<<
>>

§ 1.5. Виртуализация права в глобализуемом обществе

              Глобализация и виртуализация выступают как различные виды фокусировки внимания исследователя на тех или  иных тенденциях современности.  Вопрос    о   соотношении концепций модернизации, глобализации, виртуализации решается  на  основе  выяснения  их  теоретического  статуса.

              В начале XXI в. обыденным стало   использование   выражений    "виртуальный   магазин",   "виртуальная  конференция",  "виртуальная  экономика",  "виртуальное  сообщество"  и  т.п.

Понятие "виртуальность" осваивается  в разных областях знаний – социологии, философии, политологии. Пришла пора юриспруденции.

      Виртуализация многих ранее реальных общественных явлений отражает возрастание роли информационных и, в частности, компьютерных технологий в повседневной жизни людей. Перенос таких  форм  взаимодействия, как купля-продажа,  выборы, научная  дискуссия или обсуждение законопроектов из реального пространства, академического института, законодательного органа в виртуальное пространство  сети Internet является фактом.

     Впечатляет тенденция расширительного, метафорического использования  понятия  "виртуальная реальность". С  его помощью в настоящее время  обозначаются  многие новые  экономические,  политические,  культурные феномены, не связанные непосредственно с компьютеризацией, но обнаруживающие сходство логики  человеческой деятельности с логикой виртуальной реальности. Сущностный  принцип  этой  логики – замещение  реальных вещей  и  поступков образами – симуляциями. Такого рода замещение можно наблюдать практически во всех сферах жизни современного человека, и это дает основание для постановки проблемы виртуализации права.

     Компьютеризация  всех  сфер общественной  деятельности, регулируемых правом, пожалуй, один из самых очевидных феноменов первой четверти XXI столетия. В наиболее развитых странах – США, Германии, Великобритании, Японии количество компьютеров  на  тысячу жителей достигло к  2008 г. уровня  450-850 единиц.  И помимо количественного  роста, большое впечатление на любого  наблюдателя производит рост числа функций – способов применения  компьютерных  технологий.  Из   просто   вычислительной  машины, именуемой  ныне полузабытой аббревиатурой ЭВМ, компьютер  превратился  в универсальное   устройство,  которое  с   равным   успехом  может   служить профессиональным инструментом финансиста, продавца, покупателя, ученого, инженера, юриста, а также средством  обучения,  повседневного  общения,  развлечения.

Можно прогнозировать, что распространение персональных компьютеров и  компьютерных сетей  (в особенности развитие сети Internet) вызовет к жизни массу  качественно новых видов правоотношений и правонарушений, а также усугубление в вопросе правопонимания. Как минимум, подлежит пересмотру понимание предмета правового регулирования. Прежде в отечественной теории права считалось, что предметом правового регулирования охватываются общественные отношения, поддающиеся внешнему контролю[77]. Однако с появлением компьютерных сетей и компьютерных технологий контролировать целый ряд отношений извне (даже из числа нуждающихся в юридическом упорядочении) не представляется возможным. Например, современная юриспруденция бессильна перед оборотом в Интернете продукции, оскорбляющей общественную нравственность. То, что прежде можно было изъять из гражданского оборота, теперь невозможно запретить в виртуальном обороте.

Мир не способен контролировать имеющиеся в нем необозримые  коммуникации. Тиражирование информации посредством печатных изданий, телеграфа,  радио, телевидения, лекций и  семинаров в рамках системы всеобщего  образования,  дополняется мощной, всепроникающей сетью Internet.  Современное общество называют информационным, но за словом "информация" подразумевают именно коммуникации, а не интеллектуально-нравственное знание. Более информированным человеком считается не тот, кто больше знает, а  тот, кто  участвует в большем количестве коммуникаций.

Огромная доля информации, распространяемая в глобальной сети, не содержательна (поэтому не является знанием) и не предметна (поэтому не может признаваться интеллектуальным продуктом).  Не стоит доверяться мифу о том, что информация оказалась востребованной социальной ценностью только в последней трети ХХ в. Информацию человечество транслировало и желало всегда, но лишь теперь информацию низвели до уровня коммуникации, а не как одухотворенное знание или принцип мироздания. Современные люди действуют, используя  информацию,  как  коммуникационные  потоки, которые все более  ускоряются. Это  происходит потому, что информация перестала быть духовно-интеллектуальным ресурсом и трансформирована в стимул (мотив) деятельности.

Вот почему главным  феноменом  компьютерной  революции  стал Internet,  а  не  гигантские  электронные  банки  данных  или  искусственный интеллект. В глобальной  сети Internet не создается никакого знания, но зато многократно увеличиваются возможности  осуществления коммуникаций. При  этом утверждения  поклонников  теории  информационного  общества  о  том,  что  в современную   эпоху   информация   играет   более  существенную   роль,  чем материальные факторы, не становятся более  убедительными. Даже если отдавать себе отчет в том, что информация сегодня – это не знание, а операция трансляции симулякров, все равно  трудно всерьез  воспринимать  суждения  о  том,  что  реклама  –  это "информационная поддержка" какого-либо  товара, личности или  акции,  или же что   конкуренция   медиа-империй –  это "информационная  война". Не передача данных о потребительских свойствах товара/услуги, а создание  их  образа,  мобилизующего аффективные эмоции, приносит прибыль  в  современной   экономике и стимулирует  развитие  рекламного  бизнеса.  Создание  образа –  это  всегда  манипулирование  знаками, символами, а  коммуникации – это  потоки символов. То, что выглядит  как информационный поток, является процессом  создания образа.  По меткому определению, данному М. Маклюэном еще в 1960-х гг., действительным содержанием сообщения является сам сообщающий[78]. Такой подход  дает  ключ  к пониманию  как  характера  современных  технологических и социальных тенденций,  так и неадекватности теории информационного общества.

Не  в знании  и  духовной культуре,  а  в  коммуникации, в  создании привлекательных  образов  сила  современного бизнесмена, политика, художника и т.д. В эру глобализации социальные интересы формируются по поводу  "символических благ".  В обществе, где в деятельности людей, в их отношениях друг с другом  образы  важнее реальных поступков  и  вещей,  развитие так называемых информационных  технологий  не могло пойти иначе, кроме как в направлении создания систем централизованного управления и программирования социальных процессов, в направлении накопления и обработки данных с целью исчерпывающего знания характеристик и будущего поведения объекта. Все это предполагает создание глобального унифицированного электронного контроля некоего Мирового правительства над жителями планеты.

Приоритетным  в  последние  годы стало  развитие не информационных, а симуляционных технологий – технологий виртуальной  реальности. В результате  наращивания  оперативной памяти и быстродействия компьютеров,  а также  создания нового  программного обеспечения возникают не только качественно новые формы передачи и обработки данных, но в первую  очередь достигается  все большее сходство между работой на компьютере и управлением реальными  объектами, а также сходство коммуникаций в режиме online с общением  в реальном  пространстве-времени. Настигающие одна другую волны так называемых  инноваций – процессоры 286-й, 386-й, 486-й,  Pentium,  Pentium  II, Pentium  III, или операционные системы Windows  3.1,  Windows 95,  Windows  98, Windows  2000 – не вносят никаких принципиальных изменений в  функционирование персонального  компьютера  или сети Internet. Но  зато нажатие кнопок  на  экране   пользователем   программы  Word   выглядит  все   более реалистичным.   Всякий   раз  прирост  технического потенциала компьютера расходуется в большей мере на  совершенствование  визуальных  и звуковых эффектов, чем на развитие  функций.

Компьютеризация  повседневной   жизни  вводит   в  обиход   виртуальную реальность в качестве  компьютерных  симуляций реальных  вещей  и поступков. Важно, например, не только то, что теперь можно совершать  покупки с помощью компьютера, подключенного к узлу сети Internet, но и то, что процесс покупки все  чаще организуется  как посещение виртуального магазина.  Если с помощью изощренной   компьютерной   графики   web-страница    продавца    симулирует расположение товаров на витрине, их осмотр и обмен на  плату в  виде банкнот или  чека,  то  это  следует  трактовать  не  просто  как  перенос  операции купли-продажи  из реального  пространства  в  виртуальное, а  как  симуляцию институциональной  формы   товарного  обмена.  Эта  институциональная  форма превращает   обмен    из   технической   операции   в   род   юридического взаимодействия: в исполнение социальных  ролей покупателя и  продавца. Обмен посредством  сети  Internet позволяет совершать  обмен деньгами, товарами  и услугами и обязательствами без соблюдения институциональной формы.  Взаимодействие  есть, но ему недостает привычной  социальности, общества как среды взаимодействия. Так  общество  в  традиционном  его  понимании  замещается  киберпространством по подобию виртуального магазина. С помощью технологий виртуальной реальности воссоздается видимость институциональности  обмена. Обмен осуществляется как симуляция – виртуальный аналог реального социального взаимодействия. Облечь такой обмен в форму правоотношения на основании каких-либо явных юридических фактов невозможно. По этой причине с распространением компьютеризации общественной жизни правовое регулирование все заметнее уступает свои позиции теневому регулированию.

Современному человеку-пользователю глобальной сети можно заработать  деньги, принимая заказы на  размещение  рекламы  на  виртуальных щитах- banner'ax, выиграть деньги в  виртуальных казино или украсть  те  же деньги, взломав  виртуальные  замки электронной системы учета какого-нибудь банка.        Все перечисленные, а  равно и не  перечисленные  взаимодействия осуществляются как виртуальные аналоги реальных социальных взаимодействий. При этом  происходит  замещение  реального  исполнения   социальных  ролей симуляцией,   создается   образ  реальных   атрибутов   институциональности.

Виртуальные  корпорации симулируют процедуры  заключения контракта и существование организации как субъекта хозяйственной деятельности.   Виртуальное   казино   симулирует соревнование партнеров по игре.  Виртуальный взлом симулирует нарушение прав собственности вкладчиков банка.

Столь интенсивное в последние годы использование технологий виртуальной реальности  имеет  социальный  смысл  – замещение  социальной реальности  ее компьютерными  симуляциями.  Этот  социальный  аспект  развития компьютерных технологий  явно  превалирует  над  техническим  аспектом.  Именно   поэтому наращивание   быстродействия   процессора   и   объема  оперативной   памяти практически без  остатка  конвертируется  в  совершенствование  графики  и звучания компьютерных симуляций и не сопровождается ощутимыми функциональными   изменениями.

Обнаружение юридических аспектов в развитии технологий виртуальной  реальности обусловливает научную потребность использовать понятие  виртуальности   для  объяснения   юридически значимых процессов.

Исследования западных ученых А.  Бюля, М. Паэтау, А.  Крокера  и  М.  Вэйнстейна,   непосредственно касающиеся виртуализации общества[79], восходят  к  традиции исторического   материализма   К.   Маркса.   Согласно   его  теории,   рост производительных   сил  или,  говоря  современным   языком,  развитие  новых технологий вызывает изменения в системе  общественных  отношений: появляются новые отношения собственности,  на  их базе – новые социальные классы, новые формы политической  власти,  идеологии  и искусства  и  т.д. Приложение этой схемы  к  современности приводит А. Бюля,  А. Крокера  и  М. Вэйнстейна  к  тезису  о переходе   к  новой   фазе   капитализма,   когда   классические   структуры индустриального  общества  устраняются   по   мере   внедрения  компьютерных технологий.

  По мысли автора  теории "виртуального общества" А.  Бюля,  с  развитием технологий   виртуальной  реальности  компьютеры  из   вычислительных  машин превратились в универсальные  машины по производству  "зеркальных"  миров. В каждой  подсистеме  общества  образуются  "параллельные"  миры,   в  которых функционируют  виртуальные  аналоги   реальных   механизмов  воспроизводства общества:  экономические интеракции и политические  акции  в сети  Internet, общение  с персонажами компьютерных игр и тому подобное. Процесс замещения с помощью  компьютеров  реального  пространства  –  как  места воспроизводства общества – пространством виртуальным  А. Бюль называет виртуализацией.

Если А.  Бюль разрабатывает структурно-аналитический  аспект  марксовой схемы, констатируя как  факт, что  гиперпространство "параллельных"  миров – это новая  сфера  экспансии  капитализма,  то  авторы  теории  "виртуального класса"  А. Крокер и М. Вэйнстейн делают  акцент на критике – разоблачении киберкапитализма   как  системы,   порождающей  новый  тип   неравенства  и эксплуатации.  Владельцы  компаний,  производящих программное обеспечение  и предоставляющих  доступ   в   Internet,  рассматриваются  как  ядро   нового господствующего класса,  движимого волей  к  виртуальности  и  превращающего виртуальную реальность в капитал. Виртуализацией А. Крокер и М. Вэйнстейн называют новый тип отчуждения: отчуждение  человека  от собственной плоти в процессе пользования компьютерами и превращение ее в  потоки электронной информации, подпитывающие виртуальный капитал. Канадские авторы очевидно перефразировали метафору К. Маркса, именовавшего капитал вампиром,  питающимся живым трудом[80].

Называя вещи своими именами, модель А. Крокера и М. Вэйнстейна – это  скорее  результат  постмодернистской  стилизации марксистской риторики, нежели итог собственного анализа. Модель "виртуализации" М. Паэтау в свою очередь базируется на теории  Н. Лумана,  в  которой общество  определяется как  система коммуникаций. М. Паэтау интерпретирует возникновение  гиперпространства  сети Internet как результат "использования" обществом новых форм коммуникации для  самовоспроизводства – «аутопойесиса»  (по  терминологии Н. Лумана)[81].  Наряду  с  традиционными формами, "реальными"  интеракцией и организацией, коммуникация посредством компьютера вносит вклад в производство общественных отношений. Изменение общества рассматривается как  структурная дифференциация  системы  вследствие появления  в  ней новых элементов – виртуальных  аналогов  реальных коммуникаций. Представление о перманентной структурной дифференциации играет в системной теории столь же фундаментальную роль, что и тезис о перманентном росте  производительных сил в    историческом    материализме.   Поэтому    виртуализация  общественных явлений, включая право, рассматривается как очередной системный эффект.

  Заимствуя  объяснительные схемы  у К. Маркса или Н.  Лумана,  теоретики виртуализации невольно оказываются последователями того технологического детерминизма, за который ратуют и создатели теории информационного   общества. Использование  детерминистской  схемы "новые производительные  силы – новые общественные  отношения"  или  функционалистской  "новые  элементы – новая структура" a priori сводит исследуемую трансформацию общества к совокупности социальных эффектов компьютеризации. Виртуализация  рассматривается либо как технологический процесс, имеющий  социальные  последствия,  либо как процесс социальный, но опосредованный компьютерами и  без  компьютеров  невозможный.  В  результате происходит  теоретическая фетишизация  технологии  виртуальной реальности, описание которых  вытесняет содержание проблемы. Например,  у  А.  Бюля,  виртуализация  –  это технический  процесс   создания   виртуального  общества  как  "параллельно" существующего с реальным обществом[82].

Однако дать  ответ на вопрос "почему  право современного общества утрачивает механизм реального действия?" можно только, рассматривая виртуализацию  как  процесс  изменения общества в целом, а не как создание "параллельного" виртуального общества. Сама по себе компьютеризация повседневной деятельности современных людей еще не объясняет причин виртуализации права.  Объяснение  новых тенденций нужно строить, исходя из духовных ценностей социума, из представления об  обществе  не  как о наборе институтов, но  как о  процессе  реализации духовных ценностей. Только при таком рассмотрении, на наш взгляд, использование  понятия виртуальности как теоретической метафоры становится вполне корректным и эффективным.

Существует два основных смысла понятия "виртуальное". Первый восходит к традиционному   естествознанию,  в  котором смысл  термина   "виртуальное" раскрывается   через   противопоставление  эфемерности   бесконечно   малых перемещений объектов  или  бесконечно малых  периодов существования частиц и стабильной  в  своих  пространственно-временных  характеристиках реальности. Второй  смысл  порожден  практикой  создания  и  использования  компьютерных симуляций  и  раскрывается  через противопоставление  иллюзорности объектов, создаваемых  средствами  компьютерной  графики,  и  реальности  материальных объектов. В  понятии  "виртуальная реальность"  оба  смысла  парадоксальным образом   соединяются.   Поведение   изображаемого   объекта   воспроизводит пространственно-временные характеристики поведения объекта вещественного.

Так, в качестве универсальных свойств виртуального права можно  выделить следующие характеристики:

     – нерезультативное воздействие (изображаемое  в нормативных актах производит  эффекты, не рассчитанные на реальное воплощение в жизни);

     – условность нормативных параметров (нормируемые образцы поведения искусственны и чрезвычайно подвижны);

     – эфемерность (свобода толкования права обеспечивает возможность подмены духа права псевдодуховными принципами либо буквой закона).

О  виртуализации применительно  к  праву можно  говорить  постольку, поскольку  право  становится похожим на  виртуальную реальность,  то есть может  описываться  с помощью тех же  характеристик.  Виртуализация в  таком случае –-  это  любое  замещение  реальности  ее  симуляцией/образом  –   не обязательно  с  помощью компьютерной техники, но обязательно с применением логики  виртуальной  реальности.  Эту  логику  можно  наблюдать  и там,  где компьютеры непосредственно не используются. Например, «виртуальным правосудием» можно назвать то, в котором судебная процедура осуществляется преимущественно через Internet, и то, в котором криминальные структуры восстанавливают справедливость, принимая роль правоохранительной структуры. Виртуальным законотворчеством  можно  назвать Internet-голосования с помощью web-страниц  и посредством очного присутствия депутатов на рабочих местах законодательного органа, когда нет реальной политической воли что-либо улучшить с принятием нового закона.

     Использование категории «виртуальное право» уместно в тех случаях, когда субъекты управления обществом занимаются фиктивным нормотворчеством, творят декларативные законы, не обеспечивают реализацию принятых норм, допускают теневое регулирование общественных отношений, замещают собственно правовые ценности деструктивными установками, создают избыточный и противоречивый нормативный массив,  осуществляют вместо собственно правового регулирования электронное, идеологическое, психологическое, психотропное, нейролингвистическое и пр. программирование (зомбирование, манипулирование).Виртуализация права предполагает замещение институционально определенных действий и симуляцию институционального порядка. Распространение компьютерных технологий в правовой сфере нередко вызывается стремлением компенсировать с помощью компьютерных симуляций искажение и отсутствие социальной реальности.

Отчужденный от собственный природы человек ищет забвения и удовольствия в виртуальной реальности. Для огромного числа современников смыслом жизни  стало погружение  в миры компьютерных симуляции и "бродяжничество" по сети Internet. В этой виртуальной реальности человек-пользователь имеет дело не с  вещью (располагаемым), а  с  симуляцией (изображаемым).   Человек,  погруженный   в  виртуальную реальность, увлеченно  "живет" в ней,  сознавая ее условность, управляемость ее  параметров и возможность выхода из нее. Перспектива того, что  отношения между  людьми примут  форму  отношений между образами,  и  есть  перспектива виртуализации права. В этой перспективе появляется возможность трактовать общественные связи и изменения с помощью дихотомии "реальное/виртуальное". Виртуализация права выступает как единый  эталон новой юридической революции.

А. Турен фиксирует  ту  же тенденцию  "исчезновения"  социального,   когда  пишет,  что  общество  ныне предстает  не  как  "институционально  регулируемое  целое",  а  как  "арена конфликтов из-за использования символических благ"[83]. В такой ситуации право переопределяется. С переходом  к глобализации мира, при  которой  духовно-нравственные ценности не актуальны, право, которое изначально является духовной реальностью утрачивает устойчивость и определенность. И тогда правоведы начинают говорить об эфемерности, нестабильности, неопределенности, парадоксальности, иррациональности или вовсе об исчезновении права. Право не исчезает, хотя при глобализме перестает быть  реальным.  Ведь отнесение к праву тех или иных правил, принципов и институтов определяется  вовсе не свойствами нормативности или плюрализмом толкования,  а  отношением к ним  как  жизненно  важным, вечным, абсолютным.

В силу того, что право есть, по сути, проявление Духа, деактуализацией   духовных ценностей   право   виртуализируется:   оно  становится эфемерным,    абсурдным,    ирреальным,    но   продолжает    существовать как феномен правосознания  целого ряда субъектов. Говоря об утрате реального права при переходе к глобализации мира, заметим, что дефицит реальности права – не просто дефицит нравственных принципов и добрых поступков. Можно видеть нарастающее перепроизводство морализаторских и псевдо-моральных учений в качестве знаков реального права. Вызывает опасение  ценностное  наполнение  юридических учений  и  поступков. Утрата реальности  права –  это утрата  различения знака-образа и реального духовного явления. И если при переходе к глобализации мира   действующее законодательство  маскирует и извращает  подлинную  реальность права, то по завершении этого процесса законы уже не будут иметь никакой  связи с подлинным правом и с какой бы то ни было  реальностью права.

  Распредмечивание права предстает  как  симуляция,  скрывающая отсутствие  "подлинной реальности" права.  Дефицит права компенсируется на современном этапе интенсивной знаковой манипуляцией. Отсюда – "перепроизводство" законодательных актов и типов правопонимания.

Распредмечивание права – это сугубо негативная характеристика. Она указывает на отрицание правовой традиции и характеризует  новое лишь как отсутствие традиции. Но право, распредмечиваясь, не исчезает. Как особое духовное явление и проявление Духа право способно на "бесплотное"   существование в неписанном виде. В этом случае право воплощается не в законодательстве и деятельности правоохранительных органов, а в чувствах и мыслях целого ряда людей, архетипах правового сознания и стереотипах поведения. Будучи выраженным в правосознании хотя бы части общества, право остается реальностью. Нереальным право становится в случае игнорирования и замалчивания его духовно-нравственных оснований.

Постмодернизм дает желающим право игнорировать правовую реальность. Плюрализм правопонимания означает возможность уходить от истины – видеть действительность не такой, какой она есть.  Превращение  в  первое десятилетие XXI в. правовой реальности в эфемерную,  нестабильную,  описываемую  постмодернистским принципом anything goes,  явно коррелирует с возрастанием в  жизни  людей роли  различного рода симулякров –  образов  реальности,  замещающих  саму  реальность. Необозримая масса нормативных актов, принимаемая многочисленными субъектами нормотворчества, призвана симулировать правовое регулирование и дезориентировать общественное мнение.

Виртуализация права предполагает   взаимодействие  человека  не  с духовно-нравственными принципами, служащими абсолютными критериями разрешения правовых споров, а с законодательными, ведомственными и судебными симуляциями. Под виртуальными нормами права можно понимать массив юридичесих установлений, имеющих спекулятивный источник происхождения, оторванный от реальных общественных отношений и не преследующий цели упорядочения общественной жизни.

В эпоху глобализации мира человек  погружается  в  виртуальную  реальность симуляций  и  во все  большей  степени воспринимает право как  игровую  среду, сознавая ее условность,  управляемость ее параметров и возможность выхода из нее. Различение традиционного и нового типов правопорядка с помощью дихотомии "реальное/виртуальное" позволяет  ввести понятие виртуализации права как процесса замещения  институционализированных  практик   симуляциями.  Таким образом, термин "виртуализация права" оказывается адекватным феноменам, описываемым как постмодернизм и распредмечивание права.

  Применительно к праву в целом, виртуализация предстает не как единый процесс, а  скорее – как серия разнородных, но однонаправленных тенденций в государственно-правовой сфере. Ориентация юридической практики не на реальные общественные отношения, а на образы оборачивается симуляцией социальных  институтов, поскольку  следование  социальным  ролям становится  виртуальным. Институты сами  становятся образами, превращаются в своего рода виртуальную реальность.

Если экономический либо политический успех больше зависит от образов, чем от реальных правоотношений, если образ более действенен, чем реальность, то можно сделать вывод о том, что социальные  институты – рынок, корпорация, государство, политические партии перестают быть социальной реальностью и становятся реальностью виртуальной. Традиционные правовые институты как совокупности правил, регулирующих взаимодействие людей в той или иной сфере  жизнедеятельности и превращающих это взаимодействие в систему социальных ролей существовали автономно  от  индивидов,  представляли  собой "социальную реальность": была система норм, с которыми  необходимо было считаться, статус индивида однозначно был привязан к той или иной социальной роли – предпринимателя,  наемного работника, государственного служащего, избирателя. Теперь  же,  когда следование  нормам и  исполнение ролей может  быть  виртуальным,  правовые институты, теряя свою власть над индивидом, становятся образом, включаемым в игру образов.

Правовые институты  виртуализируются. Их нынешнее существование вполне адекватно описывается тремя характеристиками виртуальной реальности: нематериальность воздействия,   условность   параметров,   эфемерность. Эффект   следования институциональным  нормам достигается  за счет образов – симуляций реальных вещей и поступков; образы стилизуются в зависимости от того, как трактуется участниками взаимодействия   институциональная   принадлежность  ситуации взаимодействия;  выбор   (и   борьба  за  право  выбора) институциональной принадлежности превращает каждый отдельный институт в периодически "включаемую" и "выключаемую" в контекст взаимодействия.

Виртуализация права – суть ложное бытие права. Ложное бытие права выдавливает духовно-нравственные абсолюты, оставляет перевернутые нормативы. Пребывая в такой юридической системе, человек испытывает постоянное чувство абсурда и беззащитность.

Институциональный строй общества симулируется,  а не ликвидируется, т.к.  он, сохраняя  атрибутику реальности, служит  своего  рода  виртуальной операционной средой, в  которой удобно  создавать и транслировать  образы  и которая открыта для входа/выхода. В этом смысле  современное общество похоже на  операционную систему Windows, которая сохраняет атрибутику реальности, симулируя  на  экране  монитора нажатие  кнопок калькулятора  или размещение карточек  каталога  в  ящике.  Сохраняется  образ  тех вещей,  от  реального использования которых как раз и избавляет применение компьютерной технологии.

Компьютерные технологии и, прежде всего технологии виртуальной  реальности, вызванные к жизни императивом  рационализации общества,  оказались эффективным инструментарием симуляции права.  И  теперь  императив  симуляции ведет  к  превращению  компьютерных   технологий  в  инфраструктуру  всякого человеческого действия  и  к  превращению  логики  виртуальной реальности  в парадигмальную для этого действия. Действует императив виртуализации, своего рода воля к виртуальности, которая трансформирует все сферы жизнедеятельности, как они  сложились в процессе модернизации. Таким образом определяется  роль  микропроцессорных  технологий:  они  представляют  собой инфраструктуру распредмечивания/виртуализации права.

  Микропроцессорные  технологии  обеспечивают  свободу  входа/выхода  как возможность   для  индивида  уходить   из-под   контроля правовых институтов.  Так,  например,  Internet,   интегрирующий все микропроцессорные технологии в глобальную  сеть,  позволяет избавить  коммуникации  от контроля  любых правовых институтов и расширяет практику неинституционализированных взаимодействий. Internet – это  средство и среда существования без и вне общества. Общество  как система,  то есть  как нормативная  структура,  не функционирует  в   процессе  коммуникаций,  осуществляемых  через  Internet.

Глобальным  и историческим  социокультурным феноменом  Internet стал только  тогда, когда через  Сеть хлынули потоки  неинституционализированных, неподконтрольных обществу коммуникаций. Неинституциональность  коммуникаций,  осуществляемых в  Internet, служит причиной постоянных конфликтов, в основе которых уход пользователей-хакеров, киберпанков и просто обывателей из-под социального контроля.

  В  сети  Internet   традиционные  правовые  институты не  могут функционировать в виде нормативных структур,  но они существуют  в Сети  как образы,  которые  можно  транслировать  и  которыми  можно   манипулировать. Институциональность в Internet  симулируется: коммуникациям  придается образ институционализированных  действий в том случае, если этого требуют привычки и стандарты восприятия партнеров по коммуникации.

Коммуникации,  осуществляемые  через  Internet,  не  ориентированы на институциональные  и групповые  нормы, направляющие деятельность  людей в их не-сетевой  жизни. Более  того,  Internet  – среда  развития  виртуальных сообществ,   альтернативных реальному обществу. Общение через Internet как раз и  привлекательно обезличенностью,  а   еще   более – возможностью  конструировать и трансформировать виртуальную личность.

Потеря объективизированного критерия истины многократно усиливает стремление к комфорту индивидуального правосознания. Утратив возможность преследовать истину, оно жаждет хотя бы ее эрзаца и получает заранее приготовленный эрзац правовых ценностей. Субъект права начинает игнорировать реальность, которая по каким-либо причинам его не устраивает.Современное право  структурируется волей к виртуальности. Новые нормы  возникают как следствия конкуренции  образов-стилизаций.  Эти виртуальные нормы трансформируют привычную структуру права во всех правовых семьях мира.

Итак, на основе анализа тенденций, характерных  для  права в эпоху глобализации, можно  сделать  вывод, что ориентация  юридической практики не на реальные общественные отношения, а на образы ведет к симуляции правовых институтов (виртуальное следование ролям). Правовые институты сами становятся образами, превращаясь в своего рода виртуальную  реальность.

–––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ ДЛЯ САМОКОНТРОЛЯ

Определите понятие виртуализации права.

Назовите проявления виртуализации права.

Чем реальность отличается от виртуальности в правовой сфере?

Каков механизм виртуализации права?

Охарактеризуйте роль компьютерных технологий

для виртуализации права.

––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

<< | >>
Источник: Сорокин В.В.. Юридическая глобалистика: Учебник. – Барнаул,2009. –  700 с.. 2009

Еще по теме § 1.5. Виртуализация права в глобализуемом обществе:

  1. А. Развитие института вещных прав при переходе к рынку. - В кн.: Гражданское право России при переходе к рынку.
  2. 1. Общие положения о правах кредиторов акционерных обществ и их гарантиях
  3. 2. Понятие способов защиты прав (интересов) кредиторов акционерных обществ
  4. 3. Соотношение применения общих гражданско-правовыхмер защиты прав (интересов) кредиторов акционерных обществ в обязательственных отношениях и специальных способов защиты
  5. 1. Защита прав кредиторов при реорганизации акционерного общества
  6. В соответствии с новой редакцией Закона об акционерных обществах акционеров лишили права требовать ликвидации общества в судебном порядке при непринятии последним решения об уменьшении уставного капитала или добровольной ликвидации, когда стоимость чистых активов общества оказывается меньше величины минимального уставного капитала, указанной в статье 26 Закона.
  7. 76. Имеет ли право акционер обжаловать действия (бездействие) исполнительного органа общества, если полагает что результате такого бездействия были нарушены его права?
  8. 755. Переходят ли к наследнику право наследодателя на оспаривание решения органа хозяйственного общества (собрания акционеров, совета директоров), акционером (участником) которого был наследодатель?
  9. Статья 67. Права и обязанности участников хозяйственного товарищества или общества
  10. ТЕМА 5 СООТНОШЕНИЕ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА С ПРАВОВЫМ ГОСУДАРСТВОМ И ГРАЖДАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ.
  11. С О Д Е Р Ж А Н И Е
  12. § 1.5. Виртуализация права в глобализуемом обществе
  13. Раздел 26. ГОСУДАРСТВО, ПРАВО И ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО
  14. Тема 1. ВЗАИМОСВЯЗЬ ГОСУДАРСТВА, ПРАВА И ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА
  15. § 3. Гражданское общество и право
  16. 2.2.1. Правила поведения в первобытном обществе
  17. РАЗДЕЛ 6. ПРАВО И ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО
  18. РАЗДЕЛ IV. ГОСУДАРСТВО, ПРАВО И ОБЩЕСТВО
  19. Г осударство и право в жизни общества
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -