<<
>>

Сократ и его друг

 
Сократ. Что же это такое — корыстолюбие? Что 225 это, спрашиваю я, и кто такие эти люди — корыстолюбцы?
Друг. Мне кажется, это те, кто считают возможным наживаться на самых нестоящих вещах.

Сократ. Но как, по-твоему, люди эти знают, что извлекают выгоду из непригодных вещей, или же не знают? Ведь если они этого не знают, значит, ты считаешь корыстолюбцев глупцами?
Друг. Нет, не глупцами, но людьми коварными, дурными, подвластными выгоде: хотя они знают, что то, ь из чего они осмеливаются извлекать выгоду, ничего не стоит, однако же дерзают наживаться по своему бесстыдству.
Сократ. Значит, ты называешь корыстолюбивым, например, земледельца, который, выращивая урожай и зная при этом, что побеги ничего не стоят, тем не менее, взрастив их, считает возможным извлечь из них прибыль? Такого человека ты имеешь в виду?
Друг. Корыстолюбивый человек, мой Сократ, из всего считает нужным извлекать прибыль.
Сократ. Не отвечай мне сгоряча — словно тебя кто-то обижает,— но постарайся быть внимательным с и говорить так, как если бы я снова тебя спросил: согласен ты, что корыстолюбец разбирается в том, чего стоит вещь, из которой он считает возможным извлекать выгоду?
Друг. Да, согласен.
Сократ. Ну а кто же бывает знатоком достоинства растений, а также того, в какую именно пору и на какой почве их стоит высаживать? (Давай же и мы будем
пользоваться мудреными оборотами, какими обычно в суде украшают свою речь искусные ораторы!) d Друг. Я полагаю, такой знаток — земледелец.
Сократ. Ты говоришь, что это разные вещи — считать наживу стоящим делом или полагать, что ты должен нажиться?
Друг. Нет, это одно и то же.
Сократ. Не пытайся же меня обмануть, отвечая, как ты это сделал сейчас, то, чего сам не думаешь (ведь ты еще очень молод, и я старше тебя), но скажи по прав- 226 де: веришь ли ты, что какой-либо земледелец, понимая, что он сажает ничего не стоящее растение, думает на этом нажиться?
Друг. Нет, клянусь Зевсом!
Сократ. Что же, если наездник знает, что дает коню непригодный корм, ты полагаешь, он не знает, что губит этим коня?
Друг. Нет, я так не думаю, ь Сократ. Значит, он не предполагает нажиться на этих негодных кормах.
Друг. Конечно, нет.
Сократ. Ну а кормчий, снабжающий судно непригодными парусами и кормовыми веслами, думаешь ты, не знает, что он этим причиняет вред и рискует и сам погибнуть и погубить корабль вместе со всем на нем находящимся?
Друг. Нет, я так не думаю.
Сократ. Значит, он не предполагает извлечь выгоду с из никуда не годного снаряжения?
Друг. Конечно, нет.
Сократ. А стратег, знающий, что его войско снабжено никуда не годным оружием, разве предполагает, что он наживется на этом, и считает такую наживу стоящей?
Друг. Ни в коем случае.
Сократ. Ну а если флейтист владеет никуда не годной флейтой, или кифарист — лирой, или стрелок — луком, или любой другой из мастеров либо просто благоразумных людей обладает непригодным орудием или каким-то иным снаряжением, думают ли они на этом нажиться? d Друг. Ясно, что нет.
Сократ. Так кого же ты называешь корыстолюбцами? Значит, не тех, кого мы перечислили,— ведь они не считают нужным наживаться на том, что ничего не

стоит? Но если тебе верить, странный ты человек, получается, что на свете не существует корыстолюбивых людей?
Друг.
Да я, мой Сократ, хочу назвать корыстолюбцами тех, кто из-за ненасытной алчности постоянно жаждет извлечь непомерную выгоду и нажиться на совершенно ничтожных, мало чего стоящих или совсем ни к чему не пригодных вещах.
Сократ. Но, достойнейший мой, лишь в том случае, если они не ведают, что вещи эти ничтожны: ведь противоположный случай невозможен, как мы только что сами себе показали путем рассуждения.
Друг. Да, ты прав.
Сократ. И ясно, коль скоро они лишены знания, что они допускают ошибку, считая дорогостоящим то, что не имеет никакой цены.
Друг. Это очевидно.
Сократ. С другой стороны, корыстолюбцы любят наживу?
ДРУГ. Да.
Сократ. Нажива же, говоришь ты, противоположна убытку?
Друг. Конечно.
Сократ. Бывает ли для кого-нибудь благом убыток?
Друг. Ни для кого.
Сократ. Наоборот, он — зло? ДРУГ. Да.
Сократ. Значит, из-за убытка люди претерпевают вред?
Друг. Да, претерпевают.
Сократ. Следовательно, убыток — зло. А прибыль противоположна убытку?
Друг. Противоположна.
Сократ. Значит, нажива — добро. Друг. Да.
Сократ. Значит, ты называешь корыстолюбцами любителей добра?
Друг. Похоже, что так.
Сократ. Отнюдь не безумцами считаешь ты, мой друг, корыстолюбцев. Ну а сам-то ты любишь то, что является добром, или нет?
Друг. Конечно, люблю.
Сократ. Существует ли какое-то благо, тобой не любимое, которому ты предпочитаешь зло?
Друг. Нет, разумеется.
Сократ. Значит, вероятно, ты любишь всякое благо?
ДРУГ. Да.
Сократ. Спроси меня, не такого же ли я мнения, с и я соглашусь с тобой и признаю, что также люблю благо. Но не думаешь ли ты, что и все остальные люди, как мы с тобой, любят благо и ненавидят зло?
Друг. Да, мне так кажется.
Сократ. А мы согласились, что прибыль — благо?
Друг. Да.
Сократ. Но таким образом все без исключения оказываются корыстолюбцами? И наоборот, при прежнем нашем рассуждении никто не оказался корыстолюбцем. Какое же из этих рассуждений не приведет нас к ошибке?
Друг. Я думаю, то рассуждение, мой Сократ, кото- d рое правильно определит корыстолюбца. А правильно считать корыстолюбивым человека, придающего значение тому и считающего возможным нажиться на том, в чем достойные люди никогда не осмелятся искать прибыль.
С о к р а т. Но видишь ли, милейший мой, только сейчас мы признали, что наживаться — значит извлекать пользу.
Друг. Ну и что же?
Сократ. Да ведь вдобавок к этому мы согласились, что все люди всегда стремятся к благу.
Друг. Да, согласились.
Сократ. Значит, и добрые люди желают получать всевозможную выгоду, если только она — благо, е Друг. Но не к той выгоде стремятся они, мой Сократ, от которой могут претерпеть вред.
Сократ. А вредом ты называешь урон или что-то иное?
Друг. Нет, именно урон.
Сократ. Но люди терпят урон от прибыли или же от убытка?
Д р у г. И от того и от другого: они терпят урон и от убытка и от нечестной прибыли.
Сократ. Кажется ли тебе какое-либо достойное и благое дело нечестным?
Друг. Нет, конечно.
228 С о к р а т. А разве мы не признали немного раньше, что прибыль противоположна убытку, ибо он — зло?
Друг. Я это подтверждаю.
Сократ. Но ведь то, что противоположно злу, есть добро?
Друг. Да, мы это признали.
Сократ. Вот видишь, ты хочешь меня провести, намеренно утверждая то, что противоречит нашему недавнему соглашению.
Друг. Нет, Сократ, клянусь Зевсом! Напротив, это ты меня надуваешь и, уж не знаю как, играешь мною в словах, словно мячиком.
Сократ. Побойся бога! Это и в самом деле было бы ь с моей стороны дурно — не прислушаться к достойному и мудрому человеку.
Друг. К кому же это? И в чем именно?
Сократ. А к своему и твоему согражданину, сыну Писистрата из Филаид, Гиппарху, старшему из детей Писистрата и самому мудрому из них: он показал нам множество прекрасных деяний мудрости, и в том числе первым ввел поэмы Гомера в нашу страну, заставив рапсодов поочередно, одного вслед за другим, читать их на Панафинеях, как они делают это и в наше время; точно так же он привел в наш город теосца Анакреонта, с снарядив за ним пятидесятивесельное судно, а кеосца Симонида всегда держал при себе, оделяя его великим жалованьем и дарами1. Делал он все это, желая образовать своих сограждан, дабы повелевать возможно лучшими людьми, и не считая, будто он должен завидовать чьей-либо мудрости, ибо он был достойнейшим человеком. Когда же граждане столицы и ее окрестностей стали у него достаточно образованными и все восхищались его умом, он, задумав дать образование жителям сел, d расставил по дорогам, на полпути между городом и каждым демом гермы и, выбрав из своей собственной мудрости и из той, коей он был обучен, самое, но его мнению, мудрое, переложил это в элегии и начертал стихотворные изречения на колоннах 2, дабы, во-первых, его сограждане не дивились мудрым дельфийским надписям, таким, как «Познай самого себя», «Ничего сверх меры», и другим им подобным, но считали бы изречения Гиппарха более мудрыми, а во-вторых, дабы, проходя туда и обратно мимо установленных герм и читая надписи, они отведали бы его мудрости и двинулись бы из сел в школы, где могли бы набраться и прочих знаний. Надписи же эти были двойные: с левой стороны каждой гермы начертано, что Гермес 229
водружен на полпути между городом и демом; с правой стороны стоит:
Памятник этот — Гиппарха: шествуй путем справедливым3.
На других гермах начертаны многие другие прекрасные стихи. Например, на Стирийской дороге сделана следующая надпись:
^ Памятник этот — Гиппарха: друга не ввергни в обман ты 4.
Итак, поскольку ты мой друг, я не осмелился бы тебя обманывать, обманув тем самым доверие подобного человека, после кончины которого афиняне в течение трех лет терпели тиранию его брата Гиппия, и ты от всех стариков слышал, что лишь в эти годы в Афинах царила тирания,5 все же остальное время афиняне жили чуть ли не как в царствование Кроноса. Более осведомленные люди говорят, что и смерть-то его произошла не с из-за того, из-за чего полагают многие,— не из-за бесчестья сестры во время Канефорий6 (это ведь просто нелепость!), но из-за того, что Гармодий был любимцем Аристогитона и его учеником, да и сам Аристогитон слишком чванился тем, что обучает другого человека, и воображал себя соперником Гиппарха. В это время случилось так, что сам Гармодий был поклонником не- d коего юноши из тогдашних родовитых красавцев — имя его известно, да я запамятовал,— а юноша этот, ранее восхищавшийся мудростью Гармодия и Аристогитона, позднее сошелся с Гиппархом и исполнился к ним презрения; тогда они, удрученные его пренебрежением, убили Гиппарха.
Друг. Что ж, Сократ, боюсь, либо ты не считаешь меня своим другом, либо, если считаешь, не доверяешь Гиппарху, ибо я не могу поверить, что ты не обманываешь меня, хоть и не догадываюсь, каким именно е образом.
Сократ. Но я, словно в игре в шашки, позволю тебе взять назад все, что ты желаешь, из сказанного, дабы ты не думал, будто обманут. Быть может, вернуть тебе слова, гласящие, что все люди стремятся к благому?
Друг. По-моему, эти слова не следует брать обратно.
Сократ. А утверждение, что терпеть урон и убыток — зло?
Друг. И его надо оставить в силе.
Сократ. Быть может, мы скажем, что прибыль и нажива не противоположны ущербу и убытку?
Друг. Этого также нельзя сказать.
Сократ. Но тогда, наверное, ты откажешься от утверждения, что получение прибыли, поскольку оно противоположно злу, должно считаться добром?
Друг. По крайней мере, не заставляй меня целиком брать это утверждение обратно.
Сократ. Похоже, что ты считаешь некоторые виды прибыли благом, другие же — злом?
Друг. Да, именно так.
Сократ. Что ж, значит, я верну тебе эти твои слова. Положим, одна прибыль — благо, другая же — зло. Но ведь прибыль [сама по себе] не бывает ни большим благом, ни большим злом, чем указанные. Не так ли?
Друг. Я не понимаю твоего вопроса.
Сократ. Сейчас объясню. Ведь бывает хорошая еда и плохая? ДРУГ. Да.
Сократ. Но является ли из-за этого одна еда больше едой, чем другая, или же они одинаково суть еда и в этом своем качестве друг от друга ничем не отличны (ведь то и другое —еда), различие же состоит в том, что одна из них — благо, другая же — зло?
Друг. Да.
Сократ. Так же и питье и все прочие подобные себе вещи одни бывают добром, другие же — злом, но ничуть не отличаются друг от друга в том, в чем они тождественны; равным образом и хороший человек и плохой — все равно человек.
Друг. Да.
Сократ. И один человек как таковой, думаю я, не бывает ни большим ни меньшим, чем другой: ни добрый человек не бывает больше человеком, чем злой, ни злой — больше, чем добрый.
Друг. Ты прав.
Сократ. Таким же образом мы должны рассудить и о прибыли: и достойная и порочная, она одинаково будет прибылью.
Друг. Безусловно.
Сократ. Значит, ничуть не большую прибыль получит тот, кто нажился достойным образом, чем тот, кто дурным, ибо мы согласились, что прибыли как таковой не свойственно превышать ни одну из них.
Друг. Так.
Сократ. И, следовательно, ни одному из этих двух видов прибылей не присуще ни большее, ни меньшее.
Друг. Конечно, нет.
Сократ. Ну а как же в таком деле, которому не присуще ни большее ни меньшее, кто-либо может свершить или претерпеть подобные вещи?
Друг. Это немыслимо.
Сократ. Итак, поскольку оба вида прибыли и того, что ее приносит, между собою подобны, нам следует рассмотреть, по какой причине ты именуешь то и другое прибылью и что наблюдаешь ты в том и другом тождест- е венного? Например, если бы ты спросил меня вот сейчас, по какой причине я и скверную еду и хорошую одинаково именую едою, я сказал бы тебе: именно потому, что та и другая есть сухое питание тела. Ведь и сам ты согласишься со мной, что это не что иное, как пища. Не так ли?
Друг. Разумеется.
Сократ. Точно такой же ответ был бы дан и относительно питья: это влажное питание тела, будь оно хо- 231 рошее или плохое, и имя ему «питье». То же самое относится ко всем подобным случаям. Попытайся и ты подражать мне в своих ответах. Ты и достойную и порочную прибыль именуешь прибылью: что же ты усматриваешь в них обеих тождественного, что ее также делает прибылью? Но если ты снова не знаешь, как мне ответить, следи за моим рассуждением: итак, ты называешь корыстью всякое приобретение, сделанное кем-то либо совсем без затрат, либо с малыми затратами в сравнении с обретенной выгодой? ь Друг. Мне кажется, я именно это называю корыстью.
Сократ. Ты и тогда говоришь о корысти, когда кто-то во время пира, ничего не затратив, но будучи употчеван, схватит какой-то недуг?
Друг. Нет, клянусь Зевсом!
Сократ. Ну а если кто после угощения поздоровеет, прибыль получит он или убыток?
Друг. Прибыль.
Сократ. Следовательно, не любое, какое угодно, приобретение является прибылью?
Друг. Конечно, нет.
Сократ. Значит, если кто обретет зло, это не выгода? А если кто получит какое бы то ни было благо, разве это не прибыль?
Друг. Ясно, что прибыль, если он получает благо.
С о к р а т. А если он обретает зло, разве он не терпит с урон?
Друг. Мне кажется, несомненно.
Сократ. Так разве ты не видишь, что обежал круг и вернулся к исходному? Выгода оказывается добром, убыток — злом.
Друг. Я и сам недоумеваю, что мне сказать.
Сократ. Да и справедливо недоумеваешь. Но ответь и на это: если кто приобретает больше того, что он затратил, ты называешь это корыстью?
Друг. Да, и не дурной, коль скоро, потратив золото либо серебро, он получает выигрыш.
Сократ. Но я хочу спросить у тебя следующее: к примеру, если кто за половинный вес золота получит а двойной вес серебра, будет он в прибыли или в убытке?
Друг. Конечно, в убытке, Сократ: ведь вместо двенадцатикратной ему будет установлена двукратная стоимость золота.
Сократ. Но ведь он получит больше, чем даст: разве не больше двойная часть, чем половинная?
Друг. Однако при этом не будет соблюдено соотношение цены золота и серебра.
Сократ. Похоже, значит, что прибыли должно быть присуще и это — ценность. В нашем же случае, хоть серебра и больше, чем золота, оно, как ты говоришь, не имеет соответственной ценности, золото же, хоть его и меньше, высоко ценно.
Друг. Именно так и обстоит это дело.
Сократ. Значит, ценное прибыльно, много ли его или мало, лишенное же ценности не дает прибыли. Друг. Да.
Сократ. Утверждаешь ли ты, что ценное выгодно приобретать или нет?
Друг. Выгодно.
Сократ. Ну а приобретать из ценных вещей надо, по-твоему, полезные или лишенные пользы?
Друг. Конечно, полезные.
Сократ. А полезное-то разве не является благом? 232 ДРУГ. Да.
Сократ. Так как же, отважнейший из людей, разве не в третий и не в четвертый раз представляется нам выгодное благом?
Друг. Кажется, да.

Сократ. Ты припоминаешь, с чего началась эта наша беседа?
Друг. Полагаю, что да.
Сократ. Если же нет, я тебе напомню. Ты спорил со мной, говоря, что достойные люди стремятся не к любой наживе, но лишь к благой, к порочной же — нет.
Друг. Да уж конечно! ь Сократ. Но ведь сейчас наше рассуждение вынудило нас к признанию, что и малая и большая прибыль — это добро?
Друг. Да, мой Сократ, скорее вынудило меня, чем убедило.
Сократ. Быть может, в дальнейшем оно бы тебя и убедило; теперь же, убежден ли ты или нет, ты все же согласен со мною, что любая прибыль — большая или малая — это добро.
Друг. Да уж согласен.
Сократ. А признаешь ты, что достойные люди — все без исключения — желают всяческого добра? Или ты этого не думаешь?
Друг. Признаю.
Сократ. Ну а относительно дурных людей ты сам сказал, что они падки и до большой и до малой наживы.
Друг. Да, я сказал это.
Сократ. Значит, по твоему слову, все люди — корыстолюбцы: и достойные и дурные.
Друг. Это очевидно.
Сократ. Следовательно, не прав будет тот, кто станет попрекать кого-либо в корыстолюбии: кто делает этот упрек, тот сам оказывается таким же корыстолюбцем.


     
<< | >>
Источник: А. Ф. ЛОСЕВ. ПЛАТОН. Диалоги. «Мысль » Москва —1986. 1986

Еще по теме Сократ и его друг:

  1. Лисимах, Мелесий, Никий, Лахет, сыновья Лисимаха и Мелесия, Сократ
  2. 2. ПЛАТОН ДО ВСТРЕЧИ С СОКРАТОМ
  3. Сократ, Критон
  4. Лисимах, Мелесий, Никий, Лахет, сыновья Лисимаха и Мелесия, Сократ
  5. Сократ и его друг
  6. Калликл, Сократ, Херефонт, Горгий, Пол
  7. Гермоген, Кратил, Сократ
  8. АПОЛОГИЯ СОКРАТА
  9. Аполлодор и его друг
  10. Сократ, Федр
  11. Евклид, Терпсион, Сократ, Феодор, Теэтет
  12. Сократ, Протарх, Филеб
  13. политик   Сократ, Феодор, Чужеземец, Сократ-младший
  14. Сократ и его друг
  15. Гермоген, Кратил, Сократ
  16. Аполлодор и его друг
  17. Сократ, Федр
  18. Евклид, Терпсион, Сократ, Феодор, Теэтет
  19. Сократ, Протарх, Филеб