<<
>>

ПРОБЛЕМЫ БЕЗОПАСНОСТИ: ПОИСК КОНЦЕПТУАЛЬНЫХ РЕШЕНИЙ

Говоря о национальной безопасности России, необходимо также помнить

u и с» X Г

о различии между концепцией и стратегией национальной безопасности. Концепция национальной безопасности — это в первую очередь философское видение позиции страны в системе глобальной политики прошлого, настоящего и будущего на основе учета накопленного опыта и обобщения всего многообразия факторов, определяющих адекватность жизнедеятельности государства.

Строго говоря, в методологическом плане концепция национальной безопасности должна теоретически обосновать пути достижения наиболее предпочтительного места страны в системе глобальной безопасности на основе строгого учета ее интересов и возможностей в тот или иной исторический период. Как представляется, то, что часто отождествляется со стратегией национальной безопасности, является, по преимуществу, тактическим видением предпочтительных вариантов обеспечения интересов страны на перспективу от одного года до нескольких лет. Фактически в этом случае речь идет об обосновании конкретного политического курса. Его временные рамки могут определяться различными обстоятельствами и варьироваться на разных направлениях в весьма широких пределах. Многое зависит от динамики и повестки дня внутреннего развития, которые и определяют сущность этого курса в рамках ограничений субъективного характера, вызванных нахождением у власти правительства или администрации той или иной ориентации. И только тогда, когда с течением времени корректировка этих вариантов минимальна и она не меняет основополагающих долговременных целей и путей их достижения, т.е. имеет место последовательность и преемственность различных этапов в рамках одного и того же курса на протяжении длительного периода, можно говорить о целенаправленном осуществлении именно стратегии национальной безопасности. Правда в реальной жизни (в силу присущей ей внутренней и международной динамики) не следует отождествлять стратегию национальной безопасности с точным определением целей, этапов и конечных задач.
Скорее, речь идет об общих ориентирах, в рамках которых планируется решение тех или иных задач.

Уже вышесказанное дает представление о том, что Россия в тех условиях,

в которых страна оказалась в 90-е гг. нашего столетия, столкнулась в связи с выи х/* и u и

работкой Концепции национальной безопасности с серьезной комплексной, если не беспрецедентной задачей, осложненной рядом объективных и субъективных причин. И не случайно поэтому, что Концепция национальной безопасности приобрела, если проанализировать многочисленные публикации и выступления российских экспертов на этот счет, почти судьбоносное звучание для определения будущего страны, путей выхода из глубокого системного кризиса, который охватил российское общество. Именно с Концепцией национальной безопасности в политических кругах России связываются системность подхода к решению назревших внутренних и внешнеполитических задач, скоординированность дей-ствий различных ведомств и, наконец, сокращение разрыва между теорией и практикой, риторикой и делами1.

Не удивительно поэтому, что существуют не только различные трактовки, но и многочисленные определения понятий «концепция», «стратегия» и «курс» национальной безопасности, порой и взаимоисключающие. Так, в соответствии с

Законом РФ «О безопасности» (1992 г.) Концепция национальной безопасности представляет собой совокупность официально принятых взглядов на обеспечение состояния «защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз». Это определение несет на себе отпечаток своеобразия того момента и обстановки, в которой принимался закон, равно как и отпечаток того исторического опыта, с которым Россия подошла к рубежу 90-х гг. нашего столетия.

Очевидно, что такой подход позволяет отойти от прежней узкой трактовки безопасности (под которой понималась исключительно безопасность государства и во многом игнорировались интересы отдельной личности и гражданского общества в целом) в вечной дискуссии по вопросу о том, что является главным и должно превалировать в общественных устремлениях: интересы государства, общества, класса или личности.

Приведенное выше определение дает еще один обусловленный драматическим ходом недавнего российского развития подход к решению проблемы КНБ. Хотя достаточно очевидно, что к основным объектам защиты должны относиться личность и общество, в то время как главным субъектом обеспечения безопасности является, скорее всего, государство.

Еще одно распространенное определение понятия концепции национальной безопасности, по существу, трактует ее как совокупность официально принятых взглядов на проблему обеспечения безопасности страны и критериев для выработки практической политики в этой области. Такое определение позволяет рассматривать Концепцию национальной безопасности Российской Федерации прежде всего как концепцию безопасности государства. Можно привести и многочисленные другие определения понятий концепции безопасности или концепции национальной безопасности России. Причем в последнем случае введение дифференцирующего эпитета «национальная» вызвано не столько калькой с аналогичного американского термина, сколько особой смысловой нагрузкой понятия «национальный» в условиях российской — многонациональной — реальности, что делает еще более комплексной смысловую нагрузку понятия национальной безопасности России. Но все определения в конечном итоге нацелены на поиск той системы координат, которая необходима в качестве ориентира для выхода из глубочайшего социально-экономического кризиса, и поэтому в значительной мере неизбежно включает внутренние предпосылки внешней активности.

Одним из естественных результатов системного кризиса общества становится гипертрофированный интерес к поиску универсальных, быстрых решений всех накопившихся проблем. С другой стороны, девальвация общих ориентиров, смешение понятий и подмена тезисов в логических схемах настолько сильны, что приходится констатировать сохранение неясности даже в таком, казалось бы, простом вопросе, как классификация происходящего в России в 90-е гг.: что это — реформы, о которых так много споров, или революция? Если взять за основу изменение отношений собственности и взглянуть на этот процесс в ретроспективном плане, то представляется вполне возможным говорить о революции или, если внести сюда столь распространенный у нас сейчас элемент политической полемики, контрреволюции. Если же судить по политической, в том числе и официальных лиц, риторике, то речь, скорее, идет о курсе реформ, которые, правда, также могут семантически отождествляться и отождествляются с управ-ленческой революцией. Однако по сути и в первом, и во втором случае присутствует или подразумевается фактор революционных изменений, т.е. элемент

стихийности. Косвенным подтверждением этого вывода является и то, что в начале 90-х гг., когда не оправдались ожидания, связанные с социально-

и с» і—1 "1—' с»

экономической политикой правительства, возглавляемого Е. Гайдаром, стал пропагандироваться тезис, что необходимым этапом на пути реформ является создание нового класса, слоя общества, который должен обеспечить необратимость преобразований и поступательное развитие, и что это фактически является более важным, чем поддержание тех или иных показателей экономического развития, особенно в условиях распространенных у нас экономически неэффектив-ных и экологически вредных технологий.

В этой связи имеет смысл коротко упомянуть о том, что между революцией, эволюцией и реформой имеются довольно существенные, если не принципиальные, различия. Реформирование политического института или какого-то процесса для многих, по сути, означает признание того факта, что предыдущий опыт не оправдал себя, а ход развития не дал ожидаемых результатов. Реформировать — значит изменить подходы и практические решения в целях достижения тех или иных конкретных задач, признав прежние методы неэффективными. В отличие от революции, реформа предполагает согласие или по крайней мере поиск компромиссов, взаимных уступок и, в любом случае, общественную поддержку курса реформ.

С этой точки зрения, с учетом раскола в российском обществе, отождествить однозначно период, скажем, начала 90-х гг. с периодом реформ представляется чрезвычайно сложным. Вместе с тем реформа не есть эволюционное изменение, поскольку эволюционность предполагает спонтанность развития, в отличие от сознательно спланированных этапов стратегической линии реформы. Сущность реформы — это динамичное, а зачастую и кардинальное изменение многих основ организации общества, производства и т.д.

Что касается периодов революционных изменений, то в общем и целом ситуация характеризуется следующими моментами:

отсутствуют четкие и тем более общепринятые границы поиска решений. Все начинается как бы с чистой страницы;

большинство проблем автоматически становятся жизненно важными и могут принимать, в силу тех или иных конъюнктурных соображений, политическое или социальное звучание, намного превосходящее их реальное значение для некой ситуации, т.е., иными словами, отсутствует общепринятая иерархия интересов и приоритетов;

из вышесказанного следует, что создаются предпосылки для процесса принятия решений в самом несистематизированном виде, а это сопряжено с целым рядом негативных последствий. Некоторые решения могут породить ошибки не только тактического плана, но и долговременные, стратегически важные негативные последствия;

наконец, происходит смешение старых понятий, представлений с понятиями новыми, только еще формирующимися. Это чрезвычайно важный момент, который прежде всего на уровне общественного сознания или отражает ориентацию в правильном направлении — направлении общего развития той или иной системы (внутренней, внешней), или же с самого начала закладывает неправильные ориентиры и социальные ожидания.

Несколько из другой области, но тем не менее хорошо иллюстрирует эту ситуацию видение во многих западноевропейских странах военной стра-

тегии накануне второй мировой войны. Абсолютизировав опыт ведения позиционных боевых действий в период первой мировой войны, к началу второй мировой войны почти все страны, кроме Германии, недооценили роль мобильных танковых операций.

Ранее уже говорилось о проблеме соотношения политических констант и особенностей переходного периода, которые в своей совокупности и определяют многие параметры и идеи, закладываемые в концепцию безопасности страны. В этой связи с самого начала очевидно, что Концепция национальной безопасности Российской Федерации в настоящих исторических условиях должна строиться с несколько иных позиций, нежели концепции безопасности других стран, которые формируются и реализуются в стабильные периоды их развития. В практическом плане можно даже ставить вопрос о целесообразности разработки с известной последовательностью отдельных концепций безопасности страны, каждая из которых должна быть адекватной особенностям того или иного периода. В самом простом виде это может подразумевать две концепции: одну — для особого, переходного периода, в котором сейчас находится Россия, и второй вариант концепции (или, если говорить о преемственности, следующий этап) — это концепция для периода стабильного развития общества, уже вышедшего из кризиса. Концепция безопасности для переходного периода или та ее часть, которая ориентирована на решение задач переходного периода, отличается своеобразием и должна учитывать следующие характерные особенности.

Прежде всего имеют место многочисленные свидетельства тому, что в условиях переходного периода отсутствует четкое понимание того, кто является субъектом, определяющим концепцию российской безопасности. Для одних политических сил в стране — это прежде всего и исключительно Россия, в заключениях других — заметно просматриваются интересы СНГ, для третьих — та группа стран — участниц СНГ, между которыми наиболее реально достижение в будущем интеграционных процессов более высокого уровня. Существуют и такие политические силы, которые не исключают реинтеграцию и создание нового государственного образования в границах СССР, что видоизменяет соответствующим образом их структурное видение концепции безопасности.

Еще одна важная особенность концепции безопасности переходного периода состоит в своеобразном соотношении внутренних и внешних факторов.

К примеру, американская стратегия национальной безопасности играет роль правительственной политической декларации по вопросам безопасности, которая определяет курс государства на международной арене. Этот документ не является нормативным актом, но реально успех или неудача политики той или иной администрации зависит от того, в какой мере внешнеполитические шаги соответствуют продекларированным стратегией национальной безопасности за-дачам. Стратегия национальной безопасности отражает главным образом внешнюю активность государства и в гораздо меньшей мере — внутренние истоки, побудительные мотивы и скрытые пружины тех или иных конкретных действий. Сам процесс формирования курса остается как бы за пределами документа. Поиск решений в сфере разработки Концепции национальной безопасности Российской Федерации последних лет показывает, что основное внимание, пожалуй, уделяется внутренним мотивам, нахождению общей платформы для формирования внешних устремлений и выработки конкретных стратегических курсов.

Специфика решений переходного периода, функциональные различия между концепцией и стратегией национальной безопасности особенно четко прослеживаются в их соотношении с понятием «национальные интересы». В условиях стабильного развития общества стратегия безопасности вторична по отношению к процессу выработки национальной политики, вторична по отношению к предварительно сформулированным и общепризнанным национальным интересам страны. С достаточной долей обобщения можно сказать, что национальные интересы ставят общие задачи, а стратегия определяет формы, средства, методы, этапы в их взаимосвязи с достижением этих заранее сформулированных, провозглашенных политическим руководством и общепринятых национальных интересов. Что каса-ется концепции национальной безопасности, то формально она в какой-то мере также должна быть вторичной по отношению к национальным интересам, хотя взаимообусловленность в этом случае сложнее. Однако реальное формулирование национальных интересов и разработка концепции национальной безопасности у нас представляют один и тот же процесс, и национальные интересы являются

U U U U с»

важнейшей, интегрированной составной частью концепции национальной безопасности. Именно это и доказывает анализ практически всех известных нам отечественных вариантов концепции национальной безопасности.

Если внимательно присмотреться к многочисленным публикациям и выступлениям на тему КНБ, то прямо или косвенно проявляется еще один момент, усложняющий выработку Концепции национальной безопасности России в нынешних реалиях. Он состоит в том, что очень часто между Россией и Российской Федерацией ни исторически, ни в настоящее время не ставится знака равенства. Россия прежде всего рассматривается как результат исторического развития русской нации, которая — вместе с тем — в содружестве с многочисленными населяющими страну этническими группами и образованиями создала полиэтническое образование. Российская Федерация и ее структура обычно подразумевает институциональный, политический контекст и рассматривается во многом как результат суверенизации определенной — и закрепленной зачастую волевыми решениями — территории. Воздействие революционной романтики начала нашего столетия и идей перманентной пролетарской революции на администра-тивно-территориальное деление бывшего Союза Советских Социалистических Республик (как и функциональная нагрузка самого названия молодого государства, открывающая возможность присоединения к Союзу новых советских со-циалистических республик), Российской Федерации в ее нынешнем виде и многих других бывших республик СССР когда-нибудь станут предметом отдельного исследования. Для нас сейчас важно, что территориальное деление и этническая карта народов бывшего Советского Союза в значительной мере осложняют, по сравнению с другими странами, выработку концепции безопасности России. Не случайно введение в этот термин еще и понятия «национальной» безопасности является предметом критики и дискуссий, требует постоянных пояснений и оговорок. Еще один из многих аспектов формирования КНБ состоит в необхо-димости определения национальной специфики и национальной идентификации россиян. Из этого следует, что те подходы, которые наработаны в области создания концепции (стратегии) национальной безопасности другими странами, не могут быть без критического осмысления перенесены на российскую почву и взяты в качестве эталона.

Все вышесказанное объясняет те сложности, с которыми столкнулись политические силы России в выработке и принятии Концепции национальной безопасности России. Положение хорошо иллюстрирует и некоторые из этапов усилий на этом направлении.

В условиях перестройки советского общества первые попытки создать концепцию безопасности Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, которая первоначально называлась «Концепция системы безопасности РСФСР», относятся к лету 1990 г., когда в обществе под воздействием ряда политических сил стали превалировать идеи построения нового государственного образования (обновленного Союза) на основах большей независимости и полной суверенности входящих в него республик. Насколько известно, каких- либо решений по данному проекту принято не было, а после известных событий августа 1991 г. и Беловежского совещания работы группы, готовившей этот проект, были прекращены2.

Следующий этап связан с летом 1992 г., когда секретарь недавно созданного Совета безопасности (СБ) Ю. Скоков на первом заседании поставил вопрос о выработке «новой концепции безопасности России», и был принят подготовленный к этому времени проект, который, как обычно, требовал дальнейшей доработки. Сам проект опубликован не был и о его дальнейшей судьбе ничего неизвестно. Через год, летом 1993 г., новый секретарь Совета безопасности Е. Шапошников обнародовал Основные положения подготовленного к тому моменту варианта концепции безопасности и заявил о начале ее реализации. После известных событий октября 1993 г. к этому варианту проекта уже не возвращались.

Следующий этап усилий по созданию концепции безопасности относится к началу 1994 г., когда было принято решение о глубоком академическом обеспечении процесса разработки Концепции национальной безопасности в рамках Совета безопасности Российской Федерации. Организационно этот процесс должен был обеспечить специально созданный Научный совет Совета безопасности под руководством В. С. Пирумова. Научный совет предпринял масштабные усилия, объединив возможности различных академических и ведомственных исследовательских центров, общественных и политических организаций. Был накоплен огромный материал, содержащий различные подходы и методики разработки Концепции национальной безопасности. В рамках осуществления научно-исследовательской и информационной программы была проведена серия семинаров и научных конференций, итогам чего стал выход в 1995 г. книги «Проблемы глобальной безопасности». Однако сам проект функциональной Концепции национальной безопасности, похоже, подготовлен не был. Возможно, что одна из главных проблем состояла в том, что представленные в Научный совет СБ материалы очень сильно различались по своим методикам, исходным посылкам, политическим взглядам и т.д. Не случайно поэтому в октябре 1995 г. тогдашний помощник Президента РФ по вопросам национальной безопасности Ю. Батурин выступил с заявлением, из которого следовало, что концепция вряд ли появится в ближайшее время из-за отсутствия общенационального консенсуса по целому ряду принципиальных вопросов. Ожидалось, что очередной шаг в этом направлении может быть предпринят после президентских выборов 1996 г.

Заявление Ю. Батурина весьма примечательно как официальное подтверждение того, что при разработке российской концепции безопасности проявилось стремление сделать подобный документ приемлемым для всех сторон и по-

литических партий, достичь в ходе его подготовки общественного согласия и в то же время добиться, чтобы концепция воспринималась как отражение личной политической воли Президента РФ, осуществляющего функции гаранта национальной безопасности.

В этой связи заслуживает внимания наблюдение3, что до сих пор имеет место неясность относительно «модели» концепции, не определены ее социальные функции. Например, если обратиться к опыту США, то там концепция (стратегия) национальной безопасности является, по существу, теоретической основой американской политики. Эта концепция вырабатывается общими усилиями правящей политической элиты США и широким кругом ученых (политологов, социальных философов и др.) и отражает в концентрированном виде взгляды на сущность, содержание и пути обеспечения (защиты) национальных интересов государства. Следует подчеркнуть, что прояснение вопроса, в чем, собственно, состоят национальные интересы, равно как и согласование мнений по поводу сущности национальной безопасности США (особенно ее внешнеполитических и военно-стратегических аспектов), не носят плебисцитарного характера и не могут рассматриваться как своего рода консенсус всех слоев американского общества относительно тех положений, которые нашли отражение в документах, излагающих концепцию национальной безопасности. Находящаяся в каждый данный момент у власти политическая группировка разрабатывает концепцию национальной безопасности как доктрину, выражающую ее политическую волю и имеющую конкретную идеологическую направленность. Готовность правительства (исполнительной ветви власти) придерживаться положений концепции в своей практической деятельности предусматривает и готовность этого правительства нести ответственность как за частные результаты ее реализации, так и за выполнение в полном объеме взятых на себя перед нацией обязательств в области обеспечения безопасности.

Как отмечалось, КНБ переходного периода имеет ряд характерных особенностей и сложную взаимосвязь факторов внутреннего и внешнего порядка. Поэтому не удивительно, что подготовка проекта концепции все время отставала от динамики развития событий внутри страны и ее положения на международной арене. Тем более она не укладывалась в динамику смены тех или иных стереотипов, которые, как известно, вносят существенные коррективы в оценку складывающихся реалий. В этом плане уместно привести и другую оценку того же автора: «Ситуация здесь меняется настолько быстро, что подготовка проектов концепции не укладывается в «реальный масштаб времени». Наш анализ дает основание утверждать, что с конца 1990 г. процесс смены «парадигмы» концепции прошел целый ряд этапов, который можно расположить в следующем порядке: «Борьба за приоритет общечеловеческих ценностей и прав личности» (этап борьбы «демократического» российского руководства с «коммунистическим» центром в лице руководства СССР); «Возрождение России» (этап политического демонтажа СССР и коммунистической системы после событий августа 1991 г.); «Демократическое реформирование общества» (этап запуска радикальных экономических реформ); «Сохранение целостности российского государства» (этап противостояния центра и регионов, который закончился катастрофой октября 1993 г.); «Достижение согласия» (этап попыток политической стабилизации общества); «Укрепление российской государственности» (этап попыток консолидации российского общества на фоне мер с целью восстановления кон-

ституционного порядка в Чечне). Наконец, осторожные попытки совместного выхода из кризиса, выдвинув такую «парадигму», как «ускорение интеграционных процессов в рамках СНГ»4.

После того, как выработке Концепции национальной безопасности РФ на протяжении ряда лет придавалось весьма приоритетное значение, ее отсутствие объективно превращается в фактор, используемый различными политическими силами для достижения тех или иных целей, делает во многом беспредметной и постоянной политическую дискуссию, которая не имеет конкретных рамок, зачастую лишена позитивной целевой направленности и поэтому на протяжении уже ряда лет проявила свою бесперспективность с точки зрения решения актуальных проблем современного развития России. В результате, вместо того чтобы содействовать сближению позиций и уточнению приоритетов повестки дня, решение которых позволяло бы выйти из затянувшегося кризиса, характер дискуссии вокруг КНБ ослабляет усилия в области государственного строительства. Не случайно многие специалисты отмечают, что целостной системы взглядов на национальные интересы и принципы обеспечения национальной безопасности Российской Федерации до сих пор не выработано, и что отсутствие либо недостаточная проработка ставят под вопрос права личности, существование стабильно развивающегося общества и функционирование государства5. При отсутствии необходимого уровня осмысления внешних и внутренних угроз безопасности, которые представляют собой комплекс условий и факторов, создающих опасность жизненно важным интересам в экономике, политике и других сферах, сам концептуальный подход к обеспечению безопасности Российской Федерации пока находится в довольно аморфном состоянии.

Примечания:

Можно привести большое число фактов, свидетельствующих о том, что надежды на появление Концепции национальной безопасности уже давно в России связываются почти с «одномоментным» решением целого спектра проблем различного уровня. Характерно, в частности, название статьи В. Рубанова «...От тоталитаризма нас спасет лишь новая Концепция безопасности» (Столица, 1991. — № 17. — С. 4-6), в которой говорится следующее: «Для того чтобы спланировать назревшие реформы, нужна новая концепция безопасности страны. Она должна быть построена не на силовых представлениях о способах решения внутренних и внешних проблем, а на гармонизации интересов. Утверждают, что это не теоретический (...), а первостепенной важности политический вопрос». Другим ярким примером разброса мнений и полемики, разгоревшейся вокруг концепции национальной безопасности, может служить выступление академика Г.И. Загайнова, директора всемирно известного Центрального аэрогидродинамического института, на научно-практической конференции «Концепция безопасности Российской Федерации: проблемы разработки и реализации» 16 июля 1993 г. — «Безопасность как условие выживания в период конкуренции высоких технологий», где, обсуждая многоаспектную проблему безопасности, он затрагивает проблему совместных работ специалистов в области аэродинамики и руководителей крупнейших тепличных хозяйств России по внедрению автоматизированных систем регулирования микроклимата для теплиц.

Следует упомянуть то, что концепцией безопасности бывшего СССР ранее 1990 г. некоторые время работала большая группа ученых, народных депутатов и общественных деятелей, группировавшихся вокруг академика Ю.А. Рыжова. Результаты их деятельности были оценены прессой как «прорыв» в данной области. Этой группой

была предложена концепция, где доминировала ориентация на приоритет «общечеловеческих ценностей». (См., например: Ю. Рыжов. Сверх всего — безопасность личности/Международная жизнь, 1990. — № 9. — С. 21-28.) Созданная, как стало ясно позднее, с позиций политического романтизма (что, правда, объяснимо) и имеющая слишком общий «гуманитарный» характер, в ретроспективе она являлась скорее инструментом давления на тогдашнее руководство СССР и не выдержала испытания временем. Это однозначно и подтвердил распад Советского Союза.

См.: Николайчук И. А. Концепция национальной безопасности США и положение России. Проблемы глобальной безопасности//Материалы семинаров в рамках научно-исследовательской и информационной программы (ноябрь 1994 — февраль 1995 гг.). — М.: ИНИОН РАН, 1995. — С. 317-319.

Николайчук И.А. Концепция национальной безопасности России: хождение по кругу // Научный отчет. — М.: РИСИ, 1995, декабрь. — С. 4-5.

Более чем характерно в этой связи заявление генерала Л.Шершнева на конференции «Концепция безопасности Российской Федерации: проблемы разработки и реализации»: «...ведущие политические силы России, похоже, именно подход к обеспечению безопасности сделали основным концептуальным блоком при подготовке к ...выборам. Предварительный анализ выступлений ведущих лидеров партий и движений показывает, что в них на первое место ставится проблема национальной безопасности, на второе — экономическое возрождение России и только на третье место — основное содержание и организационные аспекты новой Конституции. Напрашивается вывод: кто более оперативно, убедительно и доходчиво представит свою версию обеспечения национальной безопасности России, тот будет лидировать в общественном мнении, получит известные преимущества в политической борьбе». Шершнев Л.И. О роли общественной системы безопасности / Современные проблемы национально- государственной и международной безопасности // Сборник материалов конференции 18-19 декабря 1991 г. — М.: ВАГШ ВС РФ, 1992. — С. 94-98.

<< | >>
Источник: Т.А. Шаклеина. Внешняя политика и безопасность современной России. 1991-2002. Хрестоматия в четырех томах Редактор-составитель Т.А. Шаклеина . Том II. Исследования. М.: Московский государственный институт международных отношений (У) МИД России, Российская ассоциация международных исследований, АНО «ИНО-Центр (Информация. Наука. Образование.)»,2002. 446 с.. 2002

Еще по теме ПРОБЛЕМЫ БЕЗОПАСНОСТИ: ПОИСК КОНЦЕПТУАЛЬНЫХ РЕШЕНИЙ:

  1. 1.3. Современные проблемы развития теории мер безопасности
  2. 2.3. Защита информации органов власти Российской Федерации как механизм реализации государственной политики в области обеспечения информационной безопасности России
  3. 3.3. Концептуальные положения разработки модели инвестиционной деятельности естественной монополии
  4. 3.1. Концептуальные основы совершенствовании государственного регулирования пассажирского транспорта мегаполиса
  5. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ НА РУБЕЖЕ XXI ВЕКА: ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ, ЭВОЛЮЦИИ И ПРЕЕМСТВЕННОСТИ
  6. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ И ИЗМЕНЕНИЕСИСТЕМНОСТИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
  7. ПРОБЛЕМЫ БЕЗОПАСНОСТИ: ПОИСК КОНЦЕПТУАЛЬНЫХ РЕШЕНИЙ
  8. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ: ПОИСК СТРАТЕГИИ
  9. ГЛАВА 7 ПРОБЛЕМА РАЗУМНОСТИ И ДОСТУПНОСТИ СУДЕБНОЙ ДОСТОВЕРНОСТИ
  10. Раздел II ПРОБЛЕМЫ ПРАВОПОНИМАНИЯ И ПРАВОПРИМЕНЕНИ
  11. § 2. Методологические проблемы определения понятия «экологическое преступление»
  12. Тема 5. ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ РЫНОЧНЫХ ОТНОШЕНИЙ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
  13. ПРОБЛЕМА СОГЛАСОВАНИЯ ОБЩЕСТВЕННЫХ И ЛИЧНЫХ ИНТЕРЕСОВ В ФИЛОСОФИИ АНТИЧНОСТИ И СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
  14. Роджерс Брубейкер Мифы и заблуждения в изучении национализма
  15. 2.5.2. Проблема этически неприемлемой аргументации