<<
>>

СПАСИБО ЯШЕ РИББЕНТРОПУ

В те месяцы у Гитлера и нацистской Германии не было лучшего друга и защитника, чем глава советского правительства и нарком иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов. Его раздраженные слова о «близоруких антифашистах» потрясли советских людей, которые привыкли считать фашистов худшими врагами советской власти.

А Молотов с трибуны Верховного Совета распекал соотечественников, не успевших вовремя переориентироваться:

—В нашей стране были некоторые близорукие люди, которые, увлекшись упрощенной антифашистской агитацией, забывали о провокаторской роли наших врагов.

Он имел в виду Англию и Францию, которые теперь считались агрессорами.

—Эти люди,— продолжал Молотов,— требуют, чтобы СССР обязательно втянулся в войну на стороне Англии против Германии. Уж не с ума ли сошли эти зарвавшиеся поджигатели войны? (Смех в зале.) Если у этих господ имеется уж такое неудержимое желание воевать, пусть воюют сами, без Советского Союза. (Смех. Аплодисменты.) Мы бы посмотрели, что это за вояки. (Смех. Аплодисменты.)

Советский Союз и Германия сделали совместное заявление относительно начавшейся мировой войны. Сталин продиктовал такой текст: «Англия и Франция несут ответственность за продолжение войны, причем в случае продолжения войны Германия и СССР будут поддерживать контакт и консультироваться друг с другом о необходимых мерах для того, чтобы добиться мира».

Чтобы сделать немцам приятное, в сентябре 1939 года Москва признала Словакию, марионеточное государство, созданное Гитлером на обломках оккупированной Чехословакии. В формально самостоятельной Словакии существовал фашистско-клерикальный режим, его главу Йозефа Тисо после войны повесят как преступника. В декабре в Москву приехал словацкий посланник Франц Тисо, родственник президента, бывший учитель, затем директор текстильной фабрики. В феврале 1940 года в Братиславе приступил к работе советский полпред Георгий Максимович Пушкин, которого ждала большая дипломатическая карьера.

Пакт с Гитлером поверг советских людей в смятение, хотя присутствовало и чувство облегчения: войны не будет. Из газет исчезли нападки на Германию, перестали говорить о том дурном влиянии, которое Германия всегда оказывала на Россию. Напротив, появились сообщения о благотворном воздействии германского духа на русскую культуру.

Посол Шуленбург докладывал в Берлин: «Советское правительство делает все возможное, чтобы изменить отношение населения к Германии. Прессу как подменили. Не только прекратились все выпады против Германии, но и преподносимые теперь события внешней политики основаны в подавляющем большинстве на германских сообщениях, а антигерманская литература изымается из книжной продажи».

Писатель Евгений Петрович Петров (он погибнет в войну) жаловался:

—Я начал роман против немцев — и уже много написал, а теперь мой роман погорел: требуют, чтобы я восхвалял гитлеризм — нет, не гитлеризм, а германскую доблесть и величие германской культуры…

Запретили оперу выдающегося композитора Сергея Сергевича Прокофьева «Семен Котко», написанную в 1939 году, из-за упоминания германской оккупации Украины в Первую мировую. Заместитель Молотова Андрей Януарьевич Вышинский специально приезжал послушать оперу — хотел убедиться, что в ней больше нет ничего обидного для новых немецких друзей.

11 июня 1940 года Вышинский доложил Молотову: «Я прослушал в театре им. К.С. Станиславского (в закрытом спектакле) оперу С.С. Прокофьева «Семен Котко». Считаю целесообразным внести в либретто изменения, устранив эпизоды с австро-германскими оккупантами… Тов. Прокофьев с этим предложением согласен».

Автором либретто был Валентин Петрович Катаев. 23 июня 1940 года состоялась премьера оперы в новой редакции, более приятной для новых германских друзей.

Будущий помощник Горбачева Анатолий Сергеевич Черняев, в те годы студент Московского университета, оказался свидетелем такого эпизода. Один из секретарей комсомольского бюро вдруг вскинул руку в нацистском приветствии и громко крикнул:

—Хайль Гитлер!

Все захохотали.

Но тут же почувствовали, что в этой эскападе комсомольского вожака содержится внутренний протест. Его освободили от комсомольской должности, чуть не исключили из университета с формулировкой «за издевательство над политикой партии». Студенческий билет ему, правда, оставили, но дали выговор «за непонимание политики партии».

Оркестры в Москве разучивали нацистский гимн, который исполнялся вместе с «Интернационалом». На русский язык перевели книгу германского канцлера XIX века Отто фон Бисмарка, считавшего войну с Россией крайне опасной. В Большом театре ставили Рихарда Вагнера, любимого композитора Гитлера. И мальчишки распевали частушку на злобу дня: «Спасибо Яше Риббентропу, что он открыл окно в Европу».

Во второй раз Риббентроп прилетел в Москву в конце сентября 1939 года. «Я нашел у Сталина и Молотова дружеский, почти что сердечный прием»,— вспоминал Риббентроп.

Накануне приезда Риббентропа Сталин сказал Шуленбургу, что он предлагает новую сделку — Советский Союз отказывается от всего Люблинского воеводства и от части своей доли Варшавского воеводства, но просит передать еще и Литву, на которую претендовала Германия.

Шуленбург докладывал в Берлин: «Сталин добавил, что, если мы согласны, Советский Союз немедленно возьмется за решение проблемы Прибалтийских государств в соответствии с протоколом от 23 августа и ожидает в этом деле полную поддержку со стороны германского правительства. Сталин подчеркнуто указал на Эстонию, Латвию и Литву, но не упомянул Финляндию».

Сталина и Молотова вдохновляла та легкость, с которой Гитлер присоединил к себе значительную часть Польши. Все свои идеи они высказали Риббентропу. Министр тут же запросил окончательное мнение Гитлера. Пока ждали ответа из Берлина, германскую делегацию отвезли в Большой театр смотреть «Лебединое озеро».

Тем временем Молотов принял министра иностранных дел Эстонии и угрожающе произнес:

—Если Эстония не согласна пойти на военный союз с Москвой, мы обеспечим свою безопасность другим способом, без согласия Эстонии.

После раздела Польши эти слова не нуждались в расшифровке. Хотя министр, конечно, не подозревал, что нарком обороны Ворошилов уже отдал приказ командующему Ленинградским военным округом Кириллу Афанасьевичу Мерецкову: «Немедленно приступить к сосредоточению сил на эстонско-латвийской границе… Задача Ленинградского военного округа — нанести мощный удар по эстонским войскам… Действия армий должны быть решительными, поэтому они не должны ввязываться во фронтальные бои на укрепленных позициях противника, а, оставляя заслоны с фронта, обходить фланги и заходить в тыл…»

Молотов сказал, что в Эстонии будет размещен советский воинский контингент численностью тридцать пять тысяч человек. Министр робко возразил, что это больше всей эстонской армии. В тот момент в комнату вошел Сталин и сказал Молотову:

—Ну ладно, ладно, ты слишком суров с нашими друзьями. Ограничимся двадцатью пятью тысячами.

Пакт о взаимной помощи с Эстонией был подписан раньше, чем немецкая делегация досмотрела балет в Большом театре. Тем временем Гитлер перезвонил Риббентропу в Москву и ответил согласием на просьбу русских: он не возражает против того, чтобы Сталин взял себе всю Прибалтику, хотя ранее собирался объявить Литву протекторатом Германии.

Фюрер добавил:

—Я хотел бы установить с ними прочные и тесные отношения.

Когда Риббентроп пересказал свой разговор с Берлином Сталину, тот кивнул:

—Гитлер понимает свою выгоду.

Молотов и Риббентроп подписали еще один секретный протокол о том, что «территория Литовского государства включается в сферу интересов СССР, так как с другой стороны Люблинское воеводство и части Варшавского воеводства включаются в сферу интересов Германии».

Гитлер оставил тогда за собой небольшую часть Литвы, но вскоре отказался и от нее. 10 января 1941 года Молотов и германский посол Шуленбург подписали еще один секретный протокол: правительство Германии отказалось от части литовской территории, которая ей полагалась по секретному дополнительному протоколу от 28 сентября 1939 года.

За это Сталин и Молотов согласились выплатить Германии семь с половиной миллионов золотых долларов. Одну восьмую этой суммы Германия должна была получить цветными металлами, остальная сумма учитывалась во взаимных торговых расчетах.

Судьба Прибалтики была решена. Молотов вспоминал, как это происходило:

—Министр иностранных дел Латвии к нам приехал, я ему сказал: «Обратно вы уж не вернетесь, пока не подпишете присоединение к нам».

В журнальном интервью бывший управляющий делами Совета министров СССР Михаил Сергеевич Смиртюков рассказывал: «Я видел на лице Сталина полуироническое-полузлорадное выражение, когда он шел от Молотова, с переговоров о включении в состав Советского Союза Прибалтийских республик… Я помню, как с руководством Прибалтики возились до того момента, когда они подписали нужные документы. Сотрудники Наркомата внутренних дел и ребята из совнаркомовского аппарата Молотова чуть ли не под руки их водили. А как только все было оформлено, отношение к прибалтийским вождям изменилось разом. Их даже замечать перестали. Потом я не раз видел, как они, будто бедные родственники, часами сидят на краешках стульев в приемных руководства, ожидая, когда их вызовут».

С Латвией договор был подписан 5 октября, с Литвой — 10 октября. Советский Союз получил право ввести во все республики свои войска и создать на их территории морские и военно-воздушные базы.

После переговоров с немцами устроили большой прием. Его описал уже после войны Густав Хильгер, советник посольства Германии в Москве. Лаврентий Берия неустанно подливал Хильгеру перцовки. Хильгер пытался сохранить трезвую голову.

—Ну, если вы пить не хотите, никто вас заставить не может,— снисходительно сказал Хильгеру Сталин.

—Даже шеф НКВД?— шутливо спросил Хильгер.

—За этим столом даже шеф НКВД значит не больше, чем кто-либо другой,— серьезно ответил Сталин.

28 сентября Молотов и Риббентроп подписали второй договор «О дружбе и границе», а заодно еще несколько секретных документов.

Среди них: доверительный протокол о праве немецких граждан и других лиц германского происхождения переселиться в Германию и секретный дополнительный протокол, который объединял усилия Германии и СССР в борьбе с «польской агитацией».

Для ратификации советско-германского договора вновь собрали сессию Верховного Совета. 31 октября Молотов произнес свою знаменитую речь в защиту гитлеровской идеологии:

—Английские, а вместе с ними и французские сторонники войны объявили против Германии что-то вроде идеологической войны, напоминающей старые Религиозные войны… Такого рода война не имеет для себя никакого оправдания. Идеологию гитлеризма, как и всякую другую идеологическую систему, можно признавать или отрицать, это дело политических взглядов. Но любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с ней войной. Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за «уничтожение гитлеризма», прикрываемая фальшивым флагом борьбы за «демократию»…

6 октября 1939 года, выступая в рейхстаге, Гитлер рассказывал о разгроме Польши:

—Заключенный между Германией и Советской Россией пакт о дружбе и сферах интересов дает обоим государствам не только мир, но и возможность счастливого и прочного сотрудничества.

Имперский министр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс 10 октября 1939 года записал в дневнике, что только что появившаяся в «Известиях» статья «вполне отвечает нашей точке зрения. Предполагают, что ее написал сам Сталин. В данный момент она пришлась нам чрезвычайно кстати и будет отмечена с благодарностью. До сих пор русские все свои обещания сдерживали». Статья, видно, была так хороша, что Геббельс обсудил ее с Адольфом Гитлером, как выяснилось, еще одним поклонником «Известий» образца 1939 года.

30 ноября 1939 года Сталин в интервью французскому информационному агентству Гавас назвал Францию страной, «выступающей за войну», а Германию — страной, «отстаивающей дело мира».

В апреле 1940 года Молотов поздравил немцев с удачным вторжением в Норвегию и Данию. В мае — по случаю вторжения в Бельгию, Голландию и Люксембург. Выполняя условия пакта, посол Шуленбург за три дня до начала наступления немецких войск на Западе предупредил об этом Молотова.

Нарком ответил:

—Советское правительство проявляет полное понимание того, что Германия должна защититься от англо-французского нападения.

В советском полпредстве в Париже на очередном собрании приняли приветственную телеграмму Сталину, в которой осудили англо-французских империалистов, развязавших войну против Германии. Но случилось непредвиденное: молодой сотрудник полпредства отнес текст не шифровальщику, а прямо на парижский телеграф. На следующий день телеграмму напечатали французские газеты. Советского посла Якова Захаровича Сурица власти объявили персоной нон грата. После его отъезда исполнять обязанности посла остался советник посольства Николай Николаевич Иванов. В 1941 году в Москве его арестовали и приговорили к пяти годам «за антигерманские настроения»…

Когда немецкие войска входили в Париж, некоторые сотрудники советского полпредства приветственно махали им рукой. Советские дипломаты сразу же вступили в дружественные отношения с немецким оккупационным командованием и восторженно говорили о союзниках-немцах.

После того как Сталин заключил союз с Гитлером, все коммунистические партии получили из Москвы распоряжение прекратить антифашистскую пропаганду. Компартии Франции было велено сотрудничать с немецкими оккупационными властями. Но от позора французских коммунистов спасли сами немцы, которые, войдя в Париж, отказались иметь с ними дело…

Геббельс записал в дневник: «Сталин твердо остается с нами». Он с восторгом отмечал каждое выступление Молотова — это лучшее, что Москва может сделать для Германии.

Сталин и Молотов разорвали дипломатические отношения с правительствами оккупированных европейских стран в изгнании. И признали все марионеточные правительства, которые были созданы немцами в оккупированных странах. Это было фактическое одобрение всех завоеваний Гитлера.

<< | >>
Источник: Леонид Михайлович Млечин. Министры иностранных дел. Внешняя политика России. От Ленина и Троцкого – до Путина и Медведева»: Центрполиграф; М.; 2011. 2011

Еще по теме СПАСИБО ЯШЕ РИББЕНТРОПУ:

  1. СПАСИБО ЯШЕ РИББЕНТРОПУ