа правовых систем: это однородная группа качественно вполне определившихся правовых систем, обособленная в силу совпадения наиболее общих сущностных черт, порождаемых соответствующей исторической эпохой и характеризующихся стабильностью и закономерностью проявления. Использование данного определения позволит приблизиться к решению вопроса типологической принадлежности переходных правовых систем.

В отечественной юридической науке нет единства мнений в вопросе о том, составляет переходная правовая система самостоятельный тип или нет. М.Н. Марченко и его ученики последовательно признают правомерность существования категории «правовая система переходного типа». Согласно аргументации группы ученых с противоположными воззрениями переходные правовые системы не образуют какого-либо особого переходного типа. «Сегодня мы имеем переходный, промежуточный конституционный порядок, - полагает Н.В. Варламова, - непосредственно следующий за ушедшим социалистическим порядком и являющийся колыбелью нового конституционного строя». Существование множества переходных правовых систем вынуждало представителей формационной теории определить им место вне типологии. Ф.М. Бурлацкий предлагал понятие «неосновной тип правовых систем». По его мнению, в отличие от основных типов в неосновном типе правовых систем социальное содержание составляют промежуточные силы. Данное суждение ограничивается марксовой схемой формационной принадлежности государства и права. Но рамки формационного подхода не позволяют подразделять формации на основные и неосновные. Ф.М. Бурлацкий предложил новый тип правовых систем, но не предложил новой общественно-экономической формации, чего требовала парадигма формационной теории.

Переходная правовая система не есть конгломерат разрозненных компонентов, но всегда их целостность, которая должна быть подвергнута типологическому анализу. Для типологической характеристики правовой системы переходного периода обратимся к оценке ее сущности. Сущность есть главное, основное, определяющее в содержании предмета, та внутренняя, прочная основа, которая делает предмет именно таким, а не другим.

Категория «сущность права» в отечественной юридической науке неизменно рассматривается как социальная. Л.C. Явич писал: «Для политэкономии сущность права — отношения собственности как юридическое выражение производственных отношений. Для философии — сфера свободы, получившая основания в исторически определенных формах собственности. Для юриспруденции сущность права — возведенная в закон общеклассовая воля, утверждающая масштаб свободы, характер и мера которой заданы отношениями собственности». Под сущностью стабильно функционирующего права в теории принято понимать волю социальных групп общества, способных влиять на характер правового воздействия. Д.А. Керимов отмечает, что «ни потребности, ни интересы, ни установки, ни цель не составляют и составлять не могут сущности права по той причине, что являются в своей основе и характере пассивными формами сознания, в то время как воля, выраженная в праве, является активной практической силой, призванной охранять, регулировать и преобразовывать общественные отношения». При этом подразумевалась воля правящего класса, господствующей социальной силы и всего общества в целом. Имеем ли мы возможность выявить господствующий класс в переходном обществе с его подвижной, неустоявшейся социальной структурой?

В целом природа переходного общества может быть охарактеризована следующим образом. Общество в переходный период отличается высокой степенью аморфности, фрагментарности, биполяризации, асистемности, атомизации и энтропии. Население в границах переходного периода испытывает кризис идентичности. Процедура перехода от сложившейся социальной структуры к новой весьма болезненна и требует продолжительного времени. Это означает, что в переходном обществе нет какого-либо определенного господствующего класса. Все допущения насчет господствующей воли государственной номенклатуры или финансовой олигархии довольно условны. Вряд ли оправданно говорить о воле переходного общества в целом в условиях, когда оно внутренне расколото на массу противостоящих частей. В переходный период мы имеем дело со своеобразной социальной структурой общества, степень социальной зрелости структурных элементов которого крайне низка. Сегментация переходного общества представляет собой одну из его обобщающих черт.

В переходном обществе ускоряются процессы расслоения (социальной «деструктуризации») по имущественным, политическим и иным признакам. Расстановка социальных сил являет собой мозаичную картину ввиду столкновения разнородных интересов.

Получается, что сущность переходного права не выражает воли какого-либо господствующего класса общества. Российский правовед М.А. Рейснер писал о современном ему переходном праве: «Это право, сбитое из весьма противоречивых и часто взаимно друг друга отрицающих прав», и далее следуют радикальные выводы: «Никакая юридическая система не может представлять собой единой целостной классовой системы. Она всегда отличается пестротой и лоскутностью... Всякая система права есть компромисс, образованный из идеологических обрывков самых разных классовых идей, есть пестрая ткань, которая соткана на основе правовых требований и воззрений самых различных общественных классов». В советском праве М.А. Рейснер видел компромисс трех «классовых систем права» (пролетарского, крестьянского и буржуазного), созданный на основе «общей работы» и единого «идейного плана».

Можно ли общественный компромисс относительно путей переходного правового развития считать свидетельством единой сущности переходного права? Переходный период богат такими историческими ситуациями, когда имеет место объективное совпадение (хотя бы временное) интересов разнородных социальных сил. Можно с определенной долей уверенности утверждать, что демократические перемены, начатые в странах Восточной Европы и в России в конце 1980-х гг., были сознательным выбором достаточно большого числа граждан. Коренные общественные интересы безопасного, стабильного и благополучного существования определили необходимость смены правового строя. Коренные интересы общества, вызывающие в конечном счете сам переходный процесс, достаточно определенны. Эти социальные интересы, отражаясь в правосознании, определяют направленность развития правовой системы в переходный период, предъявляя общую установку разнородным сегментам переходного права.

Но речь идет только о единстве коренных интересов переходного общества. Если перевести проблему коренных интересов общества и общей воли в правовую плоскость, то возникает категория общего правообразующего интереса, представляющего собой общезначимый итог согласования потребностей различных групп общества. Правообразующий интерес суть некая абстрактная правовая по своей природе модель выражения и защиты правомерных интересов общества и личности. В этой связи можно признать наличие консенсуса членов переходного общества по фундаментальным вопросам его существования, в частности, относительно политико-правового и социально-экономического устройства. Тем не менее глубокие социальные преобразования не могут разделяться всем обществом. Наблюдатели отмечают, что первоначально консолидация населения обусловлена всеобщим недовольством сложившейся в стране ситуацией. Речь идет о некоем «негативном консенсусе» по формуле «так жить нельзя», который легко достижим на первом этапе перехода, однако для конструктивных преобразований мало полезен.

В целом же в переходном обществе отсутствует единодушие по основополагающим вопросам организации правовой сферы, в том числе относительно путей преобразования общества. В переходный период уже нет того консенсуса в обществе, который наблюдался в канун и в начале перехода на волне общего недовольства прежним строем. Правовые системы переходного периода не имеют единой социальной основы, т.к. нет общности групп переходного общества. Антагонистические социальные интересы разнородных социальных сил препятствуют формированию единой воли переходного общества.

С социальной точки зрения, правовую систему переходного периода нельзя отнести к самостоятельному типу правовых систем, ибо она не отражает качественно определенного социального содержания.

Обратимся к экономическому аспекту рассматриваемой проблемы. Существует ли экономическая основа, достаточная для признания переходной правовой системы типологически завершенной? Специфика переходного развития состоит в его многоукладности. Однако даже в переходной многоукладности всегда имеется приоритетно поддерживаемая форма собственности. Даже в противоречивой природе переходной экономики можно обнаружить ведущий и системообразующий хозяйственный уклад. Методологическим «ключом» в определении доминирующего уклада каждой очередной переходной эпохи может служить господствующий в данной стране тип экономических отношений, приоритетная форма собственности, национализация либо приватизация собственности. Все эти показатели позволяют судить о наличии ведущего сектора экономики, а, следовательно, об ориентации правовой системы в переходный период. Экономический курс, проводимый в чьих-либо определенных социальных интересах, задает логику и ритм преобразований в правовой сфере, а главное — обусловливает тип складывающейся правовой системы.

Несмотря на многослойность и несогласованность нормативно-правового массива, новые правовые акты в переходный период играют главенствующую роль, направляя развитие права по новой системе ценностей. Идет интенсивный процесс правотворчества, возникают новые правовые институты и нормы, формы и методы правового регулирования, наполненные новым социальным содержанием, отличающиеся новой направленностью. Однако от новой ориентации правовой системы нельзя ожидать большего, чем она может дать. Ведь наряду с одной, хотя и доминирующей тенденцией, развития правовой системы соседствуют иные, альтернативные. И вплоть до завершения переходного периода трудно предсказать, какая тенденция в итоге займет решающее положение, ибо перспектива развития переходных процессов многовариантна и непредопределенна. Достаточно заметить, что новые законодательные акты, программирующие поведение людей с помощью специфических юридических средств в направлении новых социальных идеалов, длительное время недооцениваются отдельными группами населения и в общественном мнении могут ставиться ниже старых.

Поскольку в переходный период несколько экономических укладов претендуют на место доминирующего и на протяжении всего перехода используются попеременно и/или в смешанном сочетании, постольку данная разнородная экономическая основа не способна породить типологически однородную, качественно определенную правовую систему.

Обратимся к политическому аспекту сущности переходной правовой системы. Именно этот аспект позволяет признать сущность рассматриваемой правовой системы единой. Здесь нужно учесть, что воля социальных групп оказывает воздействие на правообразование, как правило, не непосредственно, а через государственную волю (т.к. законодательный орган, будучи представительным учреждением, тем не менее представляет одну из ветвей государственной власти, и все субъекты законодательной инициативы тоже являются государственными органами — Президент, Правительство, Высшие Суды). Это обстоятельство предполагает определенную переработку воль различных групп и слоев населения. Возможны, как минимум, два варианта такой переработки, преодолевающей внутреннее противоположное содержание общей воли в зависимости от того, какая тенденция преобладает на данном этапе переходного периода. Если верх одерживает эволюционная тенденция, под государственной волей, творящей право, скрывается реальный консенсус разнородных социальных интересов. В случае доминирования революционных форм развития государственная воля фактически представляет собой волю удерживающей государственную власть социальной силы, в большей или меньшей степени учитывающей интересы иных групп общества. Но в том и другом случае государственная воля едина, что определяет единство сущности правовой системы в переходный период.

В свою очередь единство сущности переходной правовой системы еще не означает типологической завершенности последней. Как раз типологического единства правовой системе в переходный период функционирования достигнуть не удается.

Уместно отметить, что сущность правовой системы в условиях перехода изменяется в соответствии с новой социальной ориентацией. На различных этапах переходного периода, не прекращаясь, осуществляется поиск оптимальной модели новой правовой системы. Изменяется сочетание правовых институтов и методов правового регулирования, неоднократно обновляется нормативный массив, создаются новые средства правового воздействия на усложняющуюся общественную жизнь. И только на последнем этапе перехода можно констатировать, что коренные изменения сущности правовой системы прекращаются, уступая место углублению тех качеств и черт, которые заложены в ней как в правовой системе нового типа.

Будучи единым с точки зрения существования одной государственной воли, переходное право в целом далеко не однородно. Это объясняется возможностью появления правовых норм помимо государственных учреждений. В этом случае такие источники неофициального права, как правовые обычаи, доктрины, правосознание, могут существенным образом противоречить нормативно-правовым актам государства. Не умаляя единства сущности переходной правовой системы, это обстоятельство делает ее разнородной.

Единая государственная воля, определяющая социальную сущность правовой системы в переходный период, обладает крайне сложной структурой. Своеобразный характер государственной воли объясняется особой природой государственной власти, которая уже не находится в определенных руках, а осуществляется в интересах широкого блока разнородных сил. Специфика государственной воли блока социальных сил ведет к тому, что право в условиях переходного периода обладает внутренней противоречивостью. Это находит свое отражение как в содержании, так и в структуре права. Противоречивый характер переходного права выражается прежде всего в различном значении, которое вкладывается в одни и те же нормы различными силами общества. Ибо каждая социальная группа, участвуя в формировании единой государственной воли, имеет в виду свои представления о путях переходного развития.

Единая государственная воля, определяющая сущность правовой системы в переходный период, формируется силами, конечные цели которых могут быть диаметрально противоположными. В результате даже новые нормативно-правовые акты, изданные в разное время, в зависимости от очередного расклада политических сил могут противоречить друг другу как типологически разнокачественные. Это можно заметить при анализе 1 и 2 частей Гражданского кодекса Российской Федерации, принятых с интервалом в один год. Обращают на себя внимание в переходный период многочисленные нормативные акты, которые удовлетворяют не общесоциальным, а узкогрупповым, корпоративным интересам. В частности, по Транспортному Уставу железных дорог РФ ответственность физических и юридических лиц устанавливается в более высоком размере, чем ответственность самой железной дороги за аналогичные правонарушения.

В литературе высказывалось мнение о том, что правовая система может считаться демократической по своему типу с момента провозглашения соответствующих целей нового правового развития. Переходная правовая система, действительно, подчиняется некой единой социальной ориентации, общим принципам правового воздействия, что обеспечивает объединение ее в единое целое в рамках одной, пусть разнородной, неразвитой, изменяющейся сущности. Однако цели правовой системы еще не гарантируют положительный результат. В переходный период как раз и осуществляется тотальная перенастройка правовой системы на новые социально оправданные либо неоправданные цели. При этом признавать в переходный период ту или иную правовую систему демократической или недемократической только по своим целям некорректно. Новые общественные отношения, порождаемые переходной правовой системой, лишены качественной, типологической однородности и стабильности. Качественно новый тип общественных отношений обретает стабильность за рамками переходного периода. Следовательно, и новый тип правовой системы не может сформироваться в условиях перехода.

Таким образом, обладая единой сущностью, правовая система в продолжении всего переходного периода не имеет типологической определенности, что не позволяет отнести ее к самостоятельному типу правовых систем.

Некоторыми авторами высказывалось предложение о признании типологической самостоятельности переходного права на том основании, что оно «имеет свои специфические, присущие только ему, черты возникновения, функционирования и развития». Заметим, что особенности проявления переходности в правовой системе приобретают значение общих закономерностей, ибо относятся к группе правовых систем, в которых эти особенности имеют одинаковый в переходный период характер и время от времени систематически воспроизводятся. Неустойчивость правовых систем устойчива для каждого из аналога соответствующей их группы в переходный период. Черты переходности правовых систем закономерны для них, т.е. неизменно проявляются в ситуации смены моделей развития. Однако устойчивость некоторых признаков переходных правовых систем на всем протяжении их исторического существования еще не является достаточным основанием признания за ними характера особого типа.

Понятие «тип» правовой системы призвано выражать момент стабильности, качественной типологической определенности их развития. Переходная же правовая система не обладает стабильностью и типологической завершенностью. Правовая система переходного общества не может быть завершенной в условиях, когда вводимые ею отношения сами еще не являются достаточно стабильными и содержат в себе элементы диаметральных социальных противоположностей.

Особенностью развития правовых систем в переходный период является одновременное воздействие на них типологически разнотипных факторов, которые обусловливают необычайную противоречивость рассматриваемых систем. В условиях, когда иные переходные общества окончательно не определили путь своего правового развития, говорить о типологической однородности их правовых систем также преждевременно. Как всякое иное переходное явление, переходная правовая система содержит элементы тех типов, от которых и к которым они развиваются. В этом смысле они находятся как бы «на стыке» различных типов правовых систем. Следовательно, типы правовых систем в подлинном смысле этого понятия сменяются один другим в ходе перерыва в общем развитии правовой реальности. Указанные перерывы в поступательном развитии права наполняются кризисными явлениями и противоречиями, свойственными переходному периоду.

Поскольку в цивилизованных условиях переходный процесс происходит не скачкообразно, а постепенно, по мере успешного проведения необходимых правовых преобразований, постольку временной промежуток переходности в правовой сфере может быть довольно длительным. Но длительность существования переходных правовых систем всегда меньше периодов существования правовых систем сложившихся типов.

Тем самым, переходной правовой системе в реальной действительности отводится самостоятельное место вне законченных типов правовых систем. При этом ее типологическая характеристика совсем не исключается с точки зрения анализа единой сущности и природы изучаемого объекта.

Охарактеризованная выше сущность правовой системы переходного периода имеет определяющее значение для решения давнего вопроса о количестве правовых систем, действующих в рамках одного и того же переходного периода. С учетом далеко не всегда согласованного сочетания старого и нового права, противоречий между нормативно-правовыми базами центра и регионов в федеративном государстве высказывалось мнение, что в переходный период мы имеем дело с несколькими самостоятельными правовыми системами. Так, Г. Еллинек упоминал в своих трудах о «столкновении двух правопорядков в одном  государстве».  Г. Еллинек  констатирует  возможность  существования  двух правопорядков в одном обществе, когда конфликт между ними оказывается практически неизбежен, поскольку они опираются на противоположные принципы, но стремятся регулировать одни и те же отношения. Он сформулировал внешние проявления данного конфликта, столь напоминающие его современное выражение в виде «войны законов» — при внешней приверженности одним и тем же нормам, закрепленным в конституции, стороны, опираясь каждая на свой круг идей, рассматривают действия противоположной стороны как произвол и незаконное вторжение в свою область интересов, вообще «говорят как бы на разных языках», «не понимают друг друга и не могут понять». Г. Еллинек интерпретировал данный конфликт как борьбу старого и нового права, отмечая, что он может быть разрешен лишь исходя из цельного представления о существе эпохи и перспективного видения направления правовой реформы. Именно так, по мнению Г. Еллинека, решался конфликт между церковным и светским правом, феодальным и современным ему буржуазным правом, между абсолютизмом и конституционализмом. В соответствии с тем, какой из конфликтующих правопорядков в рамках формально единой правовой системы общество рассматривает как перспективный, решается вопрос о том, какой правопорядок становится господствующим, а какой отступает на периферию и сохраняется, в лучшем случае, в виде юридических пережитков.

Признавая наличие собственной законодательной базы субъектов Федерации одним из важнейших критериев зрелости федеративных отношений, И.В. Петелина подчеркивает: «можно утверждать, что Конституция РФ заложила юридическую основу постепенного становления правовых систем субъектов Федерации»[3]. Действительно, федеративный характер государства определяет особенности не только его государственного устройства и системы органов власти, но и законодательства. В переходной России каждый субъект Федерации получил право издавать законы, а поскольку их в Российской Федерации в 1993 г. было 89, то вместе с федеральным центром появилось 90 новых законодателей.

Российская Конституция 1993 г. установила, что вне пределов ведения Федерации и ее совместного с субъектами Федерации ведения не только республики, но и края, области, города федерального значения, автономная область и автономные округа осуществляют собственное правовое регулирование. Получив такое право, субъекты Федерации начали активно его реализовывать. Так, например, на 1 января 2001 г. в Алтайском крае уже было принято 152 закона, в Республике Саха-Якутия — 217, в Республике Татарстан — 236.

Динамика изменения удельного веса актов высших органов государственной власти в федеральном законодательстве и в законодательстве субъектов Российской Федерации (%)[1]:

Категория

Г о д ы

1991 1992 1993 1994 1995 1996 1997 1998
Федеральное законодательство 51,2 65,0 59,4 53,4 36,3 32,8 29,6 29,9
Законодательство субъектов РФ 19,2 25,7 32,7 43,5 42,1 40,8 39,6 40,4

Данные цифры свидетельствуют о том, что федеральное законодательство в переходной России составляет не более 10% всего объема нормативно-правовых актов. За этой статистикой скрывается глубокая перестройка структур государственной власти, отражающая процесс переноса тяжести принятия решений из федерального центра на нижестоящие уровни власти.

Это, в свою очередь, дало основание ряду ученых полагать, что правовая сфера российского общества представлена двумя не равновеликими, не одинаково сильными и не в одном темпе развивающимися правовыми системами. И.Н. Барциц пишет: «Ведь при всем стремлении к единству правовой системы страны необходимо осознание того непреложного факта, что наряду с федеральной, общенациональной правовой системой России складываются во многом автономные и отличные друг от друга правовые системы субъектов Федерации».

Автономность региональных правовых систем в федеративном государстве при этом объясняется характером отношений, регулируемых данными системами, и формами (источниками), в которых эти системы выражаются. При этом совершенно игнорируется принципиальная однотипность федеральной правовой системы и правовых систем субъектов Российской Федерации по составу источников, общности развития и функционирования на основе единых принципов права и целевой ориентации. Существуют вполне определенные механизмы и процедуры приведения законодательства субъектов Федерации в соответствие с федеральным законодательством. Мера автономности так называемых правовых систем субъектов Российской Федерации определяется ч. 4 ст. 76 Конституции РФ, закрепившей, что субъекты Федерации осуществляют собственное правовое регулирование, включая принятие законов и иных нормативно-правовых актов, вне пределов ведения РФ, совместного ведения РФ и ее субъектов.

В условиях существования единой государственной власти в стране согласованность федерального и регионального законодательства достигается с помощью контроля за соответствием конституции страны нормативно-правовых актов, издаваемых субъектами федеративного государства. При этом каждый законодательный акт, принимаемый в субъектах Федерации, не автономен, ибо является элементом сложной правовой системы, в которой помимо нормативного компонента содержится также правосознание, правореализация и т.д. И все компоненты правовой системы, подчиненные общей цели правового воздействия на общество, объединены многочисленными субординационными и иными системообразующими связями. В результате автономной по отношению к внешней среде может быть лишь сама общенациональная правовая система в целом, а не отдельный ее компонент. Поэтому правильнее было бы говорить не о существовании федеральной и региональной правовых систем, а о многоуровневости одной правовой системы федеративного государства. При этом одни авторы называют два уровня такой правовой системы (федеральный и субъектов Федерации), другие — три (добавляя уровень местного самоуправления), третьи говорят о «четырехуровневой правовой системе, т.е. четырехуровневой системе правотворчества и правоприменения». В любом случае взаимосвязь и согласованность разных уровней правовой системы есть залог устойчивости всего федеративного государства.

Автономная правовая система в условиях федеративного устройства страны может сложиться в анклаве, провозгласившем свою суверенность в нарушение установленного порядка. Примерами могут служить случаи Шотландии в Великобритании, Квебека в Канаде, Сянгана в Китае, Чечни в России. В 1992 г. руководство Чеченской Республики заявило об использовании на территории этого субъекта Федерации мусульманского права, в то время как остальные 88 субъектов Российской Федерации сохраняли приверженность постулатам европейской континентальной правовой семьи. Состояние фактической изоляции Чечни и нераспространения действия российского законодательства на территорию этого субъекта Федерации было преодолено. Названные нестандартные ситуации во всех странах носили временный характер и подтверждали общую мировую направленность на утверждение тезиса «одно государство — одна правовая система».

До настоящего времени остается открытым вопрос определения границ внутригосударственных правовых систем, в том числе переходных, по отношению к международному праву. В теории международного права в советский период международная и внутригосударственная правовые системы обычно рассматривались как две самостоятельные, хотя и взаимосвязанные системы. В процессе правового строительства многие переходные государства закрепили положения о том, что общепризнанные принципы и нормы международного права являются составной частью их правовых систем (ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации и ст. 25 Основного Закона Федеративной Республики Германии). Это побудило  некоторых авторов сделать вывод о том, что в переходный период в обществе действует не одна правовая система. Р. Давид утверждал: «В современном мире каждое государство имеет свое право, а бывает и так, что в одном и том же государстве действует несколько конкурирующих правовых систем». Другие ученые распространяли этот тезис на сосуществование внутригосударственной и международной правовых систем в одном и том же переходном обществе[3].

Вопрос о самостоятельности рассматриваемых правовых систем применительно к общему для них объекту правового воздействия не может монополизироваться наукой международного права. Исходя из общетеоретических позиций, важно обратить внимание на то, что непосредственное применение норм международного права на территории того или иного переходного государства вовсе не означает его реализацию помимо воли данного государства. Требования международного права реализуются после ратификации соответствующих норм высшими представительными органами страны. После ратификации формы права международно-правовой системы становятся формами права внутригосударственной правовой системы. Данная проблема тесно связана с суверенитетом того государства, которое распространяет на свою территорию нормы международного права. Внутри суверенного государства никакое действующее право не может рассматриваться в качестве иностранного. Ратифицированные источники международного права становятся источниками права того государства, которое осуществило акт соответствующей ратификации. Более того, международно-правовые акты должны приравниваться к тем «иным правовым актам, принимаемым в Российской Федерации», которые согласно ч. 1 ст. 15 Конституции РФ не могут противоречить Конституции. Другими словами, конституция любой суверенной страны должна обладать высшей юридической силой по отношению как к внутригосударственным, так и к международно-правовым актам.

К тому же, многими авторами вопрос соотношения международной и внутри-государственной правовых систем подменяется проблемой соотношения соответствующих им форм права. Если же рассматривать указанные правовые системы в собственном смысле этих понятий, то более очевидным становится вывод: двум правовым комплексам с набором разнокачественных компонентов невозможно сосуществовать в едином правовом пространстве одного и того же переходного общества.

Полисистемный, смешанный, многоуровневый характер переходной правовой системы, интенсивно заимствующей правовые институты из зарубежных правовых систем, не может отменить того безусловного обстоятельства, что государственная воля, формирующая позитивное право, все же одна. Правовой комплекс в переходный период выступает как одна система постольку, поскольку в стране действует одна государственная власть, которая не может допустить сосуществования нескольких социально различных правовых систем.

Юридическое единство правовой системы в переходный период находит свое выражение в однотипных формах правообразования, определенном единстве механизма реализации права, соподчиненности различных источников права, общей целевой ориентации.

Необходимо учитывать определяющее значение сущности права для правовой системы в целом. Сложная структура переходной правовой системы не означает различной социальной сущности ее составных частей. Разнородные компоненты подчиняются новым структурообразующим связям, новым целям и задачам правовой системы. Единая государственная воля может быть выражена в различных формах права, но всегда составляет единую сущность правовой системы. Поэтому в каждом переходном обществе действует лишь одна правовая система, выражающая единую государственную волю.

Правовые явления кажутся в переходное время хаотичными лишь в том плане, в котором они не детерминированы общими главными факторами — сущностью права. Коренные социальные интересы и воля данного переходного общества, равно как и государственная воля, обусловливают содержание одной правовой системы в переходный период. Наличие же в составе рассматриваемой правовой системы разнородных правовых сегментов свидетельствует о ее своеобразии, но не о существовании в переходную эпоху международной, американской, английской, германской, федеральной и региональной, старой и новой правовых систем в рамках одной и той же социальной общности. Ни международное, ни региональное, ни какое-нибудь иное право из перечисленных не составляют в переходных условиях целостной системы, которая могла бы регулировать все общественные отношения, нуждающиеся в правовом урегулировании в данной стране.

Итак, в переходный период действует одна, типологически не завершенная, несбалансированная, нестабильная правовая система, юридически опосредующая коренные общественные преобразования в соответствии с новой целевой ориентацией.

ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ ДЛЯ САМОКОНТРОЛЯ

1. Объясните смысл типологии переходных правовых систем.

2. Оцените перспективы формационного и цивилизационного подходов к типологии переходных правовых систем.

3. Есть ли, на Ваш взгляд, основания относить переходную правовую систему к самостоятельному типу правовых систем?

4. Можно ли признать существование нескольких правовых систем в рамках одного переходного общества?

<< | >>
Источник: Сорокин В.В.. Теория государства и права переходного периода: Учебник. – Новосибирск: Изд-во   НГИ,2008. –    502 с.. 2008

Еще по теме 6.3. Типологическая характеристика переходной правовой системы:

  1. Правовая система России - состояние и проблемы Доклад на официальной церемонии награждения победителей и лауреатов на Втором всероссийском профессиональном конкурсе "Правовая Россия" 31 мая 2007 г. в г. Москве - ГАРАНТ
  2. Англосаксонская правовая система. Система общего права
  3. ОГЛАВЛЕНИЕ
  4. 1.2. Типологическая характеристика переходного государства
  5. 5.2. Структура правовой системы
  6. 5.3. Подсистемы и уровни правовой системы
  7. 5.6. Понятие правовой системы
  8. 5.7. Критерии стабильности правовой системы
  9. 5.8. Понятие стабильной правовой системы
  10. 6.1. Понятие правовой системы переходного периода
  11. Прежде всего изменяется целевая ориентация правовой системы в соответствии с новыми идеалами общества и стратегией перехода
  12. 6.2. Характеристика противоречий правовой системы в переходный период
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -