<<
>>

3. Историческое повествование

В XVI в. общерусское летописание стало централизованным: летописание это велось в Москве (вероятнее всего, совместными силами великокняжеской и митрополичьей канцелярии); летописцы в других городах и в монастырях при изложении событий близкого к ним времени вынуждены были почти буквально передавать официальное великокняжеское (с середины XVI в.

– царское) летописание. Единое общерусское летописание XVI в. было представлено рядом сменявших друг друга сводов. Таковы свод 1508 г. (заключительная часть которого отразилась в Софийской первой летописи по списку Царского), свод 1518 г. (текст за конец XV – начало XVI в. в Софийской второй, Львовской и Уваровской летописях), свод 1534 г. (окончание Воскресенского списка Софийской второй летописи).[ ] В 20 х гг. XVI в. была составлена летопись, охватывавшая, в отличие от большинства сводов, не всю русскую историю с древнейших времен, а лишь время трех московских великих князей (Василия II, Ивана III и Василия III) – Иоасафовская летопись.[ ] В 20 х гг. начинается также составление самой обширной по размеру русской летописи, получившей у историков наименование Никоновской; первоначальная редакция этой летописи (список Оболенского) была создана, по видимому, при дворе известного церковного деятеля (с 1526 г. – митрополита) Даниила, но стала основой официального великокняжеского летописания.[ ] В 1542 г., в период малолетства Ивана IV и «боярского правления», был составлен новый летописный свод – Воскресенская летопись.[ ] Следующие этапы истории летописания относились уже ко времени политического могущества Ивана IV. Около 1555 г. был составлен «Летописец начала царства», охватывавший время от смерти Василия III до казанской победы 1552 г., составление этого памятника может быть, по видимому, связано с деятельностью сподвижника Грозного – Алексея Адашева.[ ] В середине XVI в. «Летописец начала царства» был переработан и включен в состав второй редакции Никоновской летописи (Патриарший и другие списки), доведенной до 1558 г.
В 60 х гг. была создана наиболее официальная, многотомная, богато иллюстрированная редакция Никоновской летописи – Лицевой свод; изложение этого грандиозного свода (включавшего не только летописное повествование, но, в своей начальной части, также и библейские и хронологические тексты) было внезапно прервано на 1567 г. Следами какой то срочной и ответственной переработки Лицевого свода была особая, не доведенная до конца (текст ее обрывается на 1553 г.) редакция его последнего тома, дошедшая до нас в составе «Царственной книги». Причиной этого прекращения ведения Лицевого свода, а вместе с тем и всего царского летописания, были, очевидно, какие то резкие политические перемены в период опричнины, делавшие невозможным сколько нибудь последовательное и стабильное объяснение политической истории последнего периода.[ ]

Наряду с общерусским летописанием, унифицированным с начала XVI в. и прекратившимся в 60 х гг., на Руси продолжало существовать летописание местное – в Новгороде[ ] и особенно в Пскове (Псковская первая летопись – свод 1547 г. и Псковская третья летопись – свод 1567 г.).[ ]

Псковское летописание XVI в. заслуживает внимания не только как исторический источник, но и как литературное явление. Как и в летописях XV в., живые детали и публицистические выпады вторгаются здесь в традиционное повествование. Так, рассказ о присоединении Пскова в 1510 г. начинается в Псковской первой летописи (своде 1547 г.) с плача по Пскову: «О славнейший в градех великий Пскове, почто бо сетуеши, почто бо плачеши? И отвеща град Псков: Како ми не сетовати, како ми не плакати? Прилетел на мене многокрильный орел… и землю нашу пусту сотвориша». Но далее этот лирический плач переходит в сатирическое описание деятельности московских воевод и ее последствий: «И у намесников и у их тиунов и у дьяков великого князя правда их, крестное целование, взлетело на небо, и кривда начаша в них ходити… И тые намесники, их тиуны и люди пиша изо пскович крови много; а кои иноземцы жили во Пскове, и те разыдошася во своя земля…, только одны псковичи осташа, ано земля не раступитца, а уверх не взлететь».[ ] Еще более откровенным был публицистический характер рассказа о событиях 1510 г.

в Псковской третьей летописи (своде 1567 г.); пародируя слова своего земляка, сторонника Москвы Филофея, о Москве как «третьем Риме», которому предстоит «расти и младети и разширятися до окончания века», летописец писал о новом Московском государстве: «Сему бо царству рашширятися и злодейству умножитися».[ ]

В официальном московском летописании XVI в. мы не найдем таких сатирических элементов, какие обнаруживаются в летописях предшествующего времени; основной тон повествования – хроникально деловой или торжественно панегирический. Однако и официальные летописцы XVI в. могли быть художниками – особенно в тех случаях, когда им приходилось описывать живые и по настоящему драматические события. К числу наиболее живых сцен в летописании XVI в. могут быть отнесены рассказы о смерти Василия III в 1533 г. и о болезни Ивана IV в 1553 г.

<< | >>
Источник: Д. С. Лихачев , Г. П. Макогоненко, Ю. К. Бегунов. История русской литературы в четырех томахТом первый. Древнерусская литература. Литература XVIII века. 1980

Еще по теме 3. Историческое повествование:

  1. 6.1. Звук в рекламе: исторический аспект
  2. Своеобразие исторического пути русской литературыX – первой четверти XVIII века
  3. 3. Историческое повествование
  4. Казанская история .
  5. Принципы художественного повествования в «Истории Государства Российского» Н. М. Карамзина
  6.   4.14.4. Философские и методологические проблемы исторической науки  
  7. § 45. Моисеево сказание о творении мира вещественного. Исторический его характер
  8. Исторический характер сказания Моисея о грехопадении.
  9. 4.7. ВИД В ПОВЕСТВОВАНИИ: ПУШКИН И ЧЕХОВ Видо-временные формы в повествовательном тексте
  10. Особенности повествования у Чехова
  11. Исторические формы религии
  12. ГЛАВА V ОБ ОСНОВАНИИ, ПОЧЕМУ БЫЛИ УСТАНОВЛЕНЫ РЕЛИГИОЗНЫЕ ОБРЯДЫ, И О ВЕРЕ В ИСТОРИЧЕСКИЕ РАССКАЗЫ, ИМЕННО: НА КАКОМ ОСНОВАНИИ И КОМУ ОНА НЕОБХОДИМА
  13. 12. Память и история. Сакральность исторического бытия
  14. ЕВАНГЕЛИЕ ИОАННА КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ И ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ДОКУМЕНТ.
  15. 4. Настоящее историческое: нейтрализация или транспозиция вида?
  16. Глава 1. Польша и поляки в русской исторической традиции до начала XIX века
  17. Историческая наука во второй половине XVIII – 1/3 XIX вв.
  18. Глава III. ОСОБЕННОСТИ СТИЛЯ ИСТОРИЧЕСКОГО ПОВЕСТВОВАНИЯ У ВОЛЬТЕРА