ИДЕИ И КОНЦЕПЦИИ ВСЕОБЩЕГО МИРА В ВОЮЮЩИХ СТРАНАХ: 1914 - 1918 гг.

Доц. Н.Ю. Кулешова

Изучение исследователями в течение долгого времени лишь материально-экономической стороны истории Первой мировой вой­ны привело к тому, что многие явления, присущие столь грандиоз­ному событию, оказались мало освещенными в историографии.

Действительно, в ходе соперничества государств за новые территории, источники сырья и сферы политического влияния широ­ко проявили себя идеи мировоззренческого характера, идеи борьбы за новое устройство мира, без войн и военных угроз, за всеобщий мир, в котором восторжествуют свобода и счастье всего человече­ства. В данной идеологии нашли свое выражение не только офици­альные пропагандистские установки, но и чаяния самих масс, свя­зывавших с войной, как это ни странно звучит, надежды на новую, лучшую жизнь, прекрасное будущее всех народов.

Так, российский присяжный поверенный Н.П. Розанов, автор брошюры «Освободительная война» (1914 г.) утверждал, что через кровопролитную борьбу «осуществятся мечты духа народного о вечном мире», и, обращаясь к воинам, сражавшимся на бранном поле, заявлял: « ... Вы счастливы! Участвуя в мировом событии, вы содействуете переходу того Рубикона, за которым начинается “но­вая жизнь - счастливая и свободная”»¹.

Сама русская армия, по свидетельству современников, была проникнута верой в то, что она «борется за лучшее будущее для бу­дущих поколений»². Известный русский писатель В.И. Немирович-

Данченко, несмотря на предвидение в самом начале войны ее тра­гических последствий, не мог скрыть своего воодушевления по по­воду открывшихся ему новых мировых перспектив. «Как ужасна бу­дет война, но как хорошо жить в такие минуты! - заявлял он.

новую эру благополучия»³. Именно начавшаяся война, по убежде­нию другого автора, Е. Никитина, была способна воплотить в дейст­вительность «такое тесное братство народов, о котором едва ли могли помышлять те благородные мечтатели всех времен, которые несли человечеству горячую проповедь о мире всего мира»⁴. В вы­ражении подобной уверенности не отставала и издаваемая И. Д. Сытиным газета либерального направления «Русское слово», пре­вратившаяся благодаря обширной информации и критике царизма в одно из самых распространенных изданий в России. Уже 20 июля 1914 г., то есть на следующий день после объявления войны Гер­манией, она восторженно приветствовала начало «новой эры все­мирной истории», в которой с окончанием войны осуществятся са­мые пылкие мечтания «о братстве народов и о царстве мира, прав­ды и любви»⁵. Не меньше надежд на новый период в жизни челове­чества возлагал поэт В. Брюсов:

Пусть, пусть из огненной купели Преображенный выйдет мир!⁶

Такого рода мысли высказывались и в других странах - актив­ных участницах всеобщей схватки. В воззвании, с которым в самом начале войны обратился к французским солдатам президент палаты депутатов, говорилось: «Завтра, когда вы восторжествуете, Европа отдохнет. Она не будет больше жить в постоянной тревоге. Плоды на­родных трудов не будут больше поглощаться смертоносными извер­жениями, и чем полнее будет ваша победа, тем спокойней будут Франция и Европа»⁷. Взгляд на войну, как на явление, открывающее человечеству новые радужные горизонты, был весьма распространен и в Германии. Еще в 1912 г. генерал Бернгарди утверждал: «Война, предпринятая ради высоких целей, должна быть рассматриваема. как необходимость политическая в интересах прогресса биологическо­го, общественного и нравственного»⁸. В удивительном созвучии с

данными утверждениями в России также подчеркивалось общечело­веческое значение войны в его сугубо положительном смысле.

Таким образом, с Первой мировой войной напрямую связыва­ласьвозможность решения важнейших мировых проблем. И в этом проявилось сходство общественно-политической мысли различных стран. К тому же представления о всеобщем мире, свободе и счастье народов нашли свое воплощение в определенных концепциях, пред­ставлявших собой целостные модели мирового устройства. По сово­купности вошедших в них идей, их характеру и направленности эти модели были до удивления схожи между собой. Они получили разви­тие задолго до войны, включив в себя идеи нескольких предшество­вавших столетий, но были активизированы во взглядах своих при­верженцев именно в годы жесточайшего мирового кровопролития. Не только каждая из противоборствовавших сторон, но и многие из госу­дарств - членов одного военного блока, даже различные политиче­ские силы внутри одной страны, стремились реализовать свою мо­дель будущего международного, общественно-политического и куль­турного порядка. При этом провозглашался принцип универсализма, предполагавший развитие мира по единому образу и подобию. Раз­личным был лишь фундамент нового мира, тот основной путь, по ко­торому, по мысли сторонников каждой модели, должны были следо­вать народы к своему светлому будущему, чтобы гарантировать его устойчивость и сохранность. К тому же идее свободы, в обязатель­ном порядке присутствовавшей в этих моделях, в каждом случае придавался особый смысл и значение.

Важнейшие роли в процессе борьбы за свои модели играли Россия и Германия, стремившиеся реализовать их в результате во­енной победы. Причем и Россия, и Германия в своем идейном арсе­нале имели несколько моделей мира, которые не исключали, а до­полняли друг друга. В их числе следует выделить модель, которую условно можно обозначить как «территориальную». В идеях ее по­строения, как с одной, так и с другой стороны, отразились давние представления о противнике, об источнике военной угрозы в мире и пути ее ликвидации.

16 предполагала расчленение территории тех государств, которые представляли угрозу миру. Однако оценки того, откуда исходила во­енная опасность, которые давали Россия и Германия, кардинально расходились. Поэтому характерной особенностью «территориаль­ной» модели было то, что ее признавали обе военные соперницы, но каждая - с позиции своей правоты и истины.

Так, Россия выступала в роли освободительницы народов от германской угрозы. Уже 26 июля (по ст. ст.) 1914 г. в царском Мани­фесте торжественно провозглашалось, что Россия взялась за ору­жие с целью устранить, наконец, вместе с союзниками «вечную уг­розу германских держав общему миру и спокойствию»¹⁰. Для этого она собиралась довести войну до полной победы над противником, чтобы исключить возможность подготовки его к новой войне. 8 (21) ноября 1914 г. Николай II лично сообщил французскому послу в России М. Палеологу, что он «решил продолжать войну, пока гер­манские державы не будут раздавлены. Самое главное, что мы должны установить, это - уничтожение германского милитаризма, конец того кошмара, в котором Германия нас держит вот уже боль­ше сорока лет. Нужно отнять у германского народа всякую возмож­ность реванша. Если мы дадим себя разжалобить - это будет новая война через немного времени»¹¹.

Сознанием необходимости раз и навсегда покончить с главным источником угрозы миру прониклась и общественность страны. Не слу­чайно в российских изданиях упорно высказывалась мысль: «Германия - зачинщица вооружений. Укротится Германия, некому будет воору­жать Европу. Тогда не будет угрозы миру, потому что никто не будет ему грозить. Теперешний «вооруженный мир» заменится настоящим миром. И, кто знает - может быть, исчезнет не только угроза войны, но и сама война?.. В союзе с Францией и Англией у России также и эта за­дача - обессилить Г ерманию. на благо человечества» ^l2.

При этом данная война представлялась не простым столкнове­нием различных государств, а кровавой борьбой двух противополож­ных миров.

постоянной угрозе войн, когда «все духовные и материальные богат­ства страны употребляются не на нужды людей, а на приобретение и усовершенствование орудий истребления»¹³. Недаром вооруженные действия, развернувшиеся на огромных земных и морских простран-

14 ствах, характеризовались как «революционное восстание народов»¹⁴ против произвола бронированного кулака тевтона, и даже рождение мысли о доведении войны до полной победы приписывалось не ди­пломатическим кабинетам, а массам простых людей.

И, видимо, это не было каким-либо преувеличением. Газета «Русское слово» уже на следующий день после начала войны уве­ренно заявила: «Мы будем бороться за светлое будущее всего чело­вечества, за уничтожение чудовищного гнезда милитаризма и за ос­вобождение великого немецкого народа от ига тупого юнкерства. Не будем же останавливаться на полдороге. Святое дело освобож­дения человечества от бремени насилия и вечных угроз должно быть доведено до конца. Страшны жертвы, труден путь, но велика награ- да»¹⁵. Даже у большинства находившихся в запасе петроградских рабочих, как отмечал большевик В.В. Куйбышев, в начале войны на­блюдалось «приблизительно такое настроение: чванного шовинизма и безразборчивой ярости против всех немцев я у них не видел, но ненависть к германскому правительству и командующим классам Германии сильна. Мечтают освободить Германию от безответст­венной власти и разоружить в результате всю Европу»¹⁶. И не слу­чайно после успешного наступления русской армии осенью 1914 г., когда германские войска были отброшены к границе российской Польши, а австро-венгерской армии пришлось отступить к Карпатам, в союзнической Франции с восторгом отмечалось: «Русские армии подвигаются на запад с неодолимым стихийным натиском, остано­вить который не может никакая человеческая сила.

Действительно, общим желанием правящей верхушки, армей­ских кругов и широких масс российского общества было тогда взя­тие Берлина русской армией. Еще в 1 (14) августа 1914 г. император Николай II предписал Верховному главнокомандующему великому

18 князю Николаю Николаевичу «очистить себе как можно скорее и во что бы то ни стало дорогу на Берлин»¹⁸. Показательно, что да­же студенты Московского университета, дружно выразившие свою готовность вступить в ряды армии 9 октября 1914 г., в день начав­шегося контрудара русских войск по наступавшей на Варшаву гер­манской армии, торжественно заявили «главноначальствующему» г. Москвы генерал-майору Адрианову: «Мы надеемся вступить в бой с немцами уже не под Варшавой, а под Берлином». Адрианов безого­ворочно поддержал их в этом стремлении: «Вместе с вами желаю, чтобы армия и вы вступили героями в Берлин». Его слова были по­крыты восторженными криками: «Ура! В Берлин, в Берлин!»¹⁹.

Считалось, что лишь с взятием Берлина появится реальная возможность сокрушить материальную основу германского милита­ризма - могущество Германской империи - посредством ее расчле­нения. Свои конкретные соображения по данному вопросу россий­ский император изложил в беседе с французским послом 8 (21) но­ября 1914 г.: «Большие перемены произойдут, в особенности в самой Германии. Россия возьмет себе прежние польские земли и часть Восточной Пруссии. Франция возвратит Эльзас-Лотарингию и рас­пространится, быть может, и на рейнские провинции. Бельгия должна получить, в области Ахена, важное приращение своей территории: ведь она так это заслужила. Что касается до германских колоний, Франция и Англия разделят их между собою по желанию. Я хотел бы, наконец, чтобы Шлезвиг, включая район Кильского канала, был воз­вращен Дании. А Ганновер? Не следовало ли бы его воссоздать? Поставив маленькое свободное государство между Пруссией и Гол­ландией, мы бы очень укрепили будущий мир»²⁰.

Как видно, в представленных планах раздела германских зе­мель заключалась идея передела территории в пользу победителей. Возможность расширения собственных границ за счет побежденного противника реализовывалась в них в полной мере. Но, вместе с тем, за ними крылось нечто большее, чем очередные притязания на «ку­сок чужого пирога», а именно - вполне сложившиеся взгляды на ре­шение глобальной проблемы войны и мира. Речь шла о реализации определенной модели мирового порядка, которая должна была уп­рочить мир на основе изменения соотношения политических сил на

19 международной арене, обуздания агрессора посредством лишения его материальной возможности для проведения в дальнейшем за­воевательной политики. Недаром Николай II, заканчивая изложение своей программы будущего мира, особо подчеркнул: «Наше дело бу­дет оправдано перед Богом и перед историей, только если им руко­водит великая идея, желание обеспечить на очень долгое время мир всего мира». По свидетельству М. Палеолога, произнося последнюю фразу, царь «выпрямился на своем кресле; его голос дрожит от тор­жественного религиозного волнения; особенный блеск освещает его взгляд. Очевидно, и его совесть, и его вера затронуты»²¹.

Именно с расчленением германской империи связывались на­дежды российской общественности на светлое будущее всех наро­дов, наступление невиданной прежде счастливой эпохи. Так, в из­даваемой в этот период литературе особо подчеркивалось, что по­сле обезвреживания Германии путем сокращения ее территорий и раздела на составные части - немецкие княжества, каждое из кото­рых не сможет никому угрожать, в Европе прекратится вакханалия вооружений и настанет «новая эра мира..., любви и труда»²².

Между тем, Германия отстаивала свою решающую роль в обеспечении безопасности всей Европы и мира. 7 августа 1914 г. германский император Вильгельм II, обращаясь с прокламацией к немецкому народу, которая была помещена в специальном издании «Имперского Вестника», представлял себя истинным миротворцем, а свою империю - исключительно миролюбивым государством: «Я и предшественники мои с самого основания Германской империи все­гда стремились к поддержанию всемирного мира и к пользованию этим миром для прогресса страны». Напротив, Англия, Франция и Россия, с его точки зрения, являлись главной преградой на пути на­родов к мирной жизни, ибо, вынашивая агрессивные намерения, они не только мешали Германии стать могущественной державой, гаран­том всеобщей безопасности, но и покушались на само ее государст­венное существование. В той же прокламации Вильгельм II прямо указывал на политику милитаризма антантовских союзников как следствие их захватнических устремлений: «Ныне нас хотят унизить, нас просят убавить наши военные силы, тогда как наши враги воору­жаются для коварного нападения». Более того, германский импера-

20

тор заявил, что в соответствии со своими целями враг перешел уже к активным действиям, напав на его мирную страну с ее трудолюби­вым народом: «Враг нападает на нас среди мира. К оружию!»²³.

Данный взгляд на происхождение войны и ее инициаторов по­лучил широкое распространение в германском обществе. Вслед за императором его высказывали германские ученые и деятели искус­ства. «Неправда, что Германия вызвала эту войну, - утверждалось в подписанном ими "Манифесте 93-х", - ни народ германский, ни правительство, ни император не хотели ее. И только тогда, когда сначала начали ему угрожать, а вслед за тем и напали на него из засады три великие державы, наш народ поднялся, как один чело-

24

век»²⁴. Те же мысли нашли свое выражение и в германской армии. Например, в проповеди, которая была роздана германским войскам и которая была напечатана не только по-немецки, но и по- французски, подчеркивалось: «Настоящая война - война священ­ная. Мы ее не желали. Мы сражаемся за нашего Императора, ко­торый в продолжение 25-ти лет был князем мира. Наша борьба есть борьба за правду и законность против коварства и лукавства русских, борьба правды с ложью, борьба германской совести, при­знающей свою ответственность перед Богом»²⁵.

Для большинства немецкого населения врагом номер один представлялась Россия вследствие распространенного убеждения о постоянно исходившей от нее военной опасности²⁶. Тезис о «рус­ской угрозе» получил широкое хождение в германской литературе и публицистике еще в XIX веке. Немцев пугали громадные просторы восточной соседки, которые она, по общему убеждению, приобрела вследствие своей «расширительной политики», подталкиваемой не­утолимой «жаждой завоеваний»²⁷. Считалось, что «поглощение» ею Финляндии, разгром могущественной Швеции, серьезный удар по положению Турции в Европе привели к дальнейшему росту ее воен­ной мощи и лишь подогрели ее захватнические аппетиты. 7 сентяб­ря 1879 г., вскоре после русско-турецкой войны 1877-1878 гг., гер­манский канцлер О. Бисмарк предупреждал императора, что «похо­же на то, будто Россия. приняла на себя наследство наполеонов­ского милитаризма, а вместе с тем и ту миссию, выполнение кото­рой отмечено темными пятнами на фоне европейского мира»²⁸. А в

21

1892 г. специально в целях подкрепления стереотипа о русской уг­розе консультант Вильгельма II и генерального штаба германской армии профессор русской истории Т. Шиманн издал дневник при­балтийского немецкого писателя В. Хена, с относящимися еще к 1867 г. заметками, в котором утверждалось: «Монголы, пришедшие из глубины Востока, застряли в Силезии, славяне запросто могут остановиться лишь у Атлантического океана. Пока их уничтожает только алкоголь, который в данных обстоятельствах может стать благодетелем для человечества»²⁹.

Главное, что питало у немцев чувство недоверия и откровен­ной враждебности к России, - это уверенность в том, что она «все­гда имела и имеет по отношению к Германии агрессивные намере­ния» Даже освободительные походы 1813-1814 гг. русской армии против наполеоновского владычества в Пруссии и Австрии не явля­лись для них исключением в данном отношении. По сложившимся представлениям, пришедшие в Германию русские войска «велико­лепно. умели воровать и грабить, мародерствовать и угонять»³¹.

В общественном мнении Германии Россия представлялась от­сталой в культурном отношении и чуждой ей азиатской, варварской страной, нашествие которой неизбежно означало уничтожение ее культуры и цивилизации. В таком же духе пропагандировался и вос­принимался образ русских в союзной Австро-Венгерской империи. Показательно свидетельство очевидца об отношения населения Галиции к успешно наступавшей осенью 1914 г. русской армии. «Ко­гда приближались к нашему селу русские в 1914 г., - рассказывал один юный галицийский украинец, - то нас заранее предупреждали против них. Говорили, что русские казаки и с одним только оком (все кривые), и что они расставят котлы на площади и будут хватать де­тей, варить и есть. При вступлении их войск мы все прятались в овес, в канавы, но потом мало-помалу стали вылезать и, встречая от них только ласку и угощение, привязались к ним всей душой». На вопрос, почему же люди поверили «таким басням», юноша отвечал: «Все верили в деревне, потому что нам долго толковали так»³².

Насколько широко были распространены подобные представле­ния о русских «варварах» и об угрозе со стороны России немцам и всему миру, достаточно красноречиво доказывает позиция германских

22

социалистов, выраженная ими 19 июля (1 августа) 1914 г., то есть в первый же день объявленной их правительством войны. «Немецкие жены и дети, - заявляла редакция партийной газеты «Vorwarts», - не должны стать жертвами русских жестокостей, германская земля не должна стать добычей русских казаков. , в настоящий момент мы за­щищаем все, что дано германской культурой и германской свободой, против ничем не стесняющегося и варварского врага»³³.

Однако Германия представляла себя не только в роли защитни­цы своего государства, но и освободительницы Европы и мира от «русской угрозы». Она вынашивала свою «территориальную» модель мира, которую стремилась реализовать в случае военной победы. По своим мировоззренческим основам данная модель имела безуслов­ное сходство с «территориальной» моделью России, поскольку пред­полагала такой разгром и ослабление противника, которые бы полно­стью исключали в дальнейшем возможность его вооруженного натис­ка. В отношении Российской империи это означало необходимость ее расчленения, разумеется, во имя всеобщего мира и спокойствия на­родов. «Русское колоссальное государство с 170 миллионами населе­ния должно. подвергнуться разделу в интересах европейской безо­пасности, - убежденно заявлял известный германский публицист и политик П. Рорбах, разумея отделение от России, прежде всего, ее западных и южных территорий, - ибо русская политика в течение про­должительного времени служит угрозой миру и существованию двух центральных европейских держав: Германии и Австро-Венгрии»³⁴.

Следствием раздела России должно было стать лишение ее выхода к Балтийскому и Черному морям, что неизбежно меняло бы соотношение сил на международной арене в пользу Германии. По первоначальным, господствовавшим до войны и в первые месяцы ее проведения гипотетическим планам предполагалось «прогнать Россию за Урал»³⁵. Одновременно должна была возродиться «Свя­щенная Римская империя немецкой нации» или «Западная импе­рия». Как выразился Вильгельм II еще в октябре 1904 г., Германия должна «сделаться столь же могучим государством. , каким неко­гда была Римская всемирная империя». Предполагалось пределы новой Германской империи «воздвигнуть до Волги и Черного мо- ря»³⁶, отстоять права Германии «на море Средиземное и на Атлан-

23

тический океан»³⁷, и, в конечном итоге, собрать «наследие древно- о о

сти», под которым подразумевались почти все народы Европы³⁸.

Однако в 1915-1916 гг., уже после срыва плана молниеносной войны, в Германии стали выдвигаться более скромные варианты раздела России и создания нового политического объединения. В это время в стране приобрела популярность идея «Срединной Европы» как политического и экономического союза стран Центральной Евро­пы под эгидой Германии, расположенном «между Россией и запад- 39

ными державами»³⁹. В соответствии с такой корректировкой взглядов на новые очертания границ известный германский историк Шеффер в феврале 1915 г. заявил, что «громадная русская сила должна быть вытеснена за Днепр». Тогда, пояснял он, «явится возможность обра­зовать под главенством Германии и Австро-Венгрии, от Северного мыса до Средиземного моря, союз держав, обеспечивающий за каж­дой из них прочность существования и мир»⁴⁰. О претензиях Герма­нии стать «убежищем мира» и ее «благородной»⁴¹ роли на континен­те в случае реализации ее «территориальной» модели говорил и не­мецкий профессор международного права Ф. Лист.

Таким образом, при создании любого политического объединения под эгидой Германии она претендовала стать гарантом мира в Европе, обеспечивающим его максимальную устойчивость и безопасность.

Но одной «территориальной» модели для реализации подобных идей было явно недостаточно. Построить новый, «вечный» мир только на произвольном разделе и соединении чужих территорий было невозмож­но. Процесс мироустройства требовалось наполнить таким содержанием, которое бы прочно скрепляло новое территориально-политическое обра­зование. Следовательно, «территориальную» модель необходимо было дополнить другими моделями национального и духовного порядка. И та­кие модели были созданы в различных государствах, ввязавшихся в кро­вопролитную борьбу за их повсеместное утверждение.

Германскую «территориальную» модель вполне органично до­полняла модель «германизма». Разумеется, что это название, как и на­звания других моделей, даваемые в данном исследовании, не претен­дуют на непререкаемую истину и носят условный характер. Модель «германизма» сформировалась благодаря идеям германских полити­ков, государственных деятелей, ученых, историков, философов, пуб-

24 лицистов по крайней мере XVIII - начала XX вв. Она предполагала ут­верждение всеобщего мира, свободы и счастья человечества на осно­ве «германизации» народов. Последняя означала необходимость всем стать «германцами», прежде всего, через германскую кровь, а в случае отсутствия таковой - через приобщение к германской культуре, циви­лизации, через повсеместное внедрение германского образа мышле­ния и германского понятия истинной духовной свободы.

Такая постановка задачи исходила из убеждения, что германцы являются представителями высшей расы, избранной нацией, в жи­лах которой течет кровь, заключающая в себе свойства творческой одаренности, исключительности, гениальности. А антропологический тип германца с присущими ему высоким ростом, белокуростью, голу­быми глазами и продолговатым лицом представляют собой самый совершенный тип арийца и вообще человека. Даже сам Иисус Хри­стос, как доказывалось антропологами и филологами, был герман­цем, вернее, арийцем - предком германца, поскольку обладал со­вершенным физическим типом⁴². По утверждению немецких ученых, германская кровь, влитая еще племенами готов, франков, лангобар­дов в другие европейские народы, стала причиной рождения италь­янских и французских гениев, но с оскудеванием ее влияния культура латинских стран бесповоротно пошла на спад.

Как утверждал известный немецкий писатель английского про­исхождения Г.С. Чемберлен, чуть ли не все основатели европейской культуры, как, например, французский поэт XI-XII вв. Т. Абеляр, итальянский скульптор XIII в. Н.Пизано, итальянский живописец XIII - начала XIV вв. Чимабуэ и даже создатель итальянского литературно­го языка, знаменитый поэт XIII-XIV вв. Дантэ Алигьери, имели гер­манское происхождение. А в сочинениях хорошо известного в России немецкого антрополога и мыслителя Л. Вольтмана «Die Germanen und die Rennaissance in Italien»(1905), «Die Germanen in Frankreich» (1907 г.) старательно доказывалось, что среди потомков германцев в Италии были Т. Тассо, Дж. Бокаччо, Микель Анджело, Леонардо да Винчи, Рафаэль, Тициан, Христофор Колумб, Г. Галилей, Джордано Бруно, Джузеппе Верди, Джузеппе Гаррибальди, а во Франции - Р. Декарт, Мольер, Вольтер, Ж.Ж. Руссо, М. Робеспьер, Наполеон I, А.Л. Лавуазье, В. Гюго и многие другие выдающиеся личности. Од-

25 ним словом, получалось, что все итальянское Возрождение и вся многовековая французская культура являлись творчеством «никак не итальянского и французского народа, а одного лишь немецкого»⁴³. Недаром тот же Г.С. Чемберлен заявлял, что именно германец «яв­ляется душой современной европейской культуры»⁴⁴.

Все это, безусловно, повлияло на формирование представле­ний о том, что немцы - единственные обладатели человеческой культуры во всей ее полноте, носители высшей цивилизации. «Не­мецкая культура самая лучшая, самая надежная, самая существен­ная, - был уверен немецкий юрист Отто Гирке. - Она является эле­ментом, наиболее необходимым для всеобщей цивилизации». По убеждению известного химика профессора Оствальда, превосход­ство немецкой нации было обусловлено ее организацией. «Герма­ния есть страна, по преимуществу организованная. Организация, вот новый фактор, введенный нами в историю цивилизации»⁴⁵.

Действительно, немецкая организация, немецкий порядок пред­ставлялись германцу вершиной достижений человечества, ибо мир в германской мистике и философии изначально казался «темным и хао­тическим», неупорядоченным и недисциплинированным. Все другие народы, по замечанию известного русского философа Н.А. Бердяева, немец всегда «ощущает, как беспорядок, хаос, тьму, и только самого себя ощущает немец, как единственный источник порядка, организо­ванности и света»⁴⁶. В немецком общественном сознании порядок и организация воспринимались как выход из этой всеобщей тьмы, из неразумного существования к разумному, из хаоса к достойной жизни. С ними связывались понятия об истинной духовной свободе, о госу­дарственно-политическом, моральном и умственном совершенстве. «Нельзя оставаться нейтральным по отношению к Германии и гер­манскому народу, - писал на шестом месяце войны профессор бер­линского университета Адольф Лассон. - Можно лишь или считать Германию наиболее совершенным политическим организмом, кото­рый когда-либо существовал в истории, или желать ее разрушения. Мы в нравственном и умственном отношении выше всех остальных, и нам нет равных. Мы - наиболее свободный народ в мире, ибо мы умеем повиноваться. Наш закон - разум, наша сила - сила ума, наша победа будет победой мысли»⁴⁷.

Уверенность в том, что в «государстве и в философии порядок и 48

организация могут идти лишь от немцев»⁴⁸, породили, как подчерки­вал Н.А. Бердяев, их «органическое культуртрегерство». Они ощутили себя призванными принести миру освобождение от хаоса и тьмы бес­культурья, выступить духовным лидером человечества в интересах общего блага. Причем данные притязания переживались ими «с мо­ральным пафосом»⁴⁹, как важнейший долг, как их культурно организа­торская миссия в мире.

Еще в конце XVIII века немецкий философ И.Г. Гердер, прекло­няясь перед гением германского народа, указывал на необходимость существования для человечества избранного народа, могущего быть центром, притягивающим к себе менее одаренные народы. Он считал, что именно германцы «призваны руководить Европою на пути прогрес- са»⁵⁰. Призвание Германии приподнять другие, более слабые и низшие нации до своего культурного уровня, осознал и император Вильгельм II. «Милостивый бог, - открыто заявил он в 1906 году, - никогда бы не стал проявлять столько внимания к нашей германской родине, если бы не готовил для нее великого будущего. Мы - соль земли. Бог создал нас, чтобы мы цивилизовали мир»⁵¹. «Мы призываемся указывать на-

52 правление всему человечеству»⁵², - утверждал известный идеолог «Срединной Европы» военных лет Ф. Науман. «Германцы избранное племя на земле, - указывал профессор фон Зэйден во «Frankfurter Zei- tung». - И они исполнят, что им предначертано судьбой: управлять ми­ром и вести другие народы к счастью всего человечества»⁵³.

Но для этого необходимо было добиться военно-политического преобладания в мире, стать господствующей нацией, одержать побе­ду в кровопролитной войне. Тогда, по мнению профессора Оствальда, другие народы сами признают лидерство Германии, необходимость подчинения высшей расе. «Наступит день, когда нам будут благодар­ны. Другие народы придут в Германию за новыми силами, ибо мы призваны дать счастье человечеству»⁵⁴.

Путь к счастью, прогрессу и высшей цивилизации других наро­дов лежал через их германизацию. Собственно, в этом и заключа­лась особая миссия Германии. Как подчеркивал профессор Гуммель, «Германия имеет своим назначением через распространение гер­манской крови обновлять истощенные части старой Европы»⁵⁵, а, по

мнению Менцеля, «германизация тождественна с цивилизованием и облагораживанием»⁵⁶. По сути, это было стремление онемечить, огерманить весь мир, превратить его во «Всегерманию»⁵⁷. Даже в умеренных кругах германского общества, проповедовавших концеп­цию «Срединной Европы», хотя и раздавались голоса о необходимо­сти «считаться с национальными особенностями» могущих объеди­ниться в ней народностей, но, тем не менее, незыблемой оставалась установка на объединение их «вокруг немечества», насаждение его порядков, которые должны были стать «образом жизни всех»⁵⁸. Толь­ко при таком условии представители «избранной» нации готовы были гарантировать сохранность нового мирового устройства и утвержде­ние в нем истинной свободы высшей цивилизации. Недаром по дос­тижении немцами положения «мирового народа»⁵⁹ ожидалось нача­ло новой эпохи, истинной истории человечества. «Германизм, - убе­жденно заявлял юрист О. Гирке, - есть самое законченное заверше­ние предыдущих периодов истории» ⁶⁰.

Таким образом, модель «германизма», весьма существенно до­полнявшая германскую «территориальную» модель, выражала стрем­ление Германии подогнать все человечество под некий общий порядок. Предполагалось интегрировать политически и экономически все стра­ны, сформировать общие для них идейно-нравственные принципы, по­всеместно внедрить высшую, по мнению германцев, организацию и высший тип духовной свободы. Создаваемые при этом политические формы объединения, будь то «Срединная Европа» или всемирная им­перия, с едиными вооруженными силами, экономическим пространст­вом и культурой, по мысли германских идеологов, создавали почву для ликвидации войн и осуществления заветной мечты человечества о вечном мире. Но условием создания такого миропорядка выступало требование всем стать «германцами», если не по крови, то по культуре и образу мышления. С точки зрения Германии, это был высший идеал общества, то светлое будущее человечества, ради которого можно бы­ло пожертвовать частью своей нации, не говоря уже о других народах.

Однако для многих народов означенный путь продвижения к ми­ру и счастью был совершенно не приемлем. В российском общест­венном мнении внешнеполитические замыслы Германии воспринима­лись как неприкрытые вожделения на мировое господство, как стрем­

ление к порабощению и подчинению всего мира. «Та мечта, которою грезил Александр Македонский, на которой сорвался Наполеон, - пи­сала в самом начале войны леволиберальная газета "День", - встает перед нами теперь как призрак, закованный сталью. Германия труди­лась над ней полвека с точностью живой машины и с упорством одержимого. Но если она победит, то вместо всемирного братства, о котором мечтают пророки, будет всемирное рабство, империя неви­данной силы, владычество избранной нации, которая и ныне считает себя сверхнародом, аристократией блондинов, сливками белой расы, и соседей своих рассматривает, как нации низкого сорта»⁶¹. О том, что победа Германии означает не что иное, как экономическое и полити­ческое порабощение российского народа, утверждал один из основа­телей конституционно-демократической партии, член ее ЦК Ф.Ф. Ко­кошкин на партийной конференции в июле 1915 г. «Уничтожение Бельгии, разорение Франции и Англии дали бы торжество страшной реакционной силе, вооруженной всеми средствами культуры и нау­ки. прогресс человечества должен вести к торжеству освободитель­ных идей; но Германия идет не по пути прогресса - она попрала меж­дународное право, хотя и приняла внешние формы культурного госу­дарства. Эта сила идет к мировой гегемонии. И у нас нет выбора: или победа, или подчинение на волю победителя»⁶².

В то же время в России, наряду с неприятием модели «герма­низма», вынашивались собственные планы будущего устройства че­ловечества. С началом Первой мировой войны в определенном те­чении ее общественно-политической мысли ярко проявилась «хри­стианско-православная» модель мирового порядка, сформировав­шаяся благодаря идеям религиозных, государственных, научных и литературных деятелей конца XV - начала XX вв.

Приверженцы данной модели признавали за Россией роль ду­ховного лидера в мире, ее религиозное призвание, особую духовно­освободительную миссию. Они считали, что именно Россия способ­на принести мир, счастье и свободу всему человечеству, в отличие от замыслов «германизации» народов, они выступали за их «хри­стианизацию», или «православизацию».

Данный путь предполагал глубокое усвоение христианского учения как основы жизни и деятельности человека, его мировоззре­

ния и нравственности. Проповедуя эту идею, яркий представитель религиозной мысли России С. Дурылин в годы Первой мировой вой­ны ссылался на следующие слова славянофила К.С. Аксакова: «...Христианство истинно, и христианство есть единый истинный путь. Следовательно, этим истинным путем и надобно идти»⁶³. И только так, считал С. Дурылин, человечество в состоянии избавиться от поразившего его страшного недуга - растления душ и духовной опустошенности. «И исцеление . от этого иссушения духа, от этого невыносимого торжества зла в истории только одно - в возращении к вечному началу веры, в жажде вновь увидеть в мире, в истории и собственной душе - Бога»⁶⁴. О необходимости постепенного преодо­ления в мировой истории темного злого начала светлым и добрым, «Хаоса Космосом путем христианизации человечества»⁵⁵ (выде­лено мною. - Н.К.) говорил и другой автор - А. Цинговатов. «Христос, христианство, - утверждал он 7-го декабря 1914 г. в публичной лек­ции, посвященной заветам Ф.И. Тютчева, - вот единственный исход из трагических противоречий «злой жизни», вот единственное наше спасение. , духовное наследие Христа. явлено для спасения всего человечества»⁶⁶ (выделено в тексте. - Н.К).

При этом имелась в виду не совокупность всех направлений в христианском учении, а лишь одно из них - православие, поскольку, якобы, именно в нем заключалась настоящая христианская истина, раскрывалась тайна внутренней свободы, сохранялись родники высо­кой человеческой нравственности. «Не в Православии ли одном со­хранился божественный лик Христа во всей чистоте?»⁶⁷ - вопрошал еще, нисколько не сомневаясь в положительном ответе, выдающийся писатель Ф.М. Достоевский, идеи которого были также востребованы религиозными мыслителями военного периода. Свой взгляд на пре­восходство православия над другими христианскими вероисповеда­ниями Ф. Достоевский, по верному замечанию известного философа

оо

Н. Лосского, развил на основе учения славянофилов⁶⁸.

Но у последних речь шла о православии не как о едином целом, в противовес другим разновидностям христианства, а о его русском ва­рианте. «Как члены церкви, - заявлял А.С. Хомяков, - мы - носители ее величия и достоинства, мы - единственные, в целом мире заблуж­дений, хранители Христовой истины»⁶⁹. По выражению известного фи­

лософа Н.А. Бердяева («Судьба России», 1918 г.), славянофилы про­тивополагали Западу «русский православный Восток», считая его но­сителем «высшего духовного типа и полноты религиозной истины»⁷⁰.

Такого рода убеждение возникло еще во времена образования Московского государства, которое после падения Византийской им­перии (1453 г.) и освобождения от монголо-татарского ига (1480 г.) стало единственным независимым православным государством. В соответствии с концепцией «Третьего Рима», получившей в даль­нейшем известность как «Москва - третий Рим», сформулированной монахом Филофеем около 1523 - 1524 гг., Россия была провозгла­шена последним воплощением истинного христианского - Ромейско­го царства, «Третьим Римом»⁷¹, и русский народ в своей целостности был духовно отграничен от остального мира, отпавшего от истины⁷².

Примечательно, что Ф.М. Достоевский в «Дневнике писателя» за 1876 год констатировал: Россия и в допетровские времена понимала, что она «несет внутри себя драгоценность, которой нет нигде больше, - православие, что она - хранительница Христовой истины, но уже ис­тинной истины, настоящего Христова образа, затемнившегося во всех

7Q

других верах и во всех других народах»⁷³. Ту же мысль высказывал в своей «Записке о древней и новой России.» выдающийся русский ис­торик и писатель Н.М. Карамзин. В XVII веке, в царствование Михаила Романова и сына его Алексея Михайловича, утверждал он, «деды на­ши. оставались в тех мыслях, что правоверный россиянин есть со­вершеннейший гражданин в мире, а Святая Русь - первое государст- во»⁷⁴. В данной связи крайне любопытно наблюдение, сделанное из­вестным русским писателем и философом В.В. Розановым в годы Пер­вой мировой войны. В записи от 22 января 1915 г. он, говоря о своих современниках, отметил: «Карточного домика построить не умеют. Но зато надеются, верят и рвутся построить идеальное государство. И приговаривают, меланхолически глядя на небо с облачком: "взыскуем Невидимого Града". И такая игра на сердце, что "мы - самые лучшие"(все "наши русские"). »⁷⁵ (выделено мною. - Н.К.).

Главным отличием носителей истинного вероучения, на взгляд русских религиозных мыслителей, было признание ими приоритета духовных, нравственных ценностей над вещественными, материаль­ными интересами. Роскошь, богатство, с их точки зрения, всегда рас-

31 сматривались русскими православными людьми, как порок, а счастье виделось в исполнении евангельских заветов. Напротив, жизненные идеалы и устремления европейцев, утвердившиеся на основе запад­ногохристианства, представлялись прямо в противоположном свете. Но если в ориентации их на материальные ценности славянофилы и Ф.М. Достоевский винили католицизм, считая его недуховной религи­ей, из-за которой «на Западе Христа потеряли»⁷⁶, то в годы Первой мировой войны главная борьба была направлена против протестан­тизма в лице вражеской Германии. Вследствие разрыва таинственной связи с Богом, по мнению докладчиков, выступавших на религиозных собраниях в Петрограде, германцы «оторвались от неба и занялись всецело землей», сформировав убеждение, что «счастье наше, бла­гополучие, все внутреннее удовлетворение человека зависит прежде

77

всего от внешних условий, создаваемых самим человеком»⁷⁷. В ре­зультате, как говорилось в газете «Утро России» от 14 августа 1914 г., а затем цитировалось в книге В.В. Розанова, моралью «страны, соз­давшего Канта, стало уважение к богатству и толстому животу, наби­тому колбасой и налитому пивом»⁷⁸.

В соответствии с такими представлениями русские религиозные мыслители кардинально расходились с германцами, да и в целом с ев­ропейцами, в оценке истинного общественного прогресса, истинной культуры, истинной духовной свободы. Лишь с православной верой они связывали развитие высшего типа человеческой цивилизации, основ­ное начало свободы высшего порядка как внутренней свободы от уст­ремлений к материальной наживе и политическому господству. Только ее повсеместное утверждение, по мнению сторонников указанных взглядов, могло привести к созданию самого свободного, справедливо­го и счастливого общественного устройства - «Царствия Божьего на земле», построенного на православных началах и скрепленного хри­стианской любовью. С возведением христианской нравственности в основу всей жизни человека, с их точки зрения, решался вопрос не только установления социальной гармонии внутри каждого общества, развития каждой национальности, но и создания всемирного братства различных народов, примирения людей всей планеты, их окончатель­ного единения и соответственно реализации многовековой мечты че­ловечества о вечном мире. «Мы должны и будем бороться за мир все-

го мира, видя в нем ни космополитические теории, а Царствие Божье на земле»⁷⁹, - писал в 1914 г. В. Орлов.

Как видно, главным условием наступления этого светлого будущего представлялась необходимость всем стать «православными». Примеча­тельно, что еще в XVII веке великий голландский ученый Гуго Гроций, по­сле пережитого его современниками периода страшных войн, высказы­вался абсолютно в том же духе: «Ясно, что если все люди станут хри­стианами и будут жить по-христиански, то не будет никаких войн»⁸⁰.

Разумеется, что решающая роль в преображении человечества на «истинно-христианских» началах, роль его духовного лидера при­верженцы «христианско-православной» модели мира отводили Рос­сии как стране, в наибольшей степени сохранившей в себе чистоту христианской веры. В частности, А. Цинговатов, обращаясь к заветам Ф. Тютчева, прямо провозглашал: «Живая собирательная душа че­ловечества - Россия. России суждена единственная, исключитель­ная роль во всемирной истории. Неисповедимыми путями Промыс­ла России предначертана великая, священная миссия - привести че­ловечество к ногам Христа»⁸¹. Осуществление этой миссии, по убеж­дению религиозных мыслителей, предполагало православное про­свещение народов, привнесение в человечество нового слова, новой идеи, необходимость сказать ему, по выражению А.С. Хомякова, «та­инство свободы»⁸², что, безусловно, означало использование исклю­чительно мирных средств для достижения цели.

Однако обязательным условием исполнения Россией ее вели­кого предназначения они считали овладение Константинополем, че­го невозможно было добиться дипломатическим путем. Константи­нополь, с их точки зрения, должен был не только удовлетворить ее чисто экономические потребности в обладании знаменитым портом, но и стать объединительным центром православных и славянских народов, во главе которых России предстояло решить предначер­танные ей задачи. Таким образом, присоединение Константинополя давало России военно-политическое и духовное преобладание в мире и тем самым - материальные и духовные предпосылки для последующего проведения мирной всеобщей православизации.

Отсюда и признание религиозными мыслителями войны, в том числе и мирового масштаба, как неизбежного явления на пути реали­

зации Россией ее великой миссии. Еще Ф.М. Достоевский в марте 1877 г. выражал свою полную уверенность в том, что именно в вос­точном вопросе произойдет «окончательное столкновение наше с Ев- ропой»⁸³, о чем весьма кстати вспомнил известный философ и поэт В. Иванов в ходе Первой мировой войны. Ф.М. Достоевский, констатиро­вал он в 1916 году, «предвидел настоящую мировую из-за Царьграда войну, не нами поднятую, и заранее учил, что нам должно ее при­нять»⁸⁴. С самого начала войны, рассматривая ее в качестве того «по­рога», через который придется перейти народу на пути к его высокой цели, В. Иванов после трех месяцев всеобщего кровопролития убеж­денно заявлял: «И то дело, что мы творим, есть еще только переход или порог к предстоящему нам вселенскому делу. Но если не перей- ос дем порога, то и окончательного назначения нашего не исполним»⁸⁵.

Как видно, через «большую войну» (выражение, использовавшееся в литературе тех лет) предполагалось перейти к прочному миру челове­чества путем его всеобщего единения на православных началах. Что же касалось политических форм будущего объединения народов, то здесь у сторонников «христианско-православной» модели мира не было единст­ва взглядов. Для одних это должна была быть единая, под началом Рос­сии, всемирная империя, для других - нечто вроде Соединенных Амери­канских Штатов. Однако в любом случае всемирный союз государств и народов должен был иметь, прежде всего, духовный характер.

Итак, следует констатировать, что в период Первой мировой вой­ны его духовная составляющая, помимо пропагандистских установок, вызванных сиюминутными соображениями идеологического обеспече­ния военных действий, включала в себя глубокие, уходившие корнями вглубь веков идеи и концепции мировоззренческого характера. Они нашли свое яркое воплощение в различных моделях мирового устрой­ства, за реализацию которых боролись общественно-политические си­лы обеих противостоявших сторон, прежде всего, Германии и России. Несмотря на негативное восприятие друг друга, прямо противополож­ные представления об источнике военной опасности и видимое отли­чие предложенных фундаментов будущего мира, в идеях его построе­ния обоих государств проявился целый ряд закономерностей общест­венно-политического мышления. Так, «вечность» мира должна была основываться на политическом, экономическом и духовном единении

человечества. Этим предполагалось ликвидировать любую из возмож­ных причин возникновения военной угрозы. Важнейшее место отводи­лось идеям свободы и счастья народов, хотя они в каждом случае имели свой особый смысл и значение. За каждой моделью мира стояло государство, на которое возлагалась решающая роль в ее практиче­ской реализации и распространении. Оно должно было стать полити­ческим и духовным лидером в мире для осуществления своей великой миссии, что неизбежно подразумевало его борьбу за укрепление своих политических, экономических и территориальных позиций. А отсюда срабатывала общая схема: через мировую войну прийти к счастливому светлому будущему всего человечества.

Примечания:

¹ Розанов Н.П. Освободительная война. - Подольск, 1914. - С.13, 14-15.

² Протоколы Центрального Комитета и заграничных групп конституционно­демократической партии: в 6-ти т.: Т.2. Протоколы Центрального Комитета кон­ституционно-демократической партии. 1912-1914 гг. - М., 1997. - С. 434.

³ Великая война России за свободу и объединение славян: сб. статей для школьных и народных библиотек. - М., 1914. - С. 95.

⁴ Никитин Е. Великая война и духовное возрождение России. - М., 1915. - С. 9.

⁵ Цит. по кн.: Гришин М.И. Помни о войне: сборник. - М. -Л.,1924. - С. 127.

⁶ Брюсов В. Современность. Последняя война // Русская мысль. - 1914. - № 8. - С. 240.

⁷ Блументаль Ф. Буржуазная политработа в мировую войну 1914-1918 гг. Обра­ботка общественного мнения. - М. - Л., 1928. - С. 3б.

⁸ Саблер В.К. Французы о немцах. Очерк В. Десятовского. - Пг., 1916. - С. 29-30.

⁹ Розанов Н.П. Указ. соч. - С.13.

¹⁰ Год войны с 19-го июля 1914 г. по 19-е июля 1915 г. Высочайшие Манифесты. Воззвания Верховного Главнокомандующего. Донесения: от Штаба Верховного Главнокомандующего, от Штаба Главнокомандующего Кавказкой армией, от Морского Штаба; предисл. А. Оглина. - М., 1915. - С. 6; Гринякин Н. Мировая война за и мир и свободу. - Пг.,1914. - С. 3; Розанов В.В. Война 1914 года и русское возрождение. - Пг.,1915. - С. 32.

¹¹ Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны. - М., 1991. - С.127.

¹² Великая война России. - С.134-135.

¹³ Розанов Н.П. Указ. соч. - С. 8-9.

¹⁴ Там же. - С. 8.

¹⁵ Цит. по кн.: Гришин М.И. Указ. соч. - С.127.

¹⁶ Тютюкин С.В. Война, мир, революция. Идейная борьба в рабочем движении России 1914-1917 гг. - М., 1972. - С. 82.

¹⁷ Великая война России... - М., 1914. - С. 108.

¹⁸ Палеолог М. Указ. соч. - С. 78.

¹⁹ Блументаль Ф. Указ. соч. - С. 143.

²⁰ Палеолог М. Указ. соч. - С. 129.

²¹ Там же. - С. 129-130.

²² Орлов В. Причины русско-немецкой войны и ее конечная цель. - М., 1914. - С. 14.

²³ Так говорит Германия. Подлинные документы и изречения о германских за­мыслах и поступках. С предисл. депутата рейхстага аббата Э. Ветерле. С фр. перев. Н.М. Лагов. - Пг., 1915. - С. 84, 85.

²⁴ Блументаль Ф. Указ. соч. - С. 132; см. также: Саблер В.К. Указ. соч. - С. 82-83.

²⁵ Саблер В.К. Указ. соч. - С.79.

²⁶ См.: Война Германии против Советского Союза 1941-1945. Документальная экспозиция; под ред. Р. Рюрупа. - Берлин, 1992. - С.11-12.

²⁷ Немецкий страх перед «Русскою опасностью». - М., 1914. - С. 21; Война Гер­мании против Советского Союза... - С. 11.

²⁸ Немецкий страх... - С. 6; см. также: - С. 5.

²⁹ Война Германии против Советского Союза. - С. 12.

³⁰ Немецкий страх. - С. 5.

³¹ Война Германии против Советского Союза... - С. 12.

³² Антоний (Храповицкий), митрополит. Ф.М. Достоевский как проповедник возрож­дения (Главы из книги) //Ф.М. Достоевский и Православие. - М., 1997. - С. 112.

³³ Цит. по кн.: Блументаль Ф. Указ. соч. - С. 70-71.

³⁴ Рорбах П. Война и германская политика. С предисл. С.А. Котляревского. - М.,1915. - С. 88; см. также: - С.106.

³⁵ Кашкаров В. На пороге великих событий (Замыслы Германии и задачи Рос­сии). - М., 1914. - С. 12.

³⁶ Там же. - С. 9-10, 15.

³⁷ Саблер В.К. Указ. соч. - С.57.

³⁸ См.: Дурылин С. Лик России. Великая война и русское призвание. Лекция, чи­танная в 1914-16 г. в Москве, Костроме и Рыбинске. - М., 1916. - С.11.

³⁹ Науман Ф. «Срединная Европа». - Пг., 1917. - С. 33; Садовая Г.М. Ф. Науман: от «промышленной демократии» к «Срединной Европе» // Первая мировая вой­на: политика, идеология, историография (К 75-летию начала войны): межвузов­ский сб. - Куйбышев, 1990. - С. 106; Троян С. Германская либеральная концеп­ция «Миттельевропы» в годы Первой мировой войны // Первая мировая война: страницы истории. - Черновцы, 1994. - С. 9.

⁴⁰ Саблер В.К. Указ. соч. - С. 19.

⁴¹ Троян С. Указ. соч. - С. 6.

⁴² См.: Дурылин С. Указ. соч. - С. 11, 13.

⁴³ Там же. - С. 12; см. также: Саблер В.К. Указ. соч. - С. 22.

⁴⁴ Цит. по кн.: Дурылин С.- С. Указ. соч. - С. 11.

⁴⁵ Саблер В.К. Указ. соч. - С. 24.

⁴⁶ Бердяев Н.А. Русская идея. Судьба России. - М., 1997. - С. 369.

⁴⁷ Русские ведомости. - 1914. - 9 ноября. - С. 3.

⁴⁸ Бердяев Н.А. Указ. соч. - С. 369-370.

⁴⁹ Там же. - С. 369.

⁵⁰ Саблер В.К. Указ. соч. - С. 1.

⁵¹ Так говорит Германия. - С. 84.

⁵² Цит. по кн.: Саблер В.К. Указ. соч. - С. 23.

⁵³ Так говорит Германия. - С. 61.

⁵⁴ Цит. по кн.: Саблер В.К. Указ. соч. - С. 24.

⁵⁵ Там же. - С. 20.

⁵⁶ Дурылин С. Указ. соч. - С. 15.

⁵⁷ См.: там же. - С. 10-11, 13.

⁵⁸ Садовая Г.М. Указ. соч. - С. 106, 108.

⁵⁹ Рорбах П. Указ. соч. - С. 11.

⁶⁰ Саблер В.К. Указ. соч. - С. 24.

⁶¹ Цит. по кн.: Гришин М.И. Помни о войне: сборник. - М. - Л., 1924. - С. 128-129.

⁶² Съезды и конференции конституционно-демократической партии: в 3 т.: Т.3: Кн.1. 1915-1917 гг. - М., 2000. - С. 168.

⁶³ Дурылин С. Указ. соч. - С. 35.

⁶⁴ Там же. - С. 39.

⁶⁵ Цинговатов А. В Россию можно только верить! (Заветы Ф.И. Тютчева). - Рос­тов-на-Дону, 1915. - С. 6; см. также: - С. 3.

⁶⁶ Там же. - С. 4.

⁶⁷ Цит. по кн.: Философ Орнатский, протоирей. О православии русского народа // Ф.М. Достоевский и Православие. - М., 1997. - С. 60.

⁶⁸ См.: Лосскии Н. Достоевский и его христианское миропонимание // Ф.М. Дос­тоевский и Православие. - М., 1997. - С. 223.

⁶⁹ Цит. по кн.: Бердяев Н.А. Алексей Степанович Хомяков; вступит. ст., послесл., прил. и коммент. Л.Е. Шапошникова. - М., 2005. - С. 91.

⁷⁰ Бердяев Н.А. Русская идея. Судьба России. - М., 1997. - С. 342.

⁷¹ См.: Синицына Н.В. Третий Рим. Истоки и эволюция русской средневековой концепции (XV - XVI вв.). - М., 1998. - С. 323 - 328.

⁷² См.: Парилов О.В. Русская идея: от Древней Руси к Новому времени. - Н. Новгород, 2005. - С. 95, 114.

⁷³ Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. Т.23. - Л., 1981. - С. 46.

⁷⁴ Карамзин Н.М. Записка о древней и новой России в ее политическом и граж­данском отношениях // Русская идея: сб. произв.русских мыслителей. - М., 2002. - С. 48.

⁷⁵ Розанов В.В. Мимолетное. 1915 год // Русская идея. - М., 1992. - С. 259.

⁷⁶ Зеньковский В.В. Ф.М. Достоевский, Владимир Соловьев, Н.А. Бердяев // Рус­ская идея. - М., 1992. - С. 344; см. также: Бердяев Н.А. Алексей Степанович Хомяков. - С. 94.

⁷⁷ Современные события при свете веры. Доклады на религиозных собраниях в доме Е.Г. Швартц. - Пт., 1915. - С.24.

⁷⁸ Розанов В.В. Война 1914 года и русское возрождение. - С. 66; Орлов В. При­чины русско-немецкой войны и ее конечная цель. - М., 1914. - С. 13.

⁷⁹ Орлов В. Причины русско-немецкой войны... - С. 13.

⁸⁰ Гроций Г. О праве войны и мира. Три книги, в которых объясняются естест­венное право и право народов, а также принципы публичного права: пер. с лат. А.Л. Сакетти; репринтное воспроизведение издания 1956 г. - М., 1994. - С. 97.

⁸¹ Цинговатов А. Указ. соч. - С. 4-5, 6.

⁸² Бердяев Н.А. Алексей Степанович Хомяков. - С. 167.

⁸³ Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. Т.25. - Л., 1983. - С. 74.

⁸⁴ Иванов В. Родное и вселенское. Статьи (1914-1916). - М., 1917. - С. 154.

⁸⁵ Там же. - С. 18.

УДК 94(430)