<<
>>

Глава 7. Основные формы переходного периода и пути их реализации

Традиция, сформированная идеологией и практикой строитель­ства социализма и коммунизма, заключающая в себе движение к осознанной цели, во всем объеме проявляется и сегодня. Конечно, «строительство капитализма» не фигурирует в такой же форме, как раньше «строительство коммунизма».

Но и действия Правительства РФ, и менталитет населения включают в себя содержательный аспект этого словосочетания. Заметим, что бывший советник Российского Правительства А. Ослунд далеко не случайно озаглавил свой капи­тальный труд по рыночному реформированию бывших социалисти­ческих стран «Строительство капитализма: рыночная трансформа­ция стран бывшего советского блока». И это не случайно. К этому подтолкнули А. Ослунда действия Правительства РФ, которое, осо­бенно в 90-е годы, стремилось как можно быстрее «построить капи­тализм» в России, не осознавая, что в стране не было объективной основы для возникновения тех социальных технологий, которые только и являются основой возникновения новой эпохи в развитии России. Именно непонимание этого и стало основой тех тяжелых социаль­ных последствий, которые явились результатом «реформаторских» действий новоявленных «рыночников».

Сняв с повестки дня дилемму «план или рынок», последний не может появиться сам по себе. В этом случае он может только имитироваться, что и стало основной формой его существования в постсоветской России и в основном продолжает оставаться до сих пор. В принципе, имитация рыночных реформ хозяйствования и демократии - это тоже характеристика состояния современной России как движения обще­ства к неким идеалам, которым пока еще только подражают. В усло­виях какой-то неопределенности «новой типологической принадлеж­ности России» это, на наш взгляд, скорее плюс, чем минус'. Однако

' Говорить о «новой типологической принадлежности России пока прежде­временно, - считает академик РАН Т. И. Заславская» (см.:3аславская Т. И. Современное российское общество: социологический механизм трансфор­мации: учеб. пос. М., 2004. С. 26). Думается, что говорить-то как раз надо.

196 //. Собственность как социальная технология

такого рода имитация не является залогом возникновения в России новой исторической действительности. Все разговоры о постсовет­ской трансформации России в некое новое качество, в том числе и за счет трансформации собственности, как утверждают представи­тели нашей экономической науки, о чем мы будем говорить дальше, -это тоже имитация. Только имитация выработки какого-либо позитив­ного научного решения. Тот переходный период, речь о котором идет в экономической, социологической и других науках и с которым свя­зывается сам переход от социализма к капитализму, вряд ли может быть периодом такого рода трансформации.

То, что такой переходный период необходим, вряд ли можно отри­цать. Но сами рамки этого перехода весьма многозначны (отсюда и то разнообразие его трактовок). Другое дело, что, несмотря на возни­кающие разногласия по оценке этого периода, думается, все едины в одном - в том, что временные рамки переходного периода основыва­ются на качественных оценках решения задач посткоммунистической трансформации России, и в первую очередь в сфере собственности.

С этих позиций интерес представляет подход авторов очерков по экономике переходного периода1.

Исходным моментом исчерпа­ния задач посткоммунистической трансформации России они счи­тают преодоление трех основных характеристик коммунистиче­ской системы: 1) тоталитарный политический режим; 2) абсолютное господство государственной собственности в экономике; 3) товар­ный дефицит в качестве сущностной черты экономической и поли­тической жизни.

Все эти три черты старого порядка в СССР, по их мнению, к концу 90-х гг. в России были преодолены. А те выводы, которые делают страну уязвимой перед угрозой внешних шоков, строго говоря, не представ­ляют собой «наследия коммунистической системы».

Что же, вывод вполне согласуется с исходными посылками авто­ров. Как согласуется и не менее важный вывод о том, что за 90-е годы была практически полностью реализована первоначальная программа экономических реформ, «сформированная правительством Е. Гайдара

И еще в большей степени именно о «типологической принадлежности». Ибо именно это и заключает в себе конкретную цель развития современ­ной России.

'См.: Экономика переходного периода: очерки экономической политики посткоммунистической России. 1998-2002. М., 2003.

7. Основные формы переходного периода 197

в 1992 г1». И хотя последующие премьеры далеко не всегда являлись политическими сторонниками первого посткоммунистического пра­вительства России, так или иначе они «должны были следовать зало­женному тогда экономическому курсу, который отвечал бы на стра­тегические вызовы, стоящие перед страной».

Доминирующей же социально-экономической проблемой совре­менной России, по мнению цитируемых авторов, выступает кризис индустриальной системы и формирование социально-экономических основ постиндустриального общества. По существу, все сказанное вполне отвечает действительности. Но именно эта действительность гораздо шире и глубже тех экономических характеристик, которыми манипулируют авторы. При этом в данном случае речь идет о критике самих программ и действий первого постсоветского и последующих правительств. Вряд ли, например, можно считать тот факт, что струк­турная перестройка экономики, которая не могла не входить в содер­жание самой программы действий Правительства Е. Гайдара и которая «перекочевала» практически в программы всех правительств, вклю­чая «Программу Грефа», - чисто коммунистическое или либеральной «мероприятие». Но она занимала центральное место не только в про­граммах постсоветских правительств, но и в программе СССР начиная с начала 60-х гг. и то, что Правительство СССР не осуществило эту перестройку в 70-е годы, как, например, развитые капиталистиче­ские страны, - это вопрос далеко не экономический, ибо СССР в то время также был экономически развитой страной. И, по большому счету, такую перестройку гораздо проще осуществить с использо­ванием командно-административного начала, что СССР уже не раз демонстрировал в военные годы перед угрозой, как раз «внешних шоков» и вызовов.

Почему мы заговорили о структурной перестройке, анализируя сами рамки переходного периода? Потому что осуществление этой перестройки - это качественный результат, показатель деятельности государства в целом. И разговор о нем необходим, потому что время переходного периода не может растягиваться бесконечно. Ибо Пра­вительство Е. Гайдара и все последующие, преодолев «три черты ком­мунизма», все свои усилия направляли на исправления своих собст­венных ошибок, в том числе и прежде всего стратегических.

1 Напомним, что Е. Гайдар возглавлял Правительство РФ «де-факто», «де-юре» его возглавлял Б. Ельцин.

198

//. Собственность как социальная технология

За семь лет посткоммунистических реформ (1992-1999 гг.), как отмечалось в сборнике статей «Экономика переходного периода», сформировались институциональные предпосылки для «восстано­вительного роста». «Благодаря проведенной приватизации и нако­пленному опыту функционирования институтов рыночной эконо­мики в стране появились самостоятельные производители, которые были готовы воспользоваться благоприятной экономической конъюн­ктурой для развертывания производства». Рост экономики за отме­ченный период был связан, по мнению авторов, и с восстановлением институтов государственной власти, которые в начале 90-х гг. нахо­дились в глубоком кризисе».

Но не секрет, что «подъем экономики» как начался с повышения цен на энергоносители, так и сегодня «продолжается». А факты «изме­нения динамики спроса на рабочую силу», «перелом» в экономиче­ском росте, рост инвестиционной активности и т. п. вряд ли даже в какой-то определенной степени «отражают начало структурной перестройки экономики»'.

Не секрет, что усиление государственности в период президент­ского правления В. В. Путина хотя бы уменьшило массовое воров­ство государственных средств, которое расцветало при предыдущих правительствах.

И, наконец, не секрет, что «начало структурной перестройки» в современной России «проистекает» из средств государственного бюджета и стабилизационного фонда, а не из системы предприни­мательской активности, которая так и не заработала ни на первом этапе (до 17 августа 1997 года), ни на последующих. (В начале XXI века, например, число малых предприятий наконец-то сравнялось с самым «урожайным» 1995 годом, а в промежутке между «вехами», только уменьшалось.)

Ну а оттого что в России начался процесс формирования социально-экономических основ «постиндустриального общества», вряд ли стало кому-то легче - и народу, и экономике...

В общем, оценивая не только первый - «посткоммунистический этап» (семилетнюю историю) реформирования России, но и все про­шедшие двадцать лет, можно сказать, что он осуществлялся не осо­бенно эффективно. И именно последнее не позволяет считать, что

1 См.: Экономика переходного периода. С. 21.

7. Основные формы переходного периода 199

переходный период в России уже закончен. И не только в экономиче­ском, но и в социальном, и политическом плане. В той же «экономике переходного периода» чуть ли ни ключевым моментом завершения первого этапа экономических реформ (мы бы назвали его Програм­мой Гайдара-Кириенко, т. к. последний, пока Госдума отвергала его, а Президент Б. Ельцин выдвигал, подготовил весьма содержательную программу, которую не успел реализовать сам в качестве Премьер-министра, но которая и без него реализовалась) считается, что в реа­лизации программы либеральных реформ на заключительном этапе приняло участие левое Правительство Е. М. Примакова (1998-1999 гг).

На наш взгляд, это Правительство просто не знало, как дейст­вовать. И в первую очередь, боялось неизвестности в случае реа­лизации «Программы академиков» и «Программы Ю. Маслюкова». К тому же реализация этих программ (они, как мы уже говорили выше, в общем-то, были одинаково нацелены на контрреволюцию и реставрацию социализма в России) требовала усилий, пожалуй, еще больших, чем усилия Е. Гайдара и его команды по либерализа­ции экономики. Но последние-то были вдвое моложе - факт, который тоже не надо исключать.

Хотя, на наш взгляд, аналогичный рубеж был преодолен чуть раньше — при избрании Б. Ельцина на новый срок президентства. КПРФ и ее союзники тогда были гораздо сильнее, чем в последую­щие времена. Что касается политического, а скорее, будет в большей степени определеннее, идеологического аспекта рыночного реформи­рования России, то он в качестве торможения реформ (это реально), а может быть, и в более негативном плане (это возможно в перспек­тиве) присутствует и сегодня. Второй-то пункт характеристик ком­мунистической системы - «абсолютное господство государственной собственности в экономике» - не решен в полном объеме.

Да, можно говорить, что доля государственной собственности, «согласно статистике», уже не превышает 3,4 %. Но главное-то не в этом, а в том, что частной собственности, как говорится, «раз­вернуться» не дают. Это в Конституции ее «приравняли» к государст­венной. Но это для чиновников не указ. Не изменился и старый нимб над ней среди населения. А рынок предполагает ее функционирова­ние в полном объеме. Вполне очевидно, что структурная перестройка не осуществилась по этой же причине: кому нужно возводить доро­гостоящие конструкции этой перестройки, если их в любое время

200 //. Собственность как социальная технология

можно лишиться... По этой же причине и приватизация не принесла тех решающих для рыночной экономики преимуществ, на которые делали ставку Е. Гайдар и его команда. Ибо еще значительно раньше идеологи новой институциональной теории Д. Норт и О. Уильямсон замечали, что изменения структуры собственности сами по себе не могут обеспечить позитивные изменения в экономической сфере. Одни только метаморфозы с приватизацией столичного гиганта ЗИЛа чего стоят. А Уралмаш - завод, который мы «потеряли» и много других предприятий, которые были фундаментом социалистической эконо­мики, но так и не стали даже фрагментами экономики новой России. Период перехода к капитализму с помощью российских реформато­ров полностью соответствует самому значению этого слова («период» в переводе с греческого - «круговращение»). Если же говорить о пере­ходном периоде в плане того, что надо переходить от чего-то конкретно к чему-то (конкретно, а не в завуалированных терминах), то в науч­ной практике уже есть определенные примеры.

Среди классических схем перехода в первую очередь следует назвать концепцию Т. Куна.

В совместной с С. Томасом работе' Кун выдвинул свою концеп­цию научных революций. Суть этой концепции в том, что Кун вообще не допускал переходного периода при смене парадигм. И на Западе, и в социалистическом лагере не замедлили появиться точки зрения, пытавшиеся «остудить» решительность Куна2.

Конечно, в конце 60-х годов XX столетия данная концепция имела свое практическое приложение. Как известно, в Западном мире смена парадигм до сих пор осуществлялась мирным путем, не считая сред­невековой деятельности церковных властей. В послевоенной истории Западной Европы, например, мирно существовали социал-демокра­тическая и либеральная доктрины. Но здесь все решали избиратели, «меняя» идеологию правительств путем предпочтения предвыборной платформы той или иной партии.

Что касается социалистической науки, то здесь в методоло­гии науки никакой альтернативы и быть не могло. Так что смены парадигм на практике ожидать было трудно. Другое дело, если бы

1 Thomas S., Kuhn T. Structure of Scientific Revolutions. Chicago; London, 1998. 2Концепции науки в буржуазной философии и социологии. Вторая половина XIX-XX в. М., 1973; Нико Я. Социология как наука. Теоретические и мето­дологические проблемы. София, 1975 и др.

7. Основные формы переходного периода 201

социал-демократическая модель развития отличалась от либераль­ной модели, например, кардинальным образом, как, например, бур­жуазная модель в целом - от социалистической (коммунистической) модели. Но ведь этого не было, социал-демократы потому и отмеже­вались от коммунистов, что в первую очередь расходились в вопросе, связанном с частной собственностью. Все это, естественно, и отража­лось в науке, прежде всего в идеологических концепциях. Какие-то второстепенные разногласия, связанные в основном с проблемой «дележа власти» в экономике между государством и рынком, можно было урегулировать без революций.

А вот одновременное существование социалистической парадигмы и буржуазной было под большим вопросом. Причем, надо сказать, что и здесь были какие-то варианты «мирного сосуществования». Но идеи конвергенции отвергали представители социалистической науки. Как, в принципе, они отвергали любые «мирные инициативы» бур­жуазного мира. Заметим, что чаще всего такая позиция шла во вред интересам населения социалистических стран. Достаточно вспомнить отказ Советского правительства (читай - И. В. Сталина) от западной (читай - США) помощи по известному плану Маршалла, в рамках которого страны Западной Европы не только быстро избавились от военной разрухи (та же Германия, например, пострадала не менее СССР во Второй мировой войне), но и сумели в 70-е годы осуществить ту структурную перестройку экономики, о необходимости осущест­вления которой мы продолжаем говорить и сегодня. О том, как удер­живалась марксистская парадигма в СССР, свидетельствует и история «обсуждения» «проблемы» товарных отношений в социалистической экономике. У многих ее участников действительно часто возникали «проблемы», но решались они далеко не в научной полемике.

Так что практическая ситуация с «обкаткой» концепции научных революций Т. Куна возникла в условиях посткоммунистической транс­формации. Но рассматривая эту ситуацию применительно в целом к науке, рассмотрим ее в более узком научном преломлении.

Может ли сохраняться такое «двоевластие» в такой концептуаль­ной науке как социология? Вряд ли. Согласиться с этим - значит, при­знать, что развитие общества «проистекает из пророчеств, разрабо­танных метафизическими методами философии истории. С помощью интуиции эти авторы угадывают планы перводвигателя, и вся нео­пределенность в отношении будущего исчезает. Автор Апокалипсиса

202 //. Собственность как социальная технология

(Иоанн Богослов), Гегель, и особенно Маркс, считали, что им точно известны законы исторического развития. Но не наука - повторим уже сказанное раньше - была источником их знания; это было откро­вение внутреннего голоса1.

Именно поэтому необходимо «самым решительным образом отвер­нуть» так называемое «материалистическое понимание истории» в качестве «мировоззрения» или общего знаменателя в каузаль­ном объяснении исторической действительности»2. Причем отвер­гнуть и те «параллельные» марксизму теории, которые выстраива­ются сегодня, как выстраивались и раньше, на основе своих и чужих «открытий» в социальном развитии общества, тем более в соединении природных и социальных факторов. Только после этого открывается возможность возникновения социальных технологий: свободы, част­ной собственности, конкуренции и др., функционирование которых и есть рыночная экономика.

«Социальная наука, которой мы хотим заниматься, - подчерки­вал М. Вебер, которого называли „капиталистическим Марксом", -наука о действительности. Мы стремимся понять окружающую нас действительную жизнь в ее своеобразии - взаимосвязь и куль­турную значимость отдельных ее явлений в их нынешнем облике, а также причины того, что они исторически сложились именно так, а не иначе»3. И именно здесь видеть социальные технологии, а не под­менять биосферу техносферой в каких-то ее новообразованиях, не навя­зывать развитию общества сценарий развития по своим индивиду­альным технологиям.

Переход на рельсы новой научной парадигмы означает не только теоретический отход от идеологии марксизма, но и вносит серьёзные коррективы во все сферы жизнедеятельности общества. Что касается социальных технологий, то старый их марксистский вариант, когда их появление и «модернизация» были результатом сознательной дея­тельности людей, заменяется новым вариантом. Суть его заключается в том, что сам процесс регулирования в системе социальных техноло­гий осуществляется по законам развития общества. Осознание же

1 Мизес Л. фон. Теория и история: интерпретация социально-экономической эволюции. М., 2001. С. 156.

2 Вебер М. «Объективность» познания // Теоретическая социология: анто­логия: в 2 ч. С. 166.

3Там же. С. 170.

7. Основные формы переходного периода 203

этого процесса, как и всех других сторон жизнедеятельности общества, и входит в компетенцию науки. А не наоборот, когда делаются попытки «привязать» науку к каким-то псевдосоциальным технологиям: моделям развития общества вообще и его каких-то отдельных сторон.

Таким образом, в постсоветской России возникла ситуация рево­люционной смены научной парадигмы. Но, как мы говорили, наука есть отражение практики в первую очередь. И то, что двадцатилет­няя практика рыночного реформирования в постсоветской России не продвинулась далеко, исключительно в вину науке поставить трудно. Думается, что и здесь часть вины надо переложить на прак­тику. А еще вернее: на отсутствие их тесного переплетения. Хотя, конечно же, прежде чем что-то человек делает, он, по крайней мере, должен знать, что надо делать, представлять какую-то конкретную конструкцию реализации своей цели. В общем же, как видим, реа­лизовать концепцию научных революций конкретно в нашей стране даже теоретически трудно. Что уж говорить о практике...

Пока же создается впечатление, что революционная смена науч­ных парадигм - это все-таки удел тоталитарных систем. Вспомним одно положение К. Маркса и Ф. Энгельса, прямо выражающее пози­цию Т. Куна: «Коммунистическая революция есть самый решительный разрыв с унаследованными от прошлого отношениями собственности; неудивительно, что в ходе своего развития она самым решительным образом порывает с идеями, унаследованными от прошлого»'.

Не скрывали классики марксизма и средства освобождения от про­шлого. Коммунисты, писали К. Маркс и Ф. Энгельс, «открыто заяв­ляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильствен­ного ниспровержения всего существующего общественного строя»2.

Именно в полном соответствии с этими целями в полном смысле слова, уничтожалась парадигма капиталистического демократического пути развития России, предложенная и «по-толстовски» реализовав­шаяся идеологами Февральской буржуазной революции 1917 года. Но и то, заметим, далеко не сразу.

Как известно, теоретическое кредо видения нового государства В. И. Ленин изложил в своей работе «Государство и революция».3

'Маркс К., Энгельс Ф.Т. 4, С. 446.

2Тамже. С. 459.

3 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 33.

204 //. Собственность как социальная технология

В ней он попытался адаптировать марксистское учение к россий­ской революции. И хотя, как и в свое время в случае с книгой «Раз­витие капитализма в России», Ленину не удалось создать конкрет­ную теоретическую платформу реализации марксистской доктрины в России, его теоретическое видение, хотя и не во всем объеме стало воплощаться в практику. Сам переход Советской России получился таким «многоплановым». Но, естественно, сама эта многоплановость не была результатом чисто теоретической концепции, а случилось, как раз от незнания, что и как нужно конкретно делать в сложив­шихся новых условиях. И если на основе марксистских источников и ленинской концепции их адаптации к России худо-бедно можно было ответить на вопрос: «от чего» и «к чему» надо «переходить», то вопрос «как?» требовал конкретных ответов, которых в мировой прак­тике не было. И все-таки это можно считать неким опытом осущест­вления в России конкретного переходного периода.

Вспомним первые шаги нового Российского государства сразу же после революции: захват правительственных зданий, коммуникаций и узаконивание своей власти.

Ясно, что новорожденному Ленинскому правительству потре­бовались деньги для текущих расходов. А первый бюджет этого правительства складывался весьма своеобразно. Ленин назначил своим декретом молодого большевика В. Осинского (Оболенского) главным комиссаром в Государственном банке и поручил ему раздо­быть денег. Тот, в свою очередь, предъявил этот декрет служащим Госбанка и требовал 10 млн рублей. Требуемая сумма была Осин-скому выдана. Тот, конечно, даже не представлял, сколь велика эта сумма даже в самых крупных купюрах - «катеньках» - достоинством 100 рублей. Сложив эти деньги в наспех найденные мешки, Осин-ский отвез их в Смольный и сложил в приемной Ленина, выставив часового-красноармейца.

Как восприняли это служащие банка предельно ясно: как обык­новенный грабеж.

Что же конкретно было в ленинском идейном багаже, на основе которого он планировал осуществить переходный период в России после захвата власти?

На этот вопрос может «ответить» документ, который в 1923 году составила группа бывших меньшевиков. Вот что писал об этом доку­менте член этой группы Николай Валентинов.

7. Основные формы переходного периода 205

Перед самой революцией, сообщается в этом документе, Ленин выдвинул девять основных идей, которые он в последствии пытался воплотить на практике1.

Первая идея: «революция на всех парах должна понестись к соци­ализму». Ленин утверждал, что Россия достаточно уже созрела для революции, что она уже находится в полшаге от социализма, и нужен всего лишь переворот. Об этом он писал в работе «Об импе­риализме, как о новейшей стадии капитализма».

Вторая идея: социализм в капиталистических странах наступает тогда, когда банковский капитал сращивается с промышленным. Мол, капитал уже подошел к этой стадии развития и в России, и ему нужно только помочь образовать единый для всей страны банк.

Третья идея: поскольку прежние работники не станут работать на революцию, а сил партии недостаточно для управления страной, нужно привлечь к управлению государством широкие трудящиеся массы.

Четвертая идея: вытекала из первой и второй и состояла в том, что для социализма нужно наладить учет и контроль над хозяйством.

Пятая идея: в сельском хозяйстве нужно руками бедноты органи­зовать коллективные хозяйства.

Шестая идея: в социалистическом обществе нужно отменить тор­говлю и организовать распределение продуктов и товаров.

Седьмая идея: поскольку, по Марксу, главный признак социализма заключается в том, что деньги выходят из обращения, то в ходе рево­люции нужно деньги отменить и заменить их условными обменными знаками.

Восьмая идея: производство должны организовать и управлять им профсоюзы.

Девятая идея: для победы социализма во всем мире нужно уст­роить мировую революцию.

Группа меньшевиков, изложившая эти пункты, заключила, что все эти ленинские идеи были безжалостно разбиты жизнью.

Даже сам процесс создания каких-то определенных государственных структур для победивших революционеров был весьма не прост. Соз­данный Совет народных комиссаров возник из заимствований Фран­цузской революции. Создан этот «незаконный» орган был в кругу

1 Валентинов Н. Новая экономическая политика и кризис партии после смерти Ленина: годы работы ВСНХ во время НЭП. Воспоминания. М., 1991. С. 33-54.

206 //. Собственность как социальная технология

7. Основные формы переходного периода 207

близких к Ленину революционеров, а хлынувший поток постанов­лений и декретов этого органа не имел, в принципе, никакой юриди­ческой правомочности.

Весьма интересна история создания Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ). Декрет и Положение о его организации Совнар­ком принял 2 декабря 1917 года, председателем ВСНХ стал В. Осин-ский. Идею организации этого нового хозяйственного органа, по вос­поминаниям М. Н. Животова, товарища председателя Петроградского совета фабрично-заводских комитетов, Ленину предложила делегация этого Совета, встретившись с ним в конце октября 1917 года. Ленин просил представителей Совета составить проект декрета об органи­зации ВЭС, который и стал основой создания ВСНХ.

Но еще более интересен тот факт, что большая часть экономиче­ских инициатив была совсем не большевистского происхождения.

В условиях ослабления управления промышленностью тех ведомств, которые от Царского правительства перешли в ведение Временного правительства, в России возник процесс самоорганизации. В советской исторической литературе старательно умалчивались факты объеди­нения владельцев заводов и рабочих с осени 1917 г. до начала 1918 г. Рабочие объединения и профсоюзы, которые часто выступали вместе с владельцами заводов, выдвигали свои варианты управления про­мышленностью, организации производства и их дальнейшего раз­вития. Эта рабочая инициатива, задавленная в 1918 году, сумела про­существовать до 1921 года и была окончательно похоронена под назва­нием анархо-синдикализма.

Так, например, 18 декабря 1918 года в Москве собрался Первый экономический съезд Московского района, на котором присутство­вали представители профсоюзов и предпринимателей предприятий Московского района из одиннадцати губерний. Участники съезда резко выступили против декрета Совнаркома о демобилизации про­мышленности и резком сокращении военного производства, при­нятом 19 ноября 1917 года1. Не случайно и то, что первые декреты Совнаркома о конфискации у владельцев нескольких предприятий и переходе их под управление ВСНХ были осуществлены в Ураль­ском районе, где не было никаких организаций2. И это было началом

1 Авдаков Ю. К. Организационно-хозяйственная деятельность ВСНХ в первые годы советской власти (1917-1921 гг.). М., 1971. С. 37.

2 Декреты советской власти. Сборник документов. М., 1969. Т. 1.

появления государственной формы собственности, позднее переиме­нованной в общественную. И лишь после «учреждения» Советской власти на III съезде Советов 12 января 1918 года была определена главная политика в сфере смены собственности - национализация.

Практическая же деятельность по национализации, как, например, Декрет о национализации 35 % промышленности республики, опубли­кованный 29 июня 1918 года в «Известиях», который стал причиной расстройства переговоров с немцами об условиях экономической дея­тельности немецких предпринимателей на территории РСФСР, соз­дала ситуацию существования страны в кольце враждебно настро­енных государств1. По сути дела, Ленин по-своему вначале создал условия появления новых социальных технологий с помощью которых и произвел замену, а не трансформацию собственности.

Первая половина 90-х годов в постсоветской России напоминает деятельность ВСНХ, занимавшегося ликвидацией прорывов чрезвы­чайными мерами с конца 1919 года. Некоторые авторы подверсты­вают под такого рода деятельность вообще всю политику «военного коммунизма». Так, например, они считают, что «военный коммунизм» появился на свет благодаря книге Н.И. Бухарина и Е.А. Преобра­женского «Азбука коммунизма» и книге Н. И. Бухарина «Экономика переходного периода» и что сам «военный коммунизм» «гораздо пра­вильнее определять не как политику, на что-то направленную, а как набор чрезвычайных и неотложных мер: формирование военного производства, продразверстка, спешное восстановление железнодо­рожного транспорта и угольной промышленности в Донецком рай­оне». По сути же политика «военного коммунизма» олицетворяла тот новый метод управления, который появился в результате дей­ствия новых социальных технологий, в которых реализовывался марксизм. Но реализовывался в весьма простой форме. Поэтому население России его и не приняло. Пришлось обращаться к НЭПу, т. е. старым технологиям.

Интерес представляет позиция данного автора и о НЭПе. Иссле­дователи трактуют НЭП по-другому. Самой «сутью новой экономи­ческой политики, - по их мнению, - было развитие тяжелой про­мышленности и электроэнергетики в резко изменившихся условиях, а основой НЭПа был план ГОЭЛРО».

1 Подробнее о данных обстоятельствах см.: Коваленко А. Д. Оборонная про­мышленность Советской России в 1918-1920 годах. М., 1970.

208 //. Собственность как социальная технология

Тавтологично звучит, но самой сутью НЭПа была именно новая экономическая политика, а не «планов громадьё». И уж совершенно извращает один из этих авторов ситуацию с продналогами.

Говоря о «ловкости» Ленина, протаскивавшего на X съезде партии целый ряд важных резолюций, он пишет: «Выдвини он резолюцию о замене продразверстки продналогом раньше или позже, то Троц­кий, скорее всего, обвинил бы Ленина в отступничестве и поставил вопрос о его отстранении»'.

Во-первых, так вообще нельзя говорить. Ибо в действительно­сти вопрос о замене продразверстки продналогом первым поднимал на Политбюро Л. Троцкий, а Ленин голосовал против этого. К тому же до вынесения данной резолюции на съезд партии Ленин реализовал целую программу беспроигрышного «варианта» с этой резолюцией на X съезде партии2.

Во-вторых, автор забывает, что речь идет о переходном периоде. И здесь главный вопрос не сводится к тому, чтобы не допустить отката страны в прошлое. И в этих условиях речь шла не о возвращении страны к аграрному производству (как будто в начале 20-х годов в Советской России была ситуация возвращения от чего-то масштаб­ного в области промышленной революции), а о выживании конкрет­ного политического режима в стране, где крестьянство составляло абсолютное большинство населения, которое политика, проводимая новой властью, перестала удовлетворять. И сутью НЭПа стала уступка большевиков в главном: реализации марксистской теории, главным содержанием которой было уничтожение частной собственности на средства производства. И именно это спасло советскую власть в переходный период, который не ограничился фактом национализа­ции в первые годы Советского государства, а продлился целое деся­тилетие. И лишь после него началось создание нового социалисти­ческого общества путем реализации масштабных планов и по элек­трификации, и по коллективизации.

Рассуждение же о неизбежности в конце 20-х годов отказа от НЭПа и проведения коллективизации крестьянства, о том, что иного решения быть не могло, как «условиях строительства социализма», которые не являются каким-то положением «научного коммунизма»,

1 Верхотуров Д. Н., Экономическая революция Сталина. М., 2006. С. 103,105. 2Подробнее об этом см.: Жириновский В. В., Рохмистров М.С. Государство вне игры, или Работа над ошибками. М., 1998.

7. Основные формы переходного периода 209

свидетельствует о «неполном соответствии» авторов данного высказы­вания в области знания марксистской теории. Особенно в той части, где они задаются вопросом: «Почему они (НЭП и колхозы) не могли сосуществовать, пусть бы и соперничая друг с другом, почему непре­менно они исключают друг друга?»', который на самом деле «исклю­чает» главное в переходном периоде - метаморфозы собственности. То есть именно то, что и составляет все содержание переходного периода российского движения к демократии, осуществляемого Временным правительством, к социализму. Саму суть этого переходного периода составил процесс насильственного внедрения новых социальных тех­нологий, низложения частной собственности и насильственное же вне­дрение господствующего положения государственной собственности.

Вторая концепция переходного периода более приземлена к сложившейся ситуации трансформации бывших стран социали­стического лагеря. Мы назвали ее концепцией рекомбинированного порядка Д. Старка2.

Американский профессор Д. Старк исследовал рекомбинатор-ную логику организационных нововведений в перестройке струк­туры отношений собственности в Венгрии, задавшись вопросом: не будут ли исследуемые рекомбинаторные процессы иметь резуль­татом построение нового типа смешанной экономики - «восточноев­ропейского капитализма?»

На наш взгляд, концепции Д. Старка можно предпослать в качестве эпиграфа вещие слова Робина Дж. Коллингвуда из его книги «Идея истории» о том, что большинство людских действий имеют пробный, экспериментальный характер, направляются не знанием того, к чему они приведут, а скорее желанием узнать, что из этого получится.

Почти в соответствии с этим Старк и выстраивает свою концепцию, содержание которой связано с поведением экономических агентов в постсоциалистическом контексте, стремящихся построить органи­зационные формы и институты не на руинах коммунизма, а из руин коммунизма, перераспределяя имеющиеся ресурсы сообразно своим краткосрочным практическим запросам. По предположению (гипотезе) Кларка, вместо того организованного паралича и безапелляционной

'Бурганов А. История - мама суровая... // Суровая драма народа: ученые и публицисты о природе сталинизма. М., 1989. С. 30.

2 Старк Д. Рекомбинированная собственность и рождение восточноевропей­ского капитализма // Вопросы экономики. 1996. № 6. С. 4-24.

210

//. Собственность как социальная технология

отбраковки прошлого, как это произошло в том числе и в постсовет­ской России, должен появиться непрерывный процесс организацион­ных нововведений за счет подстройки к вновь возникающим обстоя­тельствам экспериментов с проведенной практикой и новых органи­зационных форм.

Сказанное требует прояснить и происхождение самого термина «рекомбинированная собственность». Он образован по аналогии с используемым в микробиологии термином «рекомбинированная ДНК». Под последней понимается перемещение определенного гене­тического кода (участка ДНК) в ДНК другого организма. Результатом такого сложения становится обретение новых генетических свойств не присущих ни одному из слагаемых. Именно по такому образу должен идти и процесс трансформации собственности в посткомму­нистических странах. Хотя, в принципе, этот процесс уже шел в 80-е годы в Венгрии, где Кларк и провел свое исследование.

В Венгрии 80-х годов традиционный вопрос «о соотношении плана и рынка» переместился в другую плоскость: «о соотношении общена­родной и частной собственности». Уже в начале 80-х годов в стране воочию можно было наблюдать постепенное ослабление государст­венной собственности и появление частной в форме частных магазинов, фермерских хозяйств и т. п. Жены офицеров Группы советских войск в Венгрии, по их словам, заказывали продукты питания частникам, и те доставляли продукты самого высокого качества. При бедности прилавков в конце 70-х годов даже в Москве, в любом городе Венгрии можно было наблюдать изобилие продуктов и товаров. Конечно, полные и разнообразные прилавки были и в государственных мага­зинах, но в частных цены были ниже. Советские туристы, побывав­шие в Венгрии, везли оттуда не только американские джинсы, но и, как это ни парадоксально, запасные детали к советскому автомобилю «жигули», которые в России достать было практически невозможно.

С научной точки зрения такая ситуация была порождена не только существованием смешанной собственности, но и уже тем, что внутри нее стали появляться все новые формы, пересекающие и размываю­щие границы традиционных форм собственности.

По этому же пути пошли и авторы китайских реформ, разраба­тывая концепцию фискальной реформы, призванной стимулировать местные власти к развитию «местных предприятий». Сегодня китай­ская экономика является уже не просто смешанной, а представляет

7. Основные формы переходного периода 211

собой некий калейдоскоп смешанных общественных и частных форм собственности.

Исходя из уже существующей практики размывания форм собствен­ности в Венгрии и других странах Восточной Европы Кларк задался вопросом: каким путем частная собственность может стать типичной формой отношений собственности в странах, где господствовала государственная собственность на средства производства? Именно подчеркнутое и делало содержание этого вопроса иным, в отличие от аналогичных, которые ставились всеми реформаторами в постсо­циалистических государствах.

Как известно, здесь два пути. Первый - это приватизация, т. е. пере­дача активов государственных предприятий в частные руки. Второй путь более медленный, зато, как принято считать, более надежный -это развитие класса частных собственников путем снижения барье­ров для входа на рынок для мелких и средних изначально частных предприятий. И у нас, и в Венгрии - это малые предприятия. Конечно, базовым организационным блоком возникающих рыночных отно­шений выступает теневая экономика, которая, как известно, есть и при социализме.

В анализируемый Кларком период (начало 90-х годов) в струк­туре собственности Венгрии произошли весьма интересные вещи. При этом, следует отметить, что здесь подавляющая часть венгер­ского народного хозяйства находилась в государственной собственно­сти. (В 1994 г. Агентство государственной собственности, по данным Всемирного банка, продало около 11 % всего имущества, подлежа­щего приватизации.)

Так, экономические агенты, действующие внутри бывших крупных государственных предприятий, преобразуют отношения собственности в рамках этих хозяйственных структур. Исследования Кларка пока­зали, что в результате этого получили и не частную собственность, удовлетворяющую критериям ее точного определения, но и не воспро­изводство старых форм государственной собственности. Что собой представляют, например, новые формы государственного владения собственностью?

Акционерные общества, казалось бы, что тут такого, - это новые формы, родившиеся в процессе «системных изменений». Однако госу­дарство, оставаясь владельцем собственности, делегирует свои права как держателя акций частным консультативным фирмам и группам

212 //. Собственность как социальная технология

управления портфелями акций, которые будут заниматься текущими операциями решения на базе комиссии или субподряда. Так, вместо государственного органа (например, Министерства промышленно­сти) государственной собственностью распоряжаются, к примеру, частные управляющие компании. Таким образом, государственные и частные агенты взаимодействуют в условиях новой рекомбиниро-ванной формы собственности.

Другое дело, что в данном конкретном случае возможны рецидивы использования государственной собственности в личных корыстных целях отдельных чиновников - сотрудников SPA (Государственного агентства собственности Венгрии). И против этого необходимо иметь собственную защиту.

Вторым объектом рекомбинированной собственности является собственность, находящаяся в перекрестном владении предпри­ятий. Прежде всего это сети перекрестной собственности крупных венгерских фирм и банков. Например, те 200 крупных корпораций Венгрии, где держателями акций являются государство, фирмы, банки, по которым проводилось исследование Кларка, обеспечивали 37 % продаж и представляли работу около 21 % занятых.

Весьма интересная ситуация была вскрыта Кларком при анализе состояния дел в компаниях-спутниках. Они, как вновь зарегистри­рованные, отпочковавшись от крупного государственного предпри­ятия, формально независимы, имеют собственное руководство и соб­ственный расчетный счет. Но при ближайшем рассмотрении они прак­тически являются в лучшем случае полуавтономными.

Если привести саму содержательную структуру системы прав собственности в Венгрии, как собственно, и в России, то это будет выглядеть так: компании с ограниченной ответственностью (компа­нии-спутники) находятся в собственности физических лиц,частных предприятий и других компаний с ограниченной ответственностью, которые, в свою очередь, находятся в собственности акционерных обществ, банков и крупных предприятий, которые, в свою очередь, находятся в собственности государства.

Таким образом, рождение новых форм собственности обусловлено горизонтальными связями перекрестной собственности и вертикаль­ными производственными связями, а также и существованием сети собственности, образующей целостную систему предприятий, объ­единенную прямыми и косвенными связями вне зависимости от их

7. Основные формы переходного периода 213

принадлежности. Все это и есть рекомбинат собственности, т. е. пред­приятия, объединенные в сеть рекомбинированной собственности.

В чем конкретно выражаются преимущества рекомбинированной собственности?

Во-первых, в том, что компании, входящий в рекомбинат1, при­знают существование сети собственности, объединяющей их взаимо­зависимые активы, и перегруппировывают активы, невзирая на фор­мальные организационные границы фирм. Такая перегруппировка не «уважает» и границы предприятий, и рамки частной или общест­венной собственности.

Во-вторых, литература по проблемам трансформации постсоци­алистической собственности исходит из предпосылки, что эконо­мической единицей подвергаемой реструктуризации должно быть отдельное предприятие. Признание же отмеченного выше существо­вания межфирменных сетей предполагает, что оптимальная политика реструктуризации связана с направленностью не на изолированное предприятие, а на сеть предприятий.

И, в-третьих, формирование рекомбината открывает возможность повышения стоимости существующих активов через их рекомбина­цию. Кроме того, что очень важно для сохранения психологии соб­ственника, подобная перегруппировка не требует передачи взаимоза­висимых активов под «зонтик» иерархически организованной фирмы.

А в целом, заметим, существующая в венгерской экономике реком-бинированная собственность являет собой пример формирования корпоративных сетей как альтернативу выбору между иерархией и рынком.

На основе выявленной в венгерской экономике рекомбинирован­ной собственности Д. Кларк сделал вывод и о специфике восточно­европейского капитализма в целом. Какое-то отличие, несомненно, имеется. Точно так же и во всех других случаях: капитализм США отличен чем-то от европейского, западноевропейский - от восточ-ноазиатского и т. д.

Но во всех случаях, на наш взгляд, капитализм как социальная тех­нология идентичен и его роль в эволюции различных стран вряд ли так специфична.

'Термин recombinet образован из двух английских слов: recombiation -«рекомбинация» и net - «сеть» и представляет собой совокупность предпри­ятий, объединенных в некую сеть.

214

//. Собственность как социальная технология

Весьма спорно утверждение Кларка о том, что в венгерской эконо­мике в первой половине 90-х гг. родились некие новые формы собствен­ности, растворяющие, переплетающие и рекомбинирующие частное и общественное в классическом понимании. Как спорно и то положение, что «методы зеркального противопоставления капитализма и социа­лизма» «более не являются плодотворными». А его вывод о том, что стратегическим на сегодняшний день становится не выбор между планом и рынком или даже «кланом и рынком», - «клан для рынка» и другие - подобные этому - скорее обращены в прошлое - учение

0 конвергенции, чем в будущее - создание новой теории интеграции социализма и коммунизма.

Подводя итог рассмотрению концепции Д. Кларка о переходном периоде, можно констатировать, что она не только один из далеко неуспешных вариантов ухода от обоснования необходимости этого периода, но и вообще уход от признания этой необходимости. Кларк просто подменяет социальные технологии простыми управленче­скими технологиями, с помощью которых конструирует псевдоин­новационный каркас субъективного управления собственностью, не меняя самих основ существования и развития конкретного исто­рического типа того или иного общества. «Если мы уйдем от пере­ходной проблематики, - утверждает Кларк, - мы сможем преодо­леть однобокость и марксизма, и теории модернизации. Мы пред­лагаем концепцию, согласно которой комплексность - это перепле­тение множества регулирующих принципов на пространстве одной социальной сферы...

Постсоциалистические экономики входят в противоречивый мир. Однако ликвидация напряженности путем введения единой системы учета и регулирования, где прибыль будет единственным критерием, а рынок - единственным способом координации, станет еще одной попыткой построить коммунизм с его принудительным введением единого регулирующего принципа, строгой иерархической формы собственности и одним способом координации»'.

Зачем, спрашивается, идти вперед, когда, как говорил М. Жванец-кий, весь опыт сзади. К тому же все, о чем поведал нам Д. Кларк, в те­оретическом аспекте кратко и емко давным-давно обосновал В. И. Ле­нин, заявив, что «социализм есть не что иное, как государственная капиталистическая монополия, обращенная на пользу всего народа

1 Кларк Д. Указ. соч. С. 26.

7 Основные формы переходного периода 215

и постольку переставшая быть капиталистической монополией»'. Что касается его практической работы по переходу от капитализма к со­циализму, то, как известно, даже для строительства социалистиче­ского хозяйства у него был немецкий капитализм.

Ленину в переходный период не надо было разрушать «до основания, а затем» строить новую экономику. За него это сделала Первая мировая война. Но даже в условиях неспособности Временного правительства «править» российская экономика сохранилась благодаря, как мы уже говорили, объединению усилий и рабочих, и владельцев собственно­сти - капиталистов. Вот этот опыт практического и естественного самоуправления, в котором были жизненно заинтересованы и «экс­плуатируемые» и «эксплуататоры» и который напрочь дезавуирует теорию эксплуатации К. Маркса, надо было исследовать Д. Кларку.

В нем он нашел бы больше строительных камней, которые легли бы в фундамент его теории о специфике восточноевропейской модели капитализма. А так, судя по тому, что он «держал в уме», «преодоле­вать» однобокость марксизма и теории развития капитализма времен 70-80-х гг. он взялся с единственной целью: предложить миру свой вариант его развития в специфических условиях посткоммунистиче­ской трансформации собственности. Но самый главный недостаток Д. Кларка кроется в том, что именно собственности во всем ее вели­чии противоречий он и не осознал. Отсюда и те его проекты о неких полирегулирующих принципах «на пространстве одной социальной сферы», и то абсолютное непонимание существа командно-админи­стративного начала плановой экономики и самоорганизующей ипо­стаси экономики рыночной, которые нехарактерны буквально всем представителям - разработчикам доктрины развития общества -от утопистов до неомарксистов.

Мы уже упоминали об «аргентинском чуде», концепцию кото­рого взял в основание своей программы работы Российского пра­вительства В. Черномырдин в свое «второе пришествие» в предсе­датели этого органа и которое не понравилось членам Государст­венной Думы. Кое-кто из политиков сегодня обращается к другому «чуду» - «китайскому».

Теоретически в Китае не было и нет переходного периода. Руково­дящей силой в стране выступает Коммунистическая партия Китая.

'Ленин В.И. Грозящая катастрофа и как с ней бороться // Собр. соч. 4-е изд. Т. 25. С. 332.

216 //. Собственность как социальная технология

У многих китайцев в кармане - красный цитатник с выражениями «великого кормчего» (Мао Цзэдуна): «Ибу, ибу, ди дада муди» («Шаг за шагом идем мы к великой цели»)

К какой цели, например, идет коммунист Вэн Ли, директор обу­вной фабрики в Харбине, понятно.

«Мы слишком долго были нищими (до начала «китайской пере­стройки» в конце 70-х годов наши «социалистические братья», как известно, получали три метра ситца в год, ели полчашки риса в день, спали на голом полу), и теперь богатым людям надо показать всем, что у них полно денег», - говорит он. «Но тут же уточняет: Однако любой сотрудник может обратиться ко мне запросто, я для него товарищ по партии, а не эксплуатирующий наемный труд капита­лист. Рабочие кланяются мне при встрече на фабрике, но я такие вещи решительно осуждаю».

Верит ли Вэн Ли в «светлое будущее», куда звал Мао Цзэдун китай­цев? Вряд ли. Он и сегодня уже живет в этом «будущем»: на нем пид­жак от Версаче, золотые часы, крокодиловый бумажник, который чудом не лопается от тугой пачки денег. Раньше он «верил» в доллар. Сейчас - в японскую иену1.

Есть ли какие-то конкретные свидетельства о том, что Китай пере­живает свой переходный период?

Несомненно. И помимо слов директора фабрики в Харбине можно встретить много еще аналогичных свидетельств. Достаточно ска­зать, что первый «показатель» посткоммунистической трансфор­мации - «Макдональдс» - в Пекине был открыт еще в 1985 году. Есть и конкретные результаты приватизации: частникам продано все, даже метро - каждая линия принадлежит отдельной фирме. Весьма классический переходный период можно проследить и в бан­ковской сфере.

В 1979 г. из единственного банка страны - Народного банка Китая (НБК) - были выделены три специализированных, один из которых был уполномочен осуществлять валютные операции.

В 80-е годы была создана целая группа акционерных коммерче­ских банков. Однако все они по сути были государственными, т. к. их капитал принадлежал государственным предприятиям, централь­ному и провинциальным правительствам.

1 Зотов Г. Секрет «чудес» Поднебесной // Аргументы и факты. 2006 № 21. С. 45.

7. Основные формы переходного периода 217

С 1986 г. до середины 90-х гг. НБК постепенно становился настоящим центральным банком, хотя независимым пока не стал, а имел статус министерства и подчинялся Госсовету КНР.

И лишь с 1995 г. началась действительная либерализация бан­ковской системы, очередной этап которой начался в конце 2003 г. с полной отмены ограничений на деятельность иностранных банков на территории страны к концу 2006 г. в соответствии с условиями ее вхождения в ВТО'.

Однако этими примерами классический переходный период в КНР и заканчивается. Пекин и Шанхай застроены сверкающими небо­скребами, экономика растет «как на дрожжах». Почти все страны завалены дешевой и не только одеждой, обувью, сделанными в Китае. Золотовалютные резервы Китая превысили более чем 850 млрд дол­ларов США. Гонконг, ставший частью Китая в 1997 г., обеспечивает четверть всех доходов страны.

Но при этом в тот же Гонконг нельзя попасть без визы жителям других провинций.

В городах Китая живет четверть населения, остальные - в сель­ской местности. Но в городах виден не только блеск небоскребов.

«У меня на стройке, - говорит один из строительных бизнесме­нов Шанхая, - все рабочие готовы „пахать" за гроши, так как у них в деревне платят еще меньше. В провинции есть стройки, где вообще работают только за еду. Посмотри, сколько в Шанхае уличных тор­говцев, - спят прямо у своих прилавков».

Да, в Шанхае точно так же, как в Москве или где-нибудь в Сибири, китайцы работают на стройках по 18 часов в сутки, спят и едят там же -за 150 долларов США в месяц. Большинство не имеет регистраци­онной карточки, разрешающей работу в мегаполисе, нелегалов везде депортируют по месту жительства.

На селе еще хуже. Землю все так же, как много лет назад, обра­батывают на буйволах, в хижинах циновки составляют весь набор мебели. Однако в отличие от России, несмотря на бедность и т. п., пьяного на улице не встретишь.

Что касается государства, то оно действует вполне так же, как и наши первые реформаторы, «сбрасывая» с себя заботу о населении: отменены социальные льготы, пенсии теперь будут получать только

'Рубцов Б. «Финансовый реактор» КНР пока заглушен // Эксперт. 2006. №21. С. 48.

218 //. Собственность как социальная технология

государственные служащие. На улицах появились нищие, чего года три назад не было вообще. Правительство жестко ограничивает при­ток в города сельских жителей. Поэтому-то они и стремятся в нашу страну, хотя и здесь работают за мизерную плату и живут в антиса­нитарных условиях.

Вот такое оно, «китайское чудо». Думается, что аналогичный «пере­ходный период» у нас уже был. Это «переход к социализму» от разрухи Первой мировой и Гражданской войн, когда успехи в строительстве социализма всецело связывались с эксплуатацией села. Те же пенсии наши крестьяне стали получать только в начале 60-х годов, а о том, чтобы крестьянин самовольно покинул свое село, и речи быть не могло. Другое дело, что и у китайцев есть чему поучиться и в области при­ватизации, и в области инвестирования, и многому другому.

Поучиться, конечно, можно. Но не будет ли слишком поздно вос­принять те плюсы, которые сыграли положительную роль в воз­никновении «китайского чуда»? Ведь многие истоки этих «плюсов», в общем-то, были характерны именно для этой страны.

Во-первых, это политико-экономические истоки. Дореформен­ный Китай, как известно, был в индустриальном плане слаборазви­той страной, ориентированной всецело на экономический потенциал СССР. Поэтому он совершенно по-другому подошел к самой проблеме иностранного инвестирования, сделав основной упор на заимство­вание западных технологий. В России же, старая реваншистская психология и населения, и новоявленных руководителей, порож­денная былым могуществом СССР и легализованная коррупцион­ная составляющая псевдорынка, не способствовали рационально использовать помощь более развитых стран Запада. Не сумели рос­сийские руководители и найти «ключик» к населению, чтобы оно сумело сплотиться вокруг правительства в рыночной перестройке страны, а не жило ожиданиями последствий чудесного восхожде­ния рыночной экономики.

Во-вторых, времена брежневского застоя внесли последний реша­ющий вклад в утрату истинного смысла труда, процесс извраще­ния формулы личного успеха, которые породила советская власть, и поэтому говорить о том, чтобы в постсоветской России знаменитый девиз Дэн Сяопина «Разбогатеть - дело чести» совпал с желанием самих россиян жить еще лучше. Этот же «строитель» новой жизни в Китае незамедлительно добровольно ушел в отставку после кровавых

7. Основные формы переходного периода 219

событий на площади Тяньаньмэнь. И благодаря этому поступку до сих пор в Китае никто из руководителей не пытается «приватизиро­вать» власть, чего не скажешь о российских руководителей, любыми путями «цеплявшихся» за эту власть, разрушая тем самым основу новой России - демократию.

Все это и многое другое, благодаря чему китайский ВВП сегодня прибавляет в два раза больше (в 2011 г. китайский ВВП прибавил 9,2 %, а российский - 4,3 %, из которых чуть ли не половина - это посту­пления от продажи нефти и газа), чем российский отечественными реформаторами и населением страны было упущено и вряд лив таком плане может возродиться вновь. Но одно ясно, что опыт становления рыночного Китая нужно изучать и использовать в развитии постсо­ветской России. Но это уже тема для другого исследования.

Рассмотрев две концепции переходного периода в плане науч­ных парадигм и один «практический пример» с Китайской Народной Республикой, рассмотрим эту систему практических действий пост­советского Правительства России, с помощью которой отечествен­ные реформаторы пытались преодолеть так называемый переход­ный период.

В этот период государство сосредоточивало все свои усилия на реа­лизации двух групп своих регулирующих функций: функции по соз­данию условий эффективного функционирования рынка и функции по дополнению и корректировке собственно рыночных регуляторов собственности.

Реализация первой функции государства происходила в созда­нии правовой базы и организационных форм создания и функцио­нирования рыночного хозяйства и его главного, по мнению россий­ских реформаторов, движущего механизма - конкуренции. Причем следует учесть, что процесс создания рыночного хозяйства в нашей стране в начале 90-х гг. был абсолютно новым делом.

Реализация второй функции была связана с организацией пере­распределения доходов, обеспечением экономической стабильно­сти, стимулированием процессов экономического развития обще­ства. Как известно, основным каналом перераспределения доходов населения, стимулирования рыночной экономики со стороны госу­дарства является налогообложение. Без анализа практики реали­зации государственных усилий в области реализации отмеченных Двух функций вряд ли возможно говорить как о становлении новой

220 //. Собственность как социальная технология

системы свободного предпринимательства в России, так и о государ­стве как активном участнике этого процесса. С реализацией отмечен­ных функций связана и конкретная практика осуществления государ­ством своей многоаспектной деятельности в качестве главного субъ­екта предпринимательства. В конкретном содержательном плане эта деятельность включала в себя следующее:

1. Создание правовой базы и инфраструктуры рыночного рефор­мирования;

2. Формирование частнохозяйственного сектора экономики;

3. Замена старой инвестиционной политики на новую;

4. Создание новой системы налогообложения;

5. Изменение таможенной политики и т. д.

Решение этих базовых содержательных задач, на наш взгляд, соз­дает условия для функционирования в России предпринимательства как первого результата рыночного реформирования. Причем все эти задачи взаимосвязаны, должны решаться в комплексе и быть наце­лены на становление новых социальных технологий, в первую очередь собственности и экономической свободы. Ибо сбои в решении одной задачи не позволят решить проблему становления новых рыночных отношений в целом.

7. Создание правовой базы и инфраструктуры осуществления процесса рыночного реформирования.

Говоря о рыночных реформах в России, мы не устаем повторять, что практически оно началось еще в условиях существования СССР. Основанием для таких утверждений, конечно же, могли быть какие-то изменения в законодательной практике. Не случайно поэтому уже сам факт принятия Закона СССР «О кооперации в СССР» от 26 мая 1988 г., наряду с принятым осенью 1986 г. Законом «Об индивидуальной дея­тельности» советские ученые — сторонники рыночных преобразова­ний - считали факторами становления конкуренции'.

Хотя, конечно же, большой по объему Закон «О кооперации в СССР» никак не выделялся в ряду других законов СССР не только привычной

'См.: Рубин Ю.Б., Шустов В.В. Конкуренция: реалии и перспективы. М., 1990. С. 20-24.

7. Основные формы переходного периода 221

регламентацией деятельности кооперативов. Несмотря на вполне рыночные названия отдельных статей (типа ст. 7 «Собственность кооператива», ст. 19 «Цены и ценообразование» и т. п.), которые были вкраплены в привычный законодательный антураж статей социали­стического типа (например, ст. 1 «Кооперация в системе социалисти­ческих общественных отношений», ст. 18 «Планирование» и т. п.)1, содержание закона не выходило за рамки 12-й статьи Конституции СССР, посвященной колхозно-кооперативной собственности.

Другой характер носили законы РСФСР, подписанные Председа­телем Верховного Совета РСФСР Б. Н. Ельциным, начиная с Закона РСФСР «О собственности в РСФСР», второй раздел которой назы­вался «Право частной собственности». Здесь уже встречаются весьма серьезные разночтения с Конституцией СССР, действующей на момент принятия этого закона. Так, например, в статью 10 среди объектов права собственности гражданина, помимо указанных в Конститу­ции СССР земельных участков, жилых домов и т. п., были включены:

денежные средства (а не просто «трудовые сбережения», как

в Конституции);

'•• • акции, облигации и другие ценные бумаги; ' • средства массовой информации;

предприятия, любое другое имущество производственного,

потребительского и иного назначения и т. п. Причем количество и стоимость имущества не ограничиваются2. Специальная 11 статья данного закона была посвящена праву гра­жданина использовать свою собственность в предпринимательской деятельности.

Если отвлечься от некоторых условий, о которых речь пойдет ниже, то данный закон, введенный в действие с 1 января 1991 года, можно было бы считать первым документом, обеспечивающим право­вое поле предпринимательской деятельности. Другой Закон РСФСР «О предприятиях и предпринимательской деятельности», внедрен­ный также 1 января 1991 года, лишь уточнял особенности практи­ческой предпринимательской деятельности. Кстати, этим же поста­новлением, которое вводило в действие Закон «О предприятиях

'См.: Кооперация и аренда. Сборник документов и материалов. М., 1989. Кн. 1.С. 173-230.

2См.: Сборник Законодательных и нормативных актов РСФСР и Союза ССР. М., 1991. С. 16-17.

222 //. Собственность как социальная технология

и предпринимательской деятельности» на территории РСФСР дей­ствие упомянутых законов СССР «Об индивидуальной трудовой дея­тельности» и «О кооперации», как противоречащие Закону о пред­принимательской деятельности, было отменено. Совету Министров РСФСР были даны поручения по пересмотру и отмене тех норматив­ных актов, которые также противоречили данному закону.

Что касается Постановления Верховного Совета РСФСР о вве­дении в действие Закона РСФСР «О собственности в РСФСР», то в нем мы встречаем много поручений о подготовке проектов новых законов РСФСР, без которых реализация нового «Закона о собствен­ности» была бы трудно осуществима. Не было там лишь главного -отмены соответствующих пунктов Конституции СССР (как законов СССР о кооперации и индивидуальной деятельности, которые были отменены Постановлением «О собственности в РСФСР»). А ведь в ней экономика СССР представляла единый народнохозяйствен­ный комплекс, «охватывающий все звенья общественного произ­водства, распределения и обмена на территории страны»1. Правда, в СССР в соответствии с законом допускалась индивидуальная трудовая деятельность «в сфере кустарно-ремесленных промыслов, сельского хозяйства, бытового обслуживания населения, а также другие виды деятельности, основанные исключительно на личном труде граждан и членов их семей»2. Но и они регулировались госу­дарством. Ну а как «регулировались», мы знаем. При подведении ито­гов переписи населения строка о данной категории населения уже последние лет 30 существования Союза отсутствовала. Четко рас­писан был в Конституции СССР 1977 г. и «прайс-лист» личной соб­ственности граждан и того имущества, которое могло находиться в их пользовании. Ничего в ней не говорилось и о предпринимательстве. Места для «личного заводика или магазина» в нем не было. Так что, в принципе, никакие законы о введении новых форм собственности и предпринимательстве не помогли бы, коснись вопрос, например, проблемы конфискации появившихся на территории РСФСР этих личных заводиков и магазинов. Конституция СССР обладала высшей юридической силой до момента распада СССР, а старая Конститу­ция РСФСР - до принятия новой Конституции России. И никакие

1 Конституция (основной закон) Союза Советских Социалистических Респу­блик. М., 1987. С. 9. 2См.: Там же.

7. Основные формы переходного периода 223

гарантии органов государственной власти, данные в отмеченных выше законах РСФСР о собственности и предпринимательской дея­тельности не помогли бы пострадавшим бизнесменам. Хорошо, как говорится, «бог пронес». Но ведь всякое могло быть, вернись «старая гвардия» к руководству КПСС. Так что правовое рождение предпри­нимательства, а следовательно, и процесса рыночного реформиро­вания в России всецело связано с новой Конституцией России, при­нятой в конце 1993 г. Хотя революционность принятия в первую оче­редь Закона «О собственности в РСФСР» переоценить невозможно. Именно этот закон обусловил саму необходимость принятия новой Конституции и был первым шагом перехода от старого способа производства к новому.

Другим документом, благодаря которому регулируются правовые отношения предпринимательства, является Гражданский кодекс. В нем уже подробно расписан сам процесс регулирования отношений предпринимательства с другими субъектами правоотношений. Граж­данский кодекс по праву можно назвать практическим руководством по выполнению основного закона новой России.

В многослойной и запутанной практике гражданского законода­тельства, законотворческой деятельности и центра, и регионов Кон­ституция и Гражданский кодекс как бы определяют некий правовой «коридор», за рамки которого ни центр, ни регионы «выйти» не могут. В рамках этого коридора - пожалуйста. Конечно, эта ситуация нару­шается, но в принципе - не должна. Ибо это прямое нарушение Кон­ституции России. И первое, что необходимо в таких случаях, — найти систему мер, обязывающую все структуры власти в центре и регио­нах строго следовать каждой «букве» Конституции РФ, что предпри­нял В. В. Путин, предложив добиться соответствия всех региональ­ных правовых аспектов федеральному законодательству.

Что касается проблемы формирования инфраструктуры рынка, то здесь все свелось к формированию инфраструктуры деятельности предпринимательства.

В Министерстве экономики России было создано специальное подразделение. А в июне 1995 г. по специальному Указу Президента РФ был создан Государственный комитет РФ по поддержке и раз­витию предпринимательства (ГКРП). Если раньше предпринима­тельство являлось своеобразной «нагрузкой» к основной деятельно­сти министерств и ведомств, то с созданием ГКРП он получил «свое

224 //. Собственность как социальная технология

министерство» в Правительстве РФ. Предпринимательское поле стало основным местом приложения всей деятельности ГКРП. Ему предоставлены права, необходимые для реализации основных задач и выполнения мероприятий по государственной поддержке и разви­тию малого бизнеса.

ГКРП разрабатывал предложения по совершенствованию действу­ющего законодательства в области государственной поддержки пред­принимательства, анализировал его состояние дел и эффективность мер применения государственной поддержки; подготавливал предло­жения о создании льготных условий использования субъектом пред­принимательства государственных финансовых, материально-техни­ческих и информационных ресурсов, а также научно-технических разработок и технологий, организовывал поддержку его внешнеэко­номической деятельности и осуществлял другие функции по разви­тию и поддержке малого предпринимательства в соответствии с дей­ствующим законодательством. ГКРП же отвечал и за процесс органи­зации формирования инфраструктуры поддержки и развития пред­принимательства. Именно за процесс организации, ибо в создании инфраструктуры и ее функционирования ГКРП должен был тесно сотрудничать с другими министерствами и ведомствами. В меропри­ятиях по реализации Постановлений Правительства РФ по финан­совым, таможенным и другими вопросам за лоббирование интере­сов малых предприятий отвечали и Министерство финансов, и Цен­тральный банк, и Таможенный комитет, и многие другие ведомства. Но место ГКРП при этом оставалось центральным, т. к. его ведом­ственные интересы совпадали с интересами предпринимательского J движения в целом. >

Не менее значимым элементом инфраструктуры предприниматель­ства, чем ГКРП, являлся Федеральный фонд поддержки малого пред­принимательства, устав которого утвержден Постановлением Прави­тельства РФ от 12 апреля 1996 г. № 424. Фонд стал некоммерческой организацией и осуществлял финансовое обеспечение федеральной политики в области государственной поддержки малого предприни­мательства в РФ. Это было уже началом создания новой рыночной инфраструктуры России.

Основной целью деятельности фонда выступало финансовое обе­спечение Федеральной программы государственной поддержки малого предпринимательства, участие в финансировании региональных

7. Основные формы переходного периода 225

и межрегиональных программ, каких-то специальных проектов и меро­приятий, направленных на развитие и поддержку малого предпри­нимательства.

Уставом фонда определились и конкретные направления его дея­тельности, такие как: осуществление финансовой поддержки инно­вационной деятельности предпринимательских структур, стимули­рование разработок и производства принципиально новых видов про­дукции, содействие в освоении новых технологий и изобретений и т. п. В этих целях фонд мог выполнять функции залогодателя, поручи­теля, гаранта по обязательствам субъектов малого бизнеса. Фонд мог выступить гарантом по целевым иностранным кредитам, предостав­ленным РФ на поддержку малого предпринимательства; мог предос­тавлять субъектам малого предпринимательства льготные кредиты, беспроцентные ссуды, краткосрочные займы на конкурсной основе, а также финансовую помощь на безвозмездной основе.

Фонд также финансировал проведение научных исследований по проблемам малого предпринимательства, осуществлял финанси­рование по подготовке, переподготовке и повышению квалификации кадров для деятельности субъектов малого предпринимательства.

В большинстве регионов России были организованы региональные фонды поддержки малого предпринимательства, приняты и реализу­ются региональные программы.

В стране были созданы и другие фонды.

В инфраструктуру малого бизнеса входят и оказывают значи­тельную поддержку предпринимателям Торгово-промышленная палата РФ и региональные торгово-промышленные палаты, Россий­ское агентство поддержки малого предпринимательства и его регио­нальные отделения, Институт малого предпринимательства Высшей школы экономики. Определенную роль в деятельности малого биз­неса играют и многие общественные объединения предпринимателей.

По инициативе ГКРП России была создана Ассамблея агентств развития, с тем чтобы объединить усилия в сфере поддержки и раз­вития малого и среднего предпринимательства. Эту задачу можно было бы также объединить с проработкой идеи Национальной феде­рации агентств и центров предпринимательства, совместив таким образом на одном «игровом поле» различные ветви инфраструктуры, создаваемой за счет российских ресурсов международных доноров (США, ЕС, Японии, Германии, Мирового банка, Евробанка и др.).

224 //. Собственность кок социальная технология

министерство» в Правительстве РФ. Предпринимательское поле стало основным местом приложения всей деятельности ГКРП. Ему предоставлены права, необходимые для реализации основных задач и выполнения мероприятий по государственной поддержке и разви­тию малого бизнеса.

ГКРП разрабатывал предложения по совершенствованию действу­ющего законодательства в области государственной поддержки пред­принимательства, анализировал его состояние дел и эффективность мер применения государственной поддержки; подготавливал предло­жения о создании льготных условий использования субъектом пред­принимательства государственных финансовых, материально-техни­ческих и информационных ресурсов, а также научно-технических разработок и технологий, организовывал поддержку его внешнеэко­номической деятельности и осуществлял другие функции по разви­тию и поддержке малого предпринимательства в соответствии с дей­ствующим законодательством. ГКРП же отвечал и за процесс органи­зации формирования инфраструктуры поддержки и развития пред­принимательства. Именно за процесс организации, ибо в создании инфраструктуры и ее функционирования ГКРП должен был тесно сотрудничать с другими министерствами и ведомствами. В меропри­ятиях по реализации Постановлений Правительства РФ по финан­совым, таможенным и другими вопросам за лоббирование интере­сов малых предприятий отвечали и Министерство финансов, и Цен­тральный банк, и Таможенный комитет, и многие другие ведомства. Но место ГКРП при этом оставалось центральным, т. к. его ведом­ственные интересы совпадали с интересами предпринимательского движения в целом.

Не менее значимым элементом инфраструктуры предприниматель­ства, чем ГКРП, являлся Федеральный фонд поддержки малого пред­принимательства, устав которого утвержден Постановлением Прави­тельства РФ от 12 апреля 1996 г. № 424. Фонд стал некоммерческой организацией и осуществлял финансовое обеспечение федеральной политики в области государственной поддержки малого предприни­мательства в РФ. Это было уже началом создания новой рыночной инфраструктуры России.

Основной целью деятельности фонда выступало финансовое обе­спечение Федеральной программы государственной поддержки малого предпринимательства, участие в финансировании региональных

7. Основные формы переходного периода 225

и межрегиональных программ, каких-то специальных проектов и меро­приятий, направленных на развитие и поддержку малого предпри­нимательства.

Уставом фонда определились и конкретные направления его дея­тельности, такие как: осуществление финансовой поддержки инно­вационной деятельности предпринимательских структур, стимули­рование разработок и производства принципиально новых видов про­дукции, содействие в освоении новых технологий и изобретений и т. п. В этих целях фонд мог выполнять функции залогодателя, поручи­теля, гаранта по обязательствам субъектов малого бизнеса. Фонд мог выступить гарантом по целевым иностранным кредитам, предостав­ленным РФ на поддержку малого предпринимательства; мог предос­тавлять субъектам малого предпринимательства льготные кредиты, беспроцентные ссуды, краткосрочные займы на конкурсной основе, а также финансовую помощь на безвозмездной основе.

Фонд также финансировал проведение научных исследований по проблемам малого предпринимательства, осуществлял финанси­рование по подготовке, переподготовке и повышению квалификации кадров для деятельности субъектов малого предпринимательства.

В большинстве регионов России были организованы региональные фонды поддержки малого предпринимательства, приняты и реализу­ются региональные программы.

В стране были созданы и другие фонды.

В инфраструктуру малого бизнеса входят и оказывают значи­тельную поддержку предпринимателям Торгово-промышленная палата РФ и региональные торгово-промышленные палаты, Россий­ское агентство поддержки малого предпринимательства и его регио­нальные отделения, Институт малого предпринимательства Высшей школы экономики. Определенную роль в деятельности малого биз­неса играют и многие общественные объединения предпринимателей.

По инициативе ГКРП России была создана Ассамблея агентств развития, с тем чтобы объединить усилия в сфере поддержки и раз­вития малого и среднего предпринимательства. Эту задачу можно было бы также объединить с проработкой идеи Национальной феде­рации агентств и центров предпринимательства, совместив таким образом на одном «игровом поле» различные ветви инфраструктуры, создаваемой за счет российских ресурсов международных доноров (США, ЕС, Японии, Германии, Мирового банка, Евробанка и др.).

226...................II. Собственность как социальная технология

В трудных условиях, связанных с сокращением объемов финанси­рования, количество объектов инфраструктуры поддержки малого предпринимательства в первые годы постоянно росло. Например, за полтора года, с начала 1996 г. по июнь 1997 г., количество этих объектов увеличилось почти в два раза (см. таблицу 2).

Таблица 2

Количество объектов инфраструктуры поддержки малого предпринимательства в Российской Федерации1

Перечисленные объекты в большинстве случаев являются базо­выми, вокруг которых создаются низовые структуры, предоставля­ющие услуги конкретными предпринимателями на местах. Все ука­занные объекты являются базовыми до сегодняшнего дня. (Единст­венный из них, который не оправдал себя со временем, — это бизнес- I инкубатор. Так, например, в программе правительства Московской | области «Развитие субъектов малого и среднего предприниматель­ства на 2013-2016 гг». строительство новых бизнес-инкубатторов не предполагается. Эту ситуацию министр экономики Московской области Алексей Медведев объясняет тем, что практика показывает, что все сводится к строительству некоей коробки, на первых этажах которой под вывеской бизнес-инкубатора располагаются простые арендаторы помещения. Поэтому в области процесс строительства бизнес-инкубаторов предполагается заменить процессом развития бизнес-тренингами.)2

1 По 59 регионам Российской Федерации.

2См.: Московский комсомолец. 2012. 26 сент. С. 7.

7. Основные формы переходного периода 227

С позиций формирования инфраструктуры предприниматель­ства интерес представляют и другие инициативы ГКРП. Это соз­дание Общероссийского дома малого бизнеса, Международного круглого стола малого бизнеса, Ресурсного центра малого предпри­нимательства, программ создания региональных технологических и инновационных центров, а также центров поддержки, оказываю­щих практическую помощь в решении технологических, учебных и деловых проблем, предоставляющих работу молодежи, студен­там на малых предприятиях инновационного профиля, оказываю­щих помощь малым предприятиям в подборе квалифицированных выпускников вузов и др. ГКРП разрабатывала, также инициативу перехода от решения отдельных частных задач, вписанных в Феде­ральную программу, к разработке и осуществлению целевых про­грамм и подпрограмм, которые бы решали поставленную задачу в комплексе, а не в отрыве от общей тенденции.

К сожалению, ГКРП в 1998 г. был упразднен как самостоятель­ный правительственный орган. Плохо это или хорошо, помешал определить кризис 17 августа 1998 года. Ситуация с развитием малого предпринимательства вошла в своеобразный «патовый» ре­жим. Собственно, как и вообще вся организационная система ры­ночного реформирования, правовое обеспечение которой, на наш взгляд, уже не стало носить системного характера.

К отдельным проблемам правового обеспечения реформ мы еще вернемся при рассмотрении других задач. Здесь же заметим, что развитие инфраструктуры малого предпринимательства, несмотря на все имеющиеся трудности, было и до сих пор остается, пожалуй, самым главным моментом, главным звеном подготовки к решитель­ному рывку структурной перестройки экономики, как единствен­ному средству повышения ее эффективности. Хотя сегодня пред­принимательству и не уделяется такое же внимание, как раньше. Но, думается, надо всегда помнить, что с началом действительной (а не мнимой, как сейчас) структурной перестройки всего нашего хозяйства, которую рано или поздно в любом случае придется осу­ществлять, темпы роста безработицы будут несопоставимы с ее се­годняшними объемами, которая пока «гасилась» вспышками ин­фляции. Пока мы в большей степени «страдаем» от «излишка» пен­сионеров, чем от безработных. А «погасить» напряженность соци­альных издержек, связанных с действительно объемным ростом

228 //. Собственность как социальная технология

безработицы в стране в наших условиях может только малое и сред­нее предпринимательство. Ни с созданием принципиально новой конкурентоспособной экономики, ни с созданием новых рабочих мест государственному бюджету не справиться. Поэтому так важно иметь развитую инфраструктуру, в условиях которой малое предпри­нимательство оказывало бы помощь и государству, и себе. Именно это должно стать целевой установкой при разработке системы госу­дарственной поддержки предпринимательства на следующем этапе формирования нового способа производства в России.

Конечно, создание правовой базы рыночного реформирования постсоветской России - шаг необходимый и важный. Но право­вая система, как замечал В. Зомбарт, - это лишь «совокупность правил и условий, согласно которым должны проявлять свою дея­тельность наличные силы. Если эти последние вообще не суще­ствуют, то соответствующий правовой строй, например, либераль­ный промышленный устав, остается только на бумаге, что дейст­вительно имело место для большей половины Прусского королев­ства в 1810-1850 гг.»1

Заметим, что в данном государственном образовании «стаж» пе­реходного периода к рынку составил более 40 лет. И это при том, что там социализма не было. Естественно, не существовало пробле­мы преодоления всего пласта трудностей с возрождением экономи­ческой свободы частной собственности. Так что вполне очевидно, что в постсоветской России, «отход» от «социалистического хозяй­ственного строя» вряд ли мог представить себе ученый, воспитан­ный на классических концепциях социализма. Ясно одно: то, что касается трудностей, которые тормозили процесс становления ка­питализма в Прусском королевстве с присущим, по словам Зомбар-та, ему «докапиталистическим правовым строем» с его «связанной собственностью», с его признанием иерархического характера соб­ственности, то и в этом случае, как видим, переходный период к ка­питализму длился почти полвека. Так что тем ученым и практикам, которые сегодня пытается представить ситуацию с его окончанием в постсоветской России, следует пересмотреть свою точку зрения. Примеров такого подхода среди них было немало даже в середине 90-х гг., что уже говорить о XXI веке...

'Зомбарт В. Современный капитализм. С. 34.

7. Основные формы переходного периода..........................229

2. Создание частного сектора экономики

Возникновение и бурное развитие малого предпринимательства в первое пятилетие 90-х гг. стало конкретным свидетельством того, что в постсоветской России появились конкретные возможности возникновения нового социального агента капитализма, благодаря которому рыночная экономика и существует. Именно с этого момента можно считать, что в России появилась реальная, а не только тео­ретическая возможность, формирования альтернативной эконо­мики (частной собственности) в постсоветском пространстве, где до сих пор господствовала государственная собственность. Так, например, из общего числа предприятий, относимых Единым госу­дарственным регистром предприятий и организаций всех форм соб­ственности и хозяйствования (ЕГРПО) к частной форме собствен­ности на начало 1998 года - 1980 тысяч единиц - почти 850 тысяч -малые предприятия1. Это почти половина всех частных предпри­ятий. Однако более половины - ИЗО тысяч предприятий частного сектора экономики - возникли в результате проводимой в стране приватизации.

Понятие «приватизация» - производное от латинского privatus, что означает «частный». В западной литературе это понятие обозна­чало передачу (продажу) принадлежащих государству предприятий, средств транспорта, недвижимого имущества и т. п. в частную соб­ственность. Именно в таком значении термин «приватизация» вошел в «обиход» процессов реформирования, а затем и в нашу литера­туру, что, собственно, вполне естественно в условиях оторванности нашего общества от теоретической и практической форм существо­вания капиталистической системы, в которой приватизация, пере­дача предприятий в частную или, наоборот, в государственную соб­ственность давно уже было обычным явлением.

Необычным, на наш взгляд, явилось другое: то, что в сложившихся обстоятельствах, требующих максимального расширения условий и форм становления частной собственности - совершенно нового для жизни России явления, но важнейшего условия конкретной соци­альной технологии создания самого фундамента для осуществления рыночных реформ, — к проблеме приватизации наши реформаторы

'См.: Социально-экономическое положение России. М., 1997. С. 9,10.

230...................II Собственность как социальная технология

7. Основные формы переходного периода 231

подошли, на наш взгляд, весьма «творчески», когда можно было «соблюсти» личные интересы, и особо не утруждаясь кропотливой работой по поиску рациональных для развития страны схем прива­тизации или просто разгосударствления.

Что касается последнего, то в первую очередь они презрели сам уже имеющийся опыт становления частной собственности на сред­ства производства как нашей страны, так и мировой опыт. А между тем в советский период в России были не только случаи, свидетель­ствующие о наличии частной собственности, но и случаи так назы­ваемой скрытой приватизации1. В период НЭПа было денационали­зировано небольшое количество государственных предприятий - это тоже составной элемент опыта приватизации, но как и другой опыт, связанный с открытием собственных предприятий частными лицами, в тот же период НЭПа. На долю этого частного сектора (с ограничен­ным числом занятых на предприятии) приходилось от 20 % до 25 % производства промышленной продукции2.

Что касается скрытой приватизации, то возможности для ее осу­ществления были заложены уже в Законе СССР «О государственном предприятии (объединении)», принятом 30 июня 1987 года, в котором впервые за государственным социалистическим предприятием было закреплено право владения. По новому закону предприятие могло передавать другим предприятиям и организациям, продавать, обмени­вать, сдавать в аренду, предоставлять бесплатно во временное поль­зование либо взаймы здания, оборудование, транспортные средства, инвентарь, сырье и другие материальные ценности. Особо отметим, что администрация предприятия могла списывать все эти материаль­ные ценности с баланса, если они изношены или морально устарели, что и открывало дорогу для осуществления скрытой приватизации государственной собственности.

Закон «О кооперации в СССР» от 26 мая 1988 года явился первым правовым документом, благодаря которому частная собственность получила официальный статус. И в нем же в статье 7 «Собственность

1 Скрытая, или теневая, приватизация не является уникальной особенностью России. По свидетельству Мирового банка, она имела место в Венгрии, Бол­гарии, Белоруссии, на Украине и даже в некоторых странах Юго-Восточной Азии. И во всех странах она имела негативные последствия (см.: Косалс Л.Я., Рывкина Р. В. Социология перехода к рынку. М., 1998. С. 68). 2Тимошина Т. М. Экономическая история России. М.,1998. С. 224.

кооператива» фрагменты, открывающие путь к приватизации госи­мущества, прослеживаются уже вполне рельефно. «Собственностью кооператива являются принадлежащие ему средства производства и иное имущество... В формировании имущества кооператива могут принимать участие на договорных началах путем денежных и мате­риальных взносов государственные, кооперативные и иные обще­ственные предприятия (организации), а также граждане, не явля­ющиеся членами данного кооператива, но работающие в нем по тру­довому договору»'.

В Законе РСФСР «О собственности в РСФСР» частной собствен­ности уже посвящен целый раздел (глава II). Приватизационный же аспект обговорен особо. При реорганизации или ликвидации госу­дарственного или муниципального предприятия, кроме случаев, когда оно признано банкротом, «трудовой коллектив вправе потре­бовать передачи ему в аренду или преобразования его в иное пред­приятие, основанное на праве частной собственности»2. Но, правда, само решение о реорганизации принимает не трудовой коллектив, а «орган уполномоченный управлять государственным или муници­пальным имуществом»3. В следующем Законе РСФСР «О предпри­ятиях и предпринимательской деятельности», принятом через один день - 25 декабря 1990 года, предприятиям фактически предостав­лялось право создавать товарищество и брать в аренду или выкупать собственность предприятия4. «Особенностью» всех отмеченных иму­щественных правовых актов являлось то, что все эти формы привати­зации осуществлялись номенклатурной средой. Обогащению ее и соз­данию «номенклатурного» капитала послужило и введенное право реализации государственными предприятиями части своей продук­ции по рыночным ценам. Администрация предприятия организовы­вала внутри своего хозяйства вначале кооперативы, а затем малые предприятия и продавала им свою продукцию по минимальным госу­дарственным ценам. Кооперативы и малые предприятия реализовы­вали эту продукцию уже по рыночным ценам.

'Кооперация и аренда. Сборник документов и материалов. М., 1989. Кн. 1.

С. 178, 179 (курсив наш. - М. Р.)

2Сборник законодательных и нормативных актов РСФСР и Союза ССР. 1991.

С. 24.

3Там же.

4См.: Там же. С. 40.

232 //. Собственность как социальная технология

Описанное «движение» к рыночной экономике происходило в рам­ках последних лет существования СССР. И начало тому «господству номенклатурно-бюрократического капитала», которые критикует бывший Президент СССР М.С. Горбачев1, было положено именно в его время. Другое дело, что в условиях новой России необходимо было коренным образом изменить само отношение к процессу при­ватизации, а не идти старым путем, возникшим в условиях карди­нально противоположной рыночному пути экономической системы. Те тенденции экономического спада, которые выразились к 1991 году в заметном снижении производительности труда в сельском хозяй­стве и в промышленности, росте бюджетного дефицита, внешнего долга СССР, инфляции, сокращении налоговых поступлений и т. п., в достаточной степени свидетельствовали о реальной цене реформ, о том, что реформы невозможно провести так, чтобы от них выиграли все. Но сам факт существования неконкурентоспособного производ­ства и необходимость продолжения процессов демократизации обще­ства, когда к политическому регулированию подключаются милли­оны избирателей, обязывал Правительство Ельцина-Гайдара искать новые варианты осуществления реформ.

Да, проблема соединения работника со средствами производ­ства, проблема взаимодействия работника и объектов собственно­сти является ключевой для понимания самой сущности всякой эко­номической системы. И, провозгласив свободу частной собствен­ности на средства производства, необходимо было насытить этот лозунг весьма конкретным содержанием, чего не могли сделать ре­форматоры горбачевского периода. Но решение данной проблемы в новой России вполне было возможно не в плане создания эконо­мических условий для взращивания номенклатурного капитализма, а в широком развитии предпринимательской инициативы. Вполне естественно, что приватизация в этих условиях не становилась бы основным двигателем в процессе создания рыночных отношений, а органично вписывалась бы в более широкое предпринима­тельское движение.

Наши первые реформаторы должны были знать, что, несмотря на строгие ограничения советского государства, оно никогда не могло полностью подавить свободный рынок. Даже в условиях «военного 1 Горбачев М. С. Размышления о прошлом и будущем. М., 1998. С. 167.

7. Основные формы переходного периода 233

коммунизма», по свидетельству В. И. Ленина, спекулянты - «мешочни­ки» - доставляли в города столько же хлеба, сколько давали все заго­товки по продразверстке, только цена его была в несколько раз выше'.

К началу 1986 года, то есть накануне принятия Закона «Об инди­видуальной трудовой деятельности в СССР», 80 % бытовых услуг на селе предоставлялось частниками. Таким же образом в городах ремонтировалось около половины обуви, квартир, около одной трети автомобилей, принадлежащих населению, и сложной бытовой тех­ники. Доля колхозного рынка, основным поставщиком на который являлись личные подсобные хозяйства граждан, составляла 10% общего объема продаж. Объем строительно-монтажных работ, произ­водимых строителями-отходниками, в сельской местности составлял 8 % от общего объема строительства. В некоторых районах «шабаш­ники» обеспечивали до половины строительства на селе. А, например, в Курганской области - 60%. Удельный вес реализуемых владель­цами личных аграрных хозяйств продуктов в середине 80-х годов составил по производству яиц - 13 %, картофеля - 20,1 %, овощей -38 %, мяса - 37,5 %, шерсти - 86,5 %2.

К этому следует добавить, что только за первое полугодие 1988 года было зарегистрировано 54,8 тысяч кооперативов. За это же время ими и теми кооперативами, которые были созданы раньше на основе постановлений Совета министров СССР (таковых на 1 января 1988 г. насчитывалось 13,5 тысяч) было выпущено продукции в 3,2 раза больше, чем за весь 1987 год3.

Сказанное со всей очевидностью свидетельствует, что социаль­ная база для развития предпринимательства была еще задолго до начала реформ.

Сохранилась эта база и в конце первого года осуществления реформ. В конце 1992 года, по итогам Всероссийского опроса, проведенного Российским независимым институтом социальных и национальных проблем, около 80 % населения мечтали о предпринимательской дея­тельности. Причем мечтали открыть свое собственное дело4.

'Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 274-276.

2 Осипенко О. В. Свое дело: об индивидуальной трудовой деятельности и не только о ней. М., 1991. С. 33, 49.

3Рывкина Р. В. Экономическая социология переходной России. М., 1998. С. 160. 4Павлюк Н.Я. Свободное предпринимательство в России. Социология ста­новления. С. 85.

234 //. Собственность как социальная технология

Казалось бы, первым шагом первого реформаторского Правитель­ства и должно было стать цивилизованное правовое оформление уже имеющегося частного сектора и создание рыночной инфраструктуры именно в этом секторе. Это дало бы возможность насытить россий­ский рынок теми продуктами и товарами, которые с открытием гра­ниц стали поступать из Китая, Турции и других стран.

Именно в рамках осуществления практического государственного регулирования в данной сфере должна была начаться приватизация государственной собственности, но только тех ее объектов, которые были необходимы для развития именно данного сектора экономики, а совсем не обвальная приватизация всех предприятий данной отрасли. Те предприятия, которые могли выдержать конкуренцию с частным сектором, могли оставаться государственными. Но в любом случае без изменения всего содержания своей деятельности оставшиеся в государственном секторе предприятия «выжить» бы не смогли, и они могли быть приватизированы в дальнейшем. Но с условием, что новый собственник сумеет создать на них соответствующую конку­рентоспособную экономическую ситуацию.

То есть и в данном конкретном случае регулирующая роль госу­дарства должна была выразиться в целой системе определенных мер, а не в простом факте принятия очередного закона или постанов­ления. Суть же либерализации цен и приватизации по образцу Пра­вительства Ельцина-Гайдара - это не что иное, как один из вариан­тов старой государственной политики: принять распоряжение и про­следить, как оно выполняется.

В наших же условиях получалось так, что члены трудового кол­лектива крупного промышленного предприятия, которые выполняли какую-то одну операцию на конвейере, получив на руки ваучер или даже непосредственно акции, должны были стать и, главное, почув­ствовать себя собственниками данного конкретного предприятия.

Вряд ли в данном случае каждый член многотысячного трудо­вого коллектива «почувствует» себя как-то по-другому, в отличие, например, от той советской действительности, когда ему внушали, что он-то и есть хозяин производства.

Водораздел между «своим» и «чужим» в СССР существовал в весьма своеобразной форме. В психологии людей частная собст­венность всегда ассоциировалась со всеми теми материальными ценностями, которые принадлежали лично данному индивидууму,

7. Основные формы переходного периода 235

включая и какие-то средства производства. Что же касается государ­ственной собственности, то, с одной стороны, она всегда выступала в форме «чужой» собственности, но, с другой, манипуляция с сино­нимом государственной собственности - «общенародной собственно­стью» («все вокруг - мое») - всегда находила свою нишу в психоло­гии советских людей. Так что сам факт отчуждения человека от госу­дарственной собственности никогда не был полным, а «разбавлялся» наличием психологии некоего «коллективного собственника» всего государственного имущества. В период либеральной политики Гор­бачева данная психология не только не исчезла, но еще более укре­пилась, о чем свидетельствовали и социологические исследования. Так, например, поданным института социологических исследований, в конце 80-х годов лишь половина респондентов высказывала положи­тельное отношение к развитию кооперации, а одна четверть - отри­цательно относились к данному новшеству в экономике'.

Так что определенная специфика в самом процессе определения этапов приватизации в стране диктовалась и самим менталите­том населения, в психологии которого рыночные элементы зани­мали весьма своеобразное место, собственно, как и частная собст­венность на какие-то «объемные» средства производства в форме заводов, фабрик и т. п.

Главными целями Государственной программы приватизации на 1992 год (действовавшей и в 1993 г.) были провозглашены: формиро­вание широкого слоя частных собственников, повышение эффектив­ности деятельности предприятий путем их приватизации, социальная защита населения и развитие объектов социальной инфраструктуры за счет поступивших от приватизации средств, содействие процессу стабилизации финансового положения России, создание конкурент­ной среды и содействие демонополизации народного хозяйства, при­влечение иностранных инвестиций, создание условий и организаци­онных структур для расширения масштабов приватизации на этапе денежной приватизации.

Формально почти все перечисленные цели правильны, но, образно говоря, неподъемны. Заданный период времени нельзя осуществить даже национализацию, не то что приватизацию, что значительно слож­нее. Тот элемент «рыночного романтизма», который был свойственен

'См.: Социология. М., 1990. С. 128.

236 //. Собственность как социальная технология

ряду идеологов (в том числе и экономистам) так называемой демокра­тической волны, на которой к власти пришел Б. Н. Ельцин, - то что продиктовало приведенную выше систему целей приватизации. Эти цели не только были оторваны от реальной действительности в эко­номике страны, но и совершенно не имели адресности как с позиции объекта преобразований, так и -особенно - с позиций субъекта осу­ществления одного из важнейших актов процесса рыночного рефор­мирования, который, по сути дела, определял и в целом этот процесс. Совершенно не учитывались и чрезвычайно сложные условия страны, жившей до сих пор в совершенно другой эпохе. Ясно, что при таких условиях выполнение намеченных целей было нереально.

Вряд ли реальны были и эволюционная модель создания социально ориентированной рыночной экономики, «беспрепятственное разви­тие и защита всех форм собственности» М.С. Горбачева1, и модель постепенной «трансформации командной экономики в рыночное хозяй­ство» Л. И. Абалкина и В. А. Медведева2. И прежде всего потому, что во всех вариантах осуществления рыночных реформ просматрива­ются два серьезных недостатка.

Первое - это невозможность превращения (в любой форме - рево­люционной, эволюционной) одной экономической системы (в нашем случае — командно-административной, основанной на государст­венной собственности) в другую - рыночную.

Второе - это отсутствие в отмеченных моделях самого субъекта рыночного преобразования страны, такого как предпринимательство, возникновение которого, как мы уже отмечали, как действительно нового для России явления возможно лишь в самом процессе осу­ществления рыночного реформирования, которое становится и раз­вивается исключительно как неотъемлемый элемент новой рыноч­ной экономической системы.

Осознание последнего (а оно не может быть сделано в отрыве от пер­вого) позволяет подходить и к процессу приватизации, и к рыночному реформированию совершенно иначе. При этом те вышеприведенные цели программы приватизации, как и главная цель - формирование рыночно ориентированной экономики в России, - только и могут быть достигнуты. В рамках же реализации модели реформирова­ния Правительства Ельцина-Гайдара и последующих правительств

'ГорбачевМ.С. Размышления о прошлом и будущем. М., 1998. С. 161. 2См.: Курс переходной экономики. М., 1997. С. 117.

7. Основные формы переходного периода 237

ни одна из поставленных целей достигнута не была, по крайней мере, в те сроки, которые ставили перед собой названные правительства', а если, что маловероятно, и будут достигнуты в правление аналогич­ных правительств в будущем, то, по выражению М. Гельвановского, «возврат» собственности в частные руки будет в значительной сте­пени лишен исторической легитимности, а потому его последствия для экономики, для социальной и политической стабильности страны представляются весьма печальными2. Данное предсказание начало сбываться сразу же после приватизации наиболее крупных объектов государственной собственности - Красноярского алюминиевого ком­бината, Магнитогорского металлургического комбината и др.

Говоря о новом подходе к приватизации в России, следует заметить, что в нашей литературе, посвященной анализу проблем приватиза­ции3, в основном критикуются наши модели приватизации, и лишь в некоторых, да и то в постановочном плане, звучит идея создания в лице новых собственников стратегических инвесторов для повы­шения эффективности экономики, но и то не путем возврата к част­ной собственности, а путем реорганизации и санации приватизи­руемых предприятий и путем перехода их в результате приватиза­ции к «современным цивилизованным формам институционализма и корпоративизма»4. Хотя Закон РСФСР «О приватизации государ­ственных и муниципальных предприятий в РСФСР» определил кон­кретные источники средств для приобретения приватизируемой соб­ственности. И среди них были не только приватизационные вклады, но и личные сбережения граждан, и собственные счета юридических лиц, и заемные средства.

Последнее в условиях, когда основная масса населения привыкла считать деньги не только в «своем кармане», представляется весьма важным моментом. Первый вопрос, который задавали в начале

'В нашей литературе критика приватизации, получившей название «при­ватизация по Чубайсу», дана в достаточной степени. Поэтому здесь мы не стремимся воспроизвести какой-то целостный критический анализ про­блем приватизации, проведенной до сегодняшнего дня, а будем касаться только тех его аспектов, которые необходимы для раскрытия нашего под­хода к данной проблеме.

2См.: Вопросы экономики. 1993. № 10. С. 64, 65.

3См: Экономика переходного периода. М., 1995; Теория переходной эконо­мики. М., 1998. Т. 2. и др. 4См.: Курс переходной экономики. М., 1997. С. 118.

238 //. Собственность как социальная технология

приватизационного процесса и сейчас, когда речь заходит о владель­цах заводов, фабрик и т. п.: «а где он взял средства на приобретение предприятия»? И этот вопрос имеет соответствующее теоретиче­ское объяснение. Ибо еще Маркс утверждал, что капиталистиче­ское производство начинается с того момента, «когда один и тот же индивидуальный капитал занимает одновременно многих рабочих»'. Откуда же мог взяться этот «индивидуальный капитал» в нашей стране, известной своим «равенством в нищете» и как могли наши граждане за те «несколько ударных лет», в течение которых Чубайс обещал «построение капитализма в России», являющееся, как он говорил в интервью Российскому телевидению, «целью приватизации»2, создать так называемое первоначальное накопление? Накопление, которое, по мнению того же Маркса, «играет в политической экономии при­близительно такую же роль, как грехопадение в теологии: Адам вку­сил от яблока, и в род человеческий вошел грех»3.

Конечно, еще задолго до Маркса признавалось мнение, что капи­тал есть только продукт человеческого труда. После Маркса над про­блемой первоначального капитала задумались еще более серьезно. Те ученые, которые изучают историю и современность без предубе­ждений, свидетельствуют, что в девяти случаях из десяти, особенно при основании промышленного предприятия, люди достигают эко­номического успеха благодаря своим незаурядным способностям и энергии. Но тем из нас, кто до сих пор не может разорвать «пупо­вину» связи со старой идеологией, более близка марксистская теория, в которой капитализму априори уготована роль механизма эксплу­атации наемного труда. Довольно близка оказалась и та «пошлая сказка», которой Маркс называет утверждение о том, что кто-то нако­пил богатство своим трудом, и нашим первым реформаторам, которые уже в саму схему осуществления «народной» приватизации зало­жили ее неотвратимый финал - создание номенклатурного капита­лизма, где право практически подменялось криминалом. Хотя, как мы об этом скажем несколько позднее, и в нашей стране проявилась тенденция, отмеченная Шумпетером. В данном же случае необхо­димо вскрыть сами причины того пути приватизации, по которому пошли наши первые реформаторы.

'Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 333.

Щит. по: Медведев Р. Капитализм в России? С. 172.

3Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 725.

7. Основные формы переходного периода 239

В нашей научной литературе о переходном периоде уже высказы­валась точка зрения о том, что такая ситуация в реформировании была создана совершенно осознанно и что движущей силой при этом стали идеологи и представители «новой буржуазии», которые в конце советского периода составляли «третью фракцию» КПСС, а уже летом 1991 года вышли из партии и пришли к власти в результате событий августа 1991 года. Они были заинтересованы: 1) укрепить свою победу; 2) направить процесс приватизации в выгодное для себя русло; заложить основы формирования тех социальных сил, которые станут их будущей опорой в неизбежной борьбе со старой номенкла­турой и т. д.1

Сегодня, несмотря на выход мемуаров многих участников политиче­ских и экономических событий переходного периода начала 90-х годов, еще трудно восстановить всю историческую правду. Но вышеупомя­нутая точка зрения, по крайней мере, заслуживает внимания, так как она, в отличие от других, где высказывалась мысль, что пере­дел государственной собственности в новой России не может иметь политического оттенка, ибо в ней изначально не присутствуют два класса - собственников и тех, кто эту собственность хотел бы при­своить или перераспределить, свидетельствует о том, что главным содержанием переходного периода 90-х годов в России, точно так же как и после Октябрьской революции, является политическая борьба (которая, естественно, сопровождается и экономической борьбой между различными слоями населения), конкретно выражающаяся в борьбе за собственность. И приватизация стала в этом процессе одним из главных инструментов. Содержательная же роль привати­зации как инструмента социальной технологии государственного регулирования экономического переустройства общества начала выхолащиваться, по сути дела, с первых же шагов ее осуществле­ния. Не рассматривая данный вопрос в целом, выделим здесь лишь несколько узловых моментов, характеризующих саму направлен­ность приватизации.

Возьмем, например, этап ваучерной, так называемой «народной», приватизации, который закончился 1 июля 1994 года. Формирование

'См.: Теория переходного периода. М., 1998. Т. 2. С. 43. (Первой фракцией они считали реформаторское крыло во главе с М. С. Горбачевым; второй -фракцию КП РСФСР во главе с И. К. Полозковым, выступающую за сохра­нение старой системы.)

240 //. Собственность как социальная технология

широкого слоя частных собственников связывалось именно с этим этапом приватизации.

Теоретически эта цель и была достигнута. Выкупив свой ваучер, который гарантировал приобретение какой-либо доли государст­венной (общественной) собственности вне зависимости от своего старого социального положения, каждый обладатель ваучера ста­новился собственником средств производства - иными словами, капиталистом. Но это, повторяем, теоретически. Фактически же даже само название документа, свидетельствующего о новом соци­альном статусе граждан новой России, было выбрано неудачно. Вау­чер (voucher) в западной бухгалтерии являлся документом, свиде­тельствующим о записи в бухгалтерской отчетности. Это было сви­детельство погашенного счета. Вряд ли это несло в себе ту знако­вую роль документа, гарантировавшего возможность приобретения каждым жителем страны определенной доли государственной соб­ственности, чтобы иметь равные стартовые возможности в разго­сударствлении и приобретении государственной собственности -этакой своеобразной путевки в народный капитализм. Обреченность ваучера, таким образом, была заложена уже в самом его названии: для большинства населения он стал таким чеком, который уже не мог быть платежным документом, по которому гражданин мог что-то получить, так как он был уже погашен заранее. Знали ли об этом руководители ваучерной приватизации? Думается, что да, знали. (Тот же Чубайс великолепно знал английский язык...) Другое дело, что не забота о «богатстве населения» двигали их поступками, а тот эффект, который могли извлечь из этого спекулянты. Подчеркиваем, не предприниматели (они тоже спекулянты по определению), а те, кто имел возможность благодаря близости к власти обогатиться на ваучерных аферах.

Если говорить о конкретных итогах ваучерного этапа приватиза­ции, то среди них можно выделить несколько главных.

Во-первых, ваучеризация помогла сдержать политические вол­нения населения в период начала шоковой терапии, внедрив в пси­хологию «советского человека» элементы частнособственнического характера. Но эта положительная черта ваучеризации была деваль­вирована тем, что граждане в результате инфляции и создания спе­кулятивных ваучерных фондов фактически не оправдали даже свои затраты на покупку самого этого документа.

7 Основные формы переходного периода 241

Во-вторых, став одним из элементов спекулятивного финансового рынка, ваучер не оказал какого-то заметного влияния ни на процесс возникновения самого слоя капиталистов, так как ваучерные фонды не участвовали в хозяйственном строительстве, ни на развитие про­мышленности и сельского хозяйства, так как спекулянты - владельцы и пакетов ваучеров, и вырученных от их продажи денег, на которые они скупали предприятия, не стали на этих предприятиях ни про­мышленниками, ни инвесторами.

То же самое произошло и в результате акционирования предприятий.

Во-первых, большинство акционируемых предприятий, как известно, выбрало второй вариант предоставления льгот трудовым коллекти­вам, по которому трудовому коллективу достается 51 % уставного капитала. Данная ситуация практически лишила эти предприятия потенциального инвестора и создала базу для теневого перераспре­деления акцией предприятия'.

Во-вторых, различия, включенные в условия получения допол­нительных акций трудовым коллективом и администрацией пред­приятия, создали дополнительные льготы для приобретения адми­нистрацией более благоприятного положения в составе акционеров.

В-третьих, производственно-техническое состояние большинства предприятий вынуждало миллионы владельцев единичного количе­ства акций продавать их за бесценок ввиду отсутствия перспективы их использования. Однако механизм их перераспределения через вау­черные фонды был таков, что и сам факт концентрации этих акций в значительных количествах не стал условием появления реального собственника, который был бы заинтересован в рациональной реор­ганизации неконкурентоспособного производства.

В-четвертых, наличие значительного сектора теневого бизнеса в СССР2 делало необходимым уже на этапе ваучерной приватизации

1 Некоторые авторы высказывали озабоченность тем, что приватизация не соз­дала «возможностей для передачи предприятий в коллективную собствен­ность» (см.: Экономика переходного периода. М., 1995. С. 150). Думается, что такая точка зрения не учитывает специфики психологии как отдель­ного советского труженика, так и коллектива предприятия. Такая привати­зация вряд ли принесла бы положительные результаты как государству, так и самому трудовому коллективу.

2 Его объем в ноябре 1989 г., поданным заместителя Министра МВД СССР Н. И. Демидова, составлял 20-25 % от национального дохода страны при 20 млн человек, занятых тем или иным видом нелегального бизнеса

242

//. Собственность как социальная технология

принятие Закона «Об амнистии» на первоначально накопленный капи­тал. Данный законопроект, на наш взгляд, во многом изменил бы и сам спекулятивный характер ваучерных фондов, и способствовал бы лега­лизации потенциальных эффективных собственников и инвесторов, и препятствовал бы оттоку капитала из России.

В результате приватизации в стране стала превалировать смешан­ная экономика. Однако ее не представляли какие-то корпорации, как такие организационные формы существования капитализма, которые он, свою очередь, и «породил». В нашей ситуации появилось нечто другое, чего раньше вообще нигде не было. Так, например, почти у 70 % собственности не стало четкого хозяина (раньше был один - государ­ство). В смешанной собственности непонятным образом переплелись интересы государства, законопослушного бизнеса, теневой экономики и криминальных структур. Данная ситуация возникла по многим причинам. Мы лишь затронем одну: ту, что связана с сохранением контроля за предприятием в форме значительного государственного пакета акций. Наши реформаторы, видимо, не стали лишать само госу­дарство получения части прибыли от приватизируемых предприятий.

На 1 января 1998 года всего в федеральной собственности находи­лось, по данным Правительства, 4200 пакетов акций, 29 тысяч госу­дарственных унитарных предприятий, 1200 объектов недвижимо­сти за рубежом1. По данным Госкомстата РФ, на начало 1998 г. зна­чится 131 тыс. госпредприятий и учреждений, без учета муници­пальных2. В статсборнике нет более подробных данных о доле госу­дарственного капитала в уставном фонде предприятий со смешанной формой собственности. Нет, соответственно, данных и по объемам получаемой прибыли, что естественно, ибо в вышеупомянутой про­грамме «проводить дивидендную политику для каждого акционер­ного общества индивидуально» только предполагалось. Точно так же, как и создание централизованного банка данных, содержащего как поименный перечень владельцев (пользователей) государственного имущества, так и пообъектный состав этого имущества3.

(См.: Альтернатива: выбор пути. Перестройка управления и горизонты рынка

/ под ред. В.Н. Бобкова. М., 1990. С. 52).

'См.: Программа Правительства Российской Федерации. 26 февраля 1998.

С. 51.

2См.: Социально-экономическое положение России. 1997. № XII. С. 9.

3См.: Программа Правительства РФ. С. 55, 52.

7. Основные формы переходного периода 243

Для оценки приватизационной деятельности Правительства РФ в плане нашего подхода к этой проблеме важно отметить три основных момента.

Первое: в послеприватизационный период государство не осу­ществляло контроль за поступлением прибыли от своей доли акций в уставном фонде приватизированных предприятий.

Второе: чаще всего управление закрепленными пакетами акций даже в естественных монополиях было доверено руководству именно этих предприятий. Чаще всего поступления в консолидированный бюджет государства от данных предприятий осуществлялись в форме налоговых поступлений. Вопросы поступления доходов от прибыли являются чуть ли ни «государственной тайной».

В результате осуществления приватизации средства от нее в январе -ноябре 1997 г. становятся основным источником неналоговых посту­плений (15,9 трлн рублей, или 2,8 % от общей суммы доходов бюд­жета, против 0, 5 % в январе - ноябре 1996 г.). Доходы же от госу­дарственной собственности или деятельности достигли за этот же период всего 10,1 трлн рублей или 1,8%. Удельный вес налоговых поступлений в структуре доходов консолидированного бюджета (без учета отчислений в целевые бюджетные фонды) за этот же период составил 83,7%'.

И если доля налогов в общей сумме всех поступлений в бюджет (хотя и быстро растет: с 80 % в 1995 г. до 83,7 % в 1997 г.) все же соот­ветствует мировым «стандартам» (в Японии налоги формируют 75 % бюджета, в Германии - 80%, в США - 90%, во Франции - 95 %)2, то вряд ли можно быть удовлетворенным как соотношением доли доходов от приватизации с доходами от госсобственности, так и дина­микой падения доли последней.

1 См.: Социально-экономическое положение России. 1997. № XII. С. 217-218. Следует отметить, что средства от приватизации госимущества в процент­ном соотношении заранее «расписывались» по различным ведомствам. Так, например, в качестве источников финансирования Федеральной программы государственной поддержки малого предпринимательства в РФ на 1998-1999 гг. названы: федеральный бюджет - 100 млн рублей; средства от при­ватизации государственного имущества - 1 % средств, получаемых от при­ватизации государственной собственности, ориентировочно ПО млн рублей (см.: Федеральная программа государственной поддержки малого предпри­нимательства на 1998-1999 гг. С. 8). 2См.: Налоги и налоговое право. М., 1998. С. 49.

244 //. Собственность как социальная технология

Однако параллельно росту доходов государства от приватизации растут и его убытки. Так, например, в январе - октябре 1997 г. число убыточных предприятий в процентах к общему числу предприятий составляло: в промышленности - 47,5 %, в строительстве - 41,4 %, на транспорте - 59,2 %, а общая сумма убытка (17, 89 трлн рублей) была выше доходов от приватизации (15,9 трлн рублей).

Третье: после приватизации предприятия предоставлялись сами себе, никакого «взаимоотношения» их с государством практически не было. Роль государства, по сути дела, свелась исключительно к процессу взимания налогов. Хотя западный опыт развитых стран по трансформации государственных предприятий в рыночные был обнародован на специальных слушаниях Европейской экономической комиссии в июне 1995 года именно в связи с либерализацией эко­номики в постсоциалистических странах. На этих слушаниях было отмечено, что превращение государственных предприятий в эффек­тивные рыночные структуры происходит весьма непросто и тре­бует, по крайней мере, пяти серьезных трансформаций. Без корен­ного их преобразования механическая смена формы собственности еще не ведет к созданию эффективного собственника и стратегиче­ского партнера.

Все сказанное с очевидностью свидетельствует о целом комплексе недостатков при осуществлении приватизации в России, именно которые и стали главной причиной августовского кризиса 1998 года. Конечно, в нашей стране не было квалифицированных специа­листов по проблемам приватизации. Но, как признавал Е. Гайдар, есть опыт некоторых стран, который показывает, что «все идут здесь на ощупь, опираясь на политический опыт и здравый смысл»'. Спустя шесть лет журналисты и попытались проникнуть в саму суть этого «здравого смысла», задумавшись, например, над таким выявленным ими фактом. Гражданин США русского происхождения Б. Йордан, советник Чубайса в начальный период приватизации, который уча­ствовал в разработке ее ваучерной модели, в то же время возглав­лял отдел банковских инвестиций Московского представительства банка «Креди Сьюисс Ферст Бостон». По странному совпадению, именно этот банк скупил и вложил «в дело» 17 миллионов ваучеров (каждый восьмой чек, выпущенный Госкомимуществом). Поданным

'См.: Московские новости. 1991. 10 ноября.

7. Основные формы переходного периода 245

журналистов, премия Йордана в «Креди Сьюисс», по итогам приватиза­ции, составила 4 млн долларов США. С его же помощью данный банк «сумел» купить Балахнинский бумажный комбинат за 7,5 млн долла­ров (при этом одна бумагоделательная машина стоит около 15 млн долларов)'. иностранные специалисты работали даже в самом аппа­рате Госкомимущества. Вполне возможно, что многие разработчики модели ваучерной приватизации работали честно. Но совпадения, связанные с тем же Йорданом, и результаты этого процесса не остав­ляют мыслей о некоторой заинтересованности разработчиков прива­тизации именно в таком, а не другом повороте всех дел по реформи­рованию, в том числе и прежде всего по приватизации.

Возникает вопрос: почему же наши приватизаторы не обрати­лись к тем специалистам, которые практически осуществляли этот процесс в 70-80-е годы? Некоторые авторы советовали обратиться за помощью к специалистам Англии или Франции, где эти процессы происходили еще совсем недавно2.

Мы же считаем, что лучшего варианта знакомства с опытом рефор­мирования в целом, и особенно приватизации, чем знакомство с ана­логичным опытом Турции, просто нет3.

Пересмотр и реконструкция экономической политики в Турции про­исходили в два этапа: с января 1980 г. по декабрь 1983 г. в условиях военного режима, а с декабря 1983 г. по ноябрь 1989 г. - под руково­дством нового правительства Т. Озала.

На долю правительства военных, возглавляемого Б. Улусу, отво­дилось: либерализация политики цен, разработка новой конститу­ции, развитие политики привлечения и регулирования деятельно­сти иностранного капитала.

В феврале 1984 г. был опубликован первый документ гражданского правительства Т. Озала, касающийся приватизации, - «Закон о поощ­рении сбережений и ускорении общественных капиталовложений».

Этим же законом были установлены новые принципы деятель­ности государства с частным капиталом. Были установлены также организационные, финансовые способы постепенной приватизации

'См.: Московский комсомолец. 1999. 11 февр. С. 2. 2Медведев Р. Капитализм в России? С. 173.

3С позиций концентрации имущественных и неимущественных прав и рыча­гов управления социально-экономической жизнью общества в руках госу­дарства кемализм (этатизм) Турции лишь немногим уступал социализму.

246 //. Собственность как социальная технология

государственных предприятий и внедрение в них частного капи­тала. Заметим, что несколько раньше, в 1983 г., в организационной структурой госсектора была введена тарификация предприятий и орга­низаций, согласно которой из них были образованы группы с разной степенью организационной готовности перехода в частное владение. Те предприятия, где признаки готовности к приватизации были наи­высшие, переводились в статус акционерных, а акции пускали в сво­бодную продажу. Отсутствие спроса на акции означало сохранение за предприятием прежнего статуса. Существовало и право сдачи предприятия в аренду (до 15 лет) с соблюдением соответствующей системы распределения прибыли.

В чем главное отличие этой системы от нашей? Прежде всего в том, что с одной стороны приватизация не являлась «обвальной», но с другой, как отмечалось в официальном правительственном издании, посвященном итогам деятельности Правительства Т. Озала за период с 1983 г. по 1986 г.: «Государство отказалось от своей вме-шательской роли в экономике, оно стало играть роль лидера. Осно­вой экономической политики государства является: постепенный уход из тех сфер деятельности, где частный сектор уже в состоянии сам осуществлять капиталовложения; поощрение частного сектора к тому, чтобы свои накопления он направлял в капиталовложения»'. Мы не говорим, что в наших преобразовательных действиях стоило ограничиваться опытом Турции. Но этот опыт мог стать важным фрагментом становления в России системы свободного предприни­мательства, с позиций которой каждое решение государства на пути рыночного реформирования превращается в целую систему действий всех участников преобразований, в ходе осуществления которых про­исходит и изменение их самих, в том числе и прежде всего - госу­дарства, которое из командного органа становится, как отмечалось в турецком издании, лидером, а в нашем понимании - главным субъ­ектом системы предпринимательства.

Но главное, что для нас было необходимо перенять у Турции, - это наличие подготовительного этапа приватизации и как использование этого инструмента как средства реализации инвестиционной актив­ности внутри страны, так и привлечение иностранного капитала. Вполне возможны были варианты и с продажей государственных

1 Ланцев В. М., Киреева Т. М., Емельянова И. Ш. Очерки о зарубежном опыте государственного управления экономикой. Казань, 1997. С. 97, 99.

7. Основные формы переходного периода 247

предприятий, и с арендой их, другие формы привлечения частного капитала.

Кстати, если бы системно подошли к этим вариантам приватиза­ции и, в первую очередь, реабилитировали, как мы уже говорили, первоначальной накопленный капитал, теневой бизнес в России мог бы законным образом выйти из «тени»1. Стоит сравнить всего две цифры, характеризующие соотношение легального и теневого бизнеса в 1988 году (вся кооперация с 26 мая до конца года произ­вела товаров и услуг на 6 млрд рублей, а годовой оборот теневой экономики в 1988 г. составил 150 млрд рублей)2 и становится ясно, что «теневикам» вполне было «по силам» приобретать почти любые предприятия (остаточная стоимость фондов объединения «ЗИЛ», например, на момент приватизации составляла 3,2 млрд. рублей, а численность работников — будущих «собственников» предпри­ятия - 120 тыс. человек).

Нет. Наши реформаторы сделали все «возможное», чтобы тене­вой бизнес разрастался дальше. К концу XX столетия он благо­даря «реформам» разросся с 20-25 % (1989 г.) до 40%. Причем, что «звучит» особенно тревожно, 70 % незаконных доходов идут на уве­личение объемов криминального и теневого предпринимательства3. А это значит, что объемы этого бизнеса росли и дальше, а «законо­послушного» - сокращались.

В первоначальной программе нового Правительства Е. Примакова, одобренной на заседании Правительства 31 октября 1998 года, в раз­делах об инвестициях не было даже упоминания об инициативе пра­вительства реабилитировать так называемый «теневой» капитал. Хотя об изменениях подхода к приватизации, «осуществлявшейся, как пра­вило, в фискальных целях или в интересах отдельных лиц (группы лиц)»4, говорилось. Но мероприятия по осуществлению приватизации

1 Говоря о становлении «капиталистического предпринимательского духа», В. Зомбарт в свою классификацию типов капиталистических предпринима­телей включал, например, разбойников, спекулянтов, ремесленников, госу­дарственных чиновников (см.: Зомбарт В. Буржуа: этюды по истории духов­ного развития современного экономического человека. М., 1994. С. 54). Дума­ется, что аналоги этих типов были и у нас.

2 См.: Альтернатива: выбор пути. С. 54. 3См.: Эксперт. 1998. № 8. С. 68.

4О мерах Правительства РФ м ЦБ РФ по стабилизации социально-эконо­мического положения в стране. С. 33.

248 //. Собственность как социальная технология

во многом повторяли те, которые содержала Программа 1997-2000 гг. Правительства Черномырдина. То же самое можно сказать и о Про­грамме Правительства Примакова в целом. Особенно неконструкти­вен был ее заключительный раздел «Укрепление российской государ­ственности и единой системы исполнительной власти как ресурса повышения эффективности экономики».

Система «малых шагов» в реформировании социалистической эко­номики, которую реализовывал М. С. Горбачев и которая характерна для Китая, возможно, и приносит определенный эффект, если это сис­тема, а не набор мероприятий очередной программы, например, обе­спечить квартирами все население СССР.

Именно этой системности не хватало октябрьской программе Пра­вительства Е.М. Примакова. Возможно, в первую очередь потому, что оно выступало за «продолжение» реформ. Между тем реформы надо было опять «начинать». И первым шагом нового Правитель­ства С. В. Степашина могло бы стать как раз создание некой системы осуществления рыночных реформ, в которой государству отводи­лась бы не только ключевая регулирующая, но и лидирующая роль, в первую очередь в самом реформаторском движении. Но у всех сле­дующих правительств, помимо создания системы регулирования про­цессом становления рыночных отношений, появилась и другая функ­ция - исправление ошибок предыдущих правительств. Задача это весьма сложная. О каком-то пересмотре результатов приватизации, естественно, вопрос ставить нельзя. В данном направлении государ­ству необходимо сегодня принять некоторые законодательные доку­менты, введение в действие которых поможет решить ряд ключевых проблем в постприватизационном хозяйстве. А пока, судя по выска­зываниям В. В. Путина о новой волне приватизации сегодня, каких-то коренных изменений в подходах ее осуществления нет. Хотя и сегодня необходимо связывать решение этой проблемы в любом случае с про­цессом рыночного реформирования. И делать это необходимо в тех же целях - создания благоприятных условий и для процесса инвести­рования, и для структурной перестройки, и в итоге для повышения конкурентоспособности отечественной экономики.

Что касается оценки всего первого этапа реформирования, то отме­тим, что в количественных и структурных характеристиках субъектов хозяйства России произошли колоссальные изменения. По данным Госкомстата РФ, на конец 1997 года в России насчитывалось 2,71 млн.

7. Основные формы переходного периода 249

предприятий, включенных в ЕГРПО. Для сравнения отметим, что во всей экономике СССР на начало 1987 года насчитывалось 514,3 тыс. самостоятельных предприятий, учреждений и организаций. Конечно, необходимо сделать определенную оговорку, связанную с тем, что многие новые предприятия из числа зарегистрированных в эти годы, реально не работали и не платили налоги. Но сама структура пред­приятий по формам собственности стала действительно многообраз­ной. Это, помимо государственной собственности, частные предпри­ятия (73,1 % от общего количества на начало 1998 г.). Многообразие форм собственности выражается и в другом. Так, например, часть государственных предприятий находилась в федеральной собствен­ности, часть - в собственности субъектов федерации (примерно: 6:4). Весьма значительной стала доля муниципальной собственности (8,8 % на 1.01.1997 г.), собственность общественных организаций (объедине­ний) - 4,2 %, прочих форм собственности (в том числе собственность совместных предприятий, иностранных юридических лиц и граждан, смешанная собственность) - 12,9 % '.

Весьма многообразной стала выглядеть и типологизация пред­приятий. В зависимости от избранных критериев (а ими выступают: формы собственности, выполняемые функции, размеры, лица (физи­ческие и юридические), организационно-правовые формы и др.) это могут быть хозяйственные товарищества, хозяйственные общества, производственные кооперативы, государственные и муниципальные унитарные предприятия. Предпринимательский характер деятельно­сти всех этих предприятий закреплен в новом Гражданском кодексе. Предпринимательской, согласно его второй статье, «является само­стоятельная, осуществляемая на свой риск деятельность, направлен­ная на систематическое получение прибыли от пользования имуще­ством, продажи товаров, выполнение работ или оказание услуг лицами, зарегистрированными в этом качестве в установленном порядке»2.

Все это - неоспоримые результаты первого этапа реформ, которые в соответствующей демократической обстановке являются необхо­димым фундаментом для полнокровного функционирования рыноч­ных отношений при условии, что начатая работа по реформирова­нию будет продолжена.

' См.: Социально-экономическое положение России. 1997. № XII. С. 9; Теория

переходной экономики. М., 1997. Т. 1. С. 160.

2 См.: Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть первая. М., 1994. С. 4.

250 //. Собственность как социальная технология

После того как, по мнению нашего Правительства и Президента РФ, Россия успешно пережила кризис 2008 года, все чаще на первое место выступают два фактора: разработка планов на будущее -до 2020 и «дальше» и организация второй волны приватизации. На наш взгляд, в обоих случаях чего-либо нового, инновационного, по срав­нению с практикой деятельности нашего Правительства в выше­рассмотренный период, мы отметить не можем. Хотя очевидно, что на старом багаже российских рыночных реформ каких-либо серьез­ных успехов наше общество не может достигнуть по определению.

О том, насколько мы правы насчет «успехов» в разработке будущего России, чем два года занималась большая группа наших ученых и поли­тиков, покажут уже первые итоги выполнения намеченного в «Стра- 1 тегии-2020» уже в конце 2012 года. Мы же здесь затронем лишь про­блему второй волны приватизации. Данная проблема в отмеченной «Стратегии» широко не рассматривалась. По крайней мере, в нача­том сегодня обсуждении об этом не упоминается, что вызывает удив­ление. Ибо приватизация госимущества и раньше, и сегодня - это важнейшая часть политики развития будущего страны. О какой-то законченности в рыночном реформировании постсоветской России, конечно, можно много говорить на всевозможных правительствен­ных совещания и форумах, но вряд ли это может служить каким-либо конечным итогом. Поэтому, если сегодня поднимать разговор о прива­тизации, то, конечно же, только в такой плоскости, в какой она будет способствовать рыночному реформированию страны, а не каким-то кланам и личностям конкретно, как на своем первом этапе, который мы подробно рассмотрели выше.

Однако следует отметить, что уже первые сделки, осуществленные в рамках «второй волны» приватизации, вызывают много вопросов. Так, например, в даже считающемся «околоправительственном» жур­нале «Эксперт»' обращается внимание на то, что пока вокруг каждого аукциона разгораются небезосновательные скандалы, а все попытки отойти от сомнительной приватизации 90-х гг. заканчиваются как раз возвратом к ней. В другом авторитетном журнале прямо отмечается, что под видом приватизации происходит скорее передача чиновни­ками контроля над госкомпаниями «своим» людям2. Если обратиться уже к состоявшимся продажам госактивов, то мотивы новой волны

1 Кто спешит с приватизацией? // Эксперт. 2012. 2 июля. № 26. 'Компания. 2012. 23 июля. № 28.

7 Основные формы переходного периода 251

приватизации станут еще более очевидными. Так, например, про­дажа половины «Объединенной зерновой компании» (ОЗК) - госо­ператора на рынке зерна - группе «Сумма» была настолько непро­зрачной, что даже один из очевидных претендентов - ведущий агро-холдинг страны «Кубань» (входит в «Базовый элемент» Олега Дери­паски) не был допущен к конкурсу. Процедура отбора потенциаль­ных кандидатов допэмиссии ОЗК была явно непрозрачной, а само ее проведение - в форме закрытой подписки нарушило сами принципы свободной конкуренции. Однако, несмотря на представленные дока­зательства всех этих нарушений, сделка была признана действитель­ной и зарегистрирована Правительством.

Что движило организаторами произошедшего? Простой «сговор» правительственных чиновников или ситуация и в самом холдинге «Кубань», и в целом - в «Базовом элементе», куда входит «Кубань» и владельцем которого является Олег Дерипаска, дела которого сегодня обстоят далеко не блестяще? Известно, что внешне устойчивый биз­нес О. Дерипаски покачнулся во время финансовой бури 2008 года. По оценкам экспертов, бизнес О. Дерипаски вряд ли ждут безоблачные времена в самом ближайшем будущем. И вряд ли сегодня возможна ситуация 2008 года, когда Дерипаске удалось удержать на плаву увяз­шие в долгах РУСАЛ, группу ГАЗ и другие активы, благодаря льгот­ным кредитам Внешэкономбанка, Наблюдательный совет которого во время кризиса возглавлял В. В. Путин.

Конечно, все это, если и являлось причиной не включения «Кубани» в конкурс по приватизации «Объединенной зерновой компании», вряд ли заслуживает одобрения. Но для нас важно другое - то, что когда-то успешная копания сегодня находится в явно неустойчивом положении. Да, изменилась цена на продаваемый компанией алю­миний (с 3000 до 1800 дол.), да, постоянно растет цена на потребля­емую электроэнергию и многое другое. Но нельзя не отметить и ту причину, по которой, например, покинул пост главы совета директо­ров алюминиевого концерна весьма успешный бизнесмен Виктор Век­сельберг. Покинул со скандалом, повлиявшим на репутацию Дери­паски, заявив, что компания находится в «глубоком кризисе» бла­годаря неэффективному менеджменту и из-за О. Дерипаски лично. Вспомним и нашумевшую в свое время историю с бунтом на предпри­ятии «БазэлЦемент» в Пикалево, который пришлось усмирять лично В. В. Путину. Случился этот бунт из-за того, что завод практически

252 //. Собственность как социальная технология

встал из-за неспособности Дерипаски договориться с партнерами и рабочим грозило увольнение.

«Разбор полетов» одной компании, конечно же нельзя распро­странять на весь частный бизнес, появившийся в результате первой волны приватизации. Но, как видим, очень многое зависит от самих владельцев приватизированного имущества. А это зависит от общих условий и процесса приватизации и того «коридора», который эта при­ватизация предоставила новым владельцам собственности. В этой связи заметим, что в положении О. Дерипаски оказались многие биз­несмены - новоявленные собственники приватизированного иму­щества, ибо первая волна приватизации не стала и не могла стать по определению тем приоритетным способом изменения харак­тера собственности, который представлялся нашим реформаторам. А тем «сгустком» негативных проблем, которые этому способство­вали и даже в решающей степени определили провал приватиза­ции, стали ошибки реформаторов, которые были «сдобрены» и уже появившейся системной коррупцией, которой в СССР, естественно, не было, и той же системной отстраненностью населения, которое не увидело в приватизации новое будущее страны и свое место в нем. Все это возможно и сегодня, в период второй волны прива­тизации, активно продвигаемой Правительством РФ, возглавляе­мого Д. А. Медведевым. И дело здесь не устранении каких-то част­ностей в выборе средств осуществления ее. А в том, что сама идея разгосударствления собственности и приватизация ее частным соб­ственником, являвшая собой в начале 90-х гг. способ возникнове­ния в России рыночной экономики (заметим, в весьма упрощенной форме), сегодня таковой не является. В этой ситуации на первое место выходит не как и что приватизировать сегодня (чем и занято Правительство РФ), а решение главной базовой задачи существо­вания Российского государства — борьба с коррупцией, в которой на первое место выходит все то же государство. Ибо, не решив данную проблему, страна не продвинется вперед ни в экономике, ни в какой-либо другой сфере. Ибо коррупция в современном рос­сийском обществе подменяет собой конкуренцию. Последняя же, как известно, и представляет собой ту главную двигательную силу развития, благодаря действию которой рынок только и может выступать инновационным механизмом саморазвития. Без кон­куренции же он превращается в механизм начетничества и своей

7. Основные формы переходного периода 253

имитации, что и происходит у нас сегодня. Так что, на наш взгляд, совершенно прав директор Института экономики РАН Руслан Грин­берг, который в своем письме Президенту РФ В. В. Путину в конце июня 2012 года отметил, что приватизация государственных долей в ключевых для страны компаниях носит идеологический характер и явно преждевременна, а их продажа в нынешних условиях может состояться лишь по заниженной цене'. Что касается последнего, то ясно, что в кризисных ситуациях лучше покупать, чем продавать, это, во-первых, а во-вторых, как известно, во вторую волну прива­тизации чаще всего «попадают» активы, связанные с добывающими отраслями и т. п., которые трудно оценить в любое время. Что же касается проблемы приватизации в ближайшие годы и, возможно, десятилетия, то после наведения порядка с коррупцией, ее необ­ходимо продолжить, причем в самом широком плане - буквально во всех сферах жизнедеятельности.

Вместе с тем наряду с различными примерами и вариантами прак­тики «вторую волну» приватизации пытаются «наполнить» и «новыми» теоретическими концепциями. Конечно, все они претендуют на эле­менты новизны и способы «исправления» ошибок «первой волны». Лишь за последние два года появилось несколько инноваций, с помощью внедрения которых, как утверждают авторы, можно существенно улучшить экономическую деятельность.

Так, например, бывший Председатель Банка России Виктор Гера­щенко предложил кардинально сменить сам производственный базис за счет переориентации его на создание мощного кооперативного сек­тора экономики.

Среди других инноваций особо выделим предложение команды из Высшей школы приватизации и предпринимательства, возглавля­емой бывшим главой Госимущества России в середине 90-х гг. Сер­геем Беляевым. Эта команда предлагает внедрить новые модели при­ватизации, которые бы за счет передачи недр каждому гражданину части главного национального богатства России - ее недр, способство­вали бы построению нового капитализма «для всех». Новая модель «капитализма для каждого», по их утверждению, должна базиро­ваться на «устойчивой» системе собственности - ассоциированной частной собственности граждан страны (АЧС). Эту АЧС, по мнению

'Аргументы недели. 2012. 16 авг. № 31. С. 7.

254 //. Собственность как социальная технология

инноваторов, следует понимать как одну из форм публичной соб­ственности (наряду с государственной и муниципальной), а с другой стороны, это именно разновидность частной собственности, прино­сящей доход ее конкретным владельцам. Именно АЧС, по их мнению, только и сможет создать благоприятные условия для искоренения вечного зла рыночной экономики - коррупции.

Конкретные задачи «второй волны» приватизации авторы ее новой модели видят в том, что уже начиная с 2012 года главная цель этой приватизации должна заключаться в преобразовании ключевых акти­вов государственной собственности в ассоциированную форму част­ной собственности граждан. АЧС, как основной формой публичной собственности, будут владеть все без исключения граждане России, будь то президент или простой рабочий.

«Мы будем подвержены кризисами до тех пор, - заявляют авторы новой модели приватизации, - пока не создадим собственную модель экономики, о которую год за годом, удар за ударом будут разбиваться „махинаторские" волны кризиса»1. Сказанное - суть программы, выдвигаемой авторами предлагаемой новой модели приватизации. Но, как видим, они не только предлагают «новодел» тех моделей при­ватизации, которые в 90-х гг. XX столетия были и в программе мини­стерства промышленности и в программе академиков и в некоторых частных программах (например, академика Д. Львова), но и воспро­изводят общую теоретическую проблему ренты, выдвинутую совре­менником К. Маркса - Карлом Родбертусом - Ягецовым, появившу­юся, в связи с тем что в обществе, по его мнению, некоторые лица получают доход «пальцем о палец не ударив для его создания».

Споры о последней активно велись и А. Смитом, и Д. Рикардо, и К. Марксом. Но никогда в этих спорах не главенствовала истина авторов нашего «новодела», согласно которой рентный доход обе­спечит полное равенство в обществе. Тот же К. Маркс в начале своего «Капитала» приводит мысль древнего Аристотеля о том, что «обмен не может быть без равенства, равенство же не может быть без соизмеримости»2.

Что же касается самой выбранной нами рыночной ипостаси пост­советской России, то этот выбор исчисляется многими столетиями,

1 См.: Беляев С., Кимельман С., Кошкин В., Томчин Г. Землю направо, фабрики налево // Московский комсомолец. 2012. 6 сент. С. 4. "Маркс К. Капитал // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 35.

7. Основные формы переходного периода 255

а не десятком-полтора лет, в течение которых существует Высшая школа приватизации и предпринимательства, сотрудниками которой являются авторы «новой модели приватизации». И пока, очевидно, не стоит предлагать осуществить какой-то «новый» выбор, навеян­ный явно утопическими идеями, которые имеют не менее длитель­ную историю, чем сам рынок. А, если начинать какой-либо разговор о современном российском рынке как системе, то, как заметил патри­арх сравнительных экономико-социологических исследований про­фессор Лондонской школы экономики и политических наук Рональд Дор, обсуждение вопроса о типах капитализма необходимо начать с классификации представлений, «в соответствии с которыми люди различных убеждений и национальностей, находящиеся в разных социальных ситуациях, смотрят сегодня на природу частной фирмы в капиталистическом обществе»'. Последнее, несомненно, является главным и в практике осуществления «второй волны» приватизации в современной России. А все другие модели осуществления данного процесса связаны с одним - затягиванием процесса становления истинно новой России, что явно неблагоприятно будет сказываться прежде всего на жизнедеятельности ее населения.

3. Наличие капитала как средства плодотворной деятельности предпринимательских структур.

Общеизвестно, что при рынке государственное инвестирова­ние замещается частным, которое осуществляют частные и госу­дарственные банки (последние, ясно, работают также в рыночном «ключе»). Общеизвестно, что частный капитал, если сравнивать рыночное сообщество с отдельным человеком, представляет собой такую же кровеносную систему, благодаря которой человек выпол­няет свои функции. Можно ли то же самое сказать о российской банковской системе?

Очевидно, нет. Во время дефолта 1998 года, возникшая в первой половине 90-х гг. частная банковская система России «скоропостижно скончалась». В современной России за годы после дефолта сложилась

1 Дор Р. Различия японской и англосаксонской моделей капитализма // Ана­лиз рынков в современной экономической социологии. М., 2008. С. 63.

256 //. Собственность как социальная технология

во многом уже другая система, в которой главную роль играет госу­дарство. Здесь уже нет того закамуфлированного господства государ­ства, как в сфере экономики, в которой по данным статистики прева­лирует частная собственность, а на деле - государственная.

Вместе с тем, если исходить из рыночной логики, которая, по словам представителей нашего государства у нас превалирует, должно быть ясно, что уже от самой мировоззренческой позиции и экономиче­ской образованности ведущих лиц государства, определяющих саму направленность экономической политики, зависит само понимание такого фактора как «капитал». Хотя от этого термина и произошло название такой экономической системы как капитализм, отношение к нему всегда было многополярным. Так, например, А. Смит отно­сил к капиталу накопленный труд, Д. Рикардо — средства произ­водства. К. Маркс определил капитал как самовозрастающую сто­имость, создаваемую прибавочным трудом рабочих. Весьма мно­гообразны трактовки «капитала» авторами различных учебников по рыночной экономике.

Поэтому мы обратимся к анализу точки зрения на «капитал» пер­вооткрывателя теории экономического развития - И. Шумпетера.

В рыночном хозяйстве, считает он, капитал выступает в качестве третьего необходимого для производства агента, который обеспечи­вает связь между предпринимателем и миром благ. Капитал не уча­ствует непосредственно в производстве, не «перерабатывается», но до того, как он выполнит свою задачу, технический процесс производ­ства начаться не может.

Единственная функция капитала, которой характеризуется его место в организме народного хозяйства, заключается в том, что он является рычагом, позволяющим предпринимателю получать в свое полное распоряжение нужные ему конкретные блага. Капитал также есть средство, дающее предпринимателю возможность использовать эти блага для достижения новых целей, а также ориентировать про­изводство в новом направлении.

Отсюда и социолого-управленческое качество капитала, связанное с тем, что капиталистическим может считаться только тот эконо­мический уклад, в котором блага, нужные для нового производства, изымаются из своего привычного кругооборота в результате вмеша­тельства новой покупательной способности, т. е. посредством про­цессов купли-продажи на рынке.

7. Основные формы переходного периода 257

Там же, где это происходит посредством осуществления команд­ной власти или по согласованию всех участников, налицо экономи­ческий уклад, в котором процессы протекают без участия капитала.

Следовательно, капитал - это не только чисто финансовый инст­румент, а некий социальный агент, свойственный рыночному хозяй­ству. Понятие капитала здесь отражает один из процессов, соверша­ющихся в рыночной экономике, а именно переход средств производ­ства от одного частного хозяйства к другому.

По утверждению И. Шумпетера, существует только «частный капи­тал». Он, правда, не исключает возможность существования и некоего «социального капитала», который он также связывает с капитализ­мом. Здесь он трактует его как некую величину фонда, который может быть представлен в распоряжение предпринимателей, масштабы эко­номической мощи, которая направлена на то, чтобы извлечь средства производства из прежних областей их применения. При этом Шум-петер утверждает, что в коммунистической экономике такого «соци­ального капитала» быть не может.

Как все это соотносится с собственностью, в том числе и с част­ной, и с общественной или, по крайней мере, с государственной? Ибо, капитал не может существовать абстрактно. Точно так же, как и те блага, которые благодаря капиталу получает предприниматель. Если выяснить саму суть капитала в системе рыночных отношений, то он, во-первых, многозначен в своем конкретном выражении. Это и деньги, и имущество, и акции и т. п. Во-вторых, при всем этом мно­гообразии капитал в системе рынка выступает единственным сред­ством экономического развития - его покупательной способностью, («свободная доступная покупательная способность», как писал Шум-петер). А это означает, что непосредственно «покупательная способ­ность» - это такой же товар, как и другие. Поэтому «рынок капитала» (кстати, сам по себе включающий такие свои составные, как «рынок ценных бумаг» и др.) представляет собой рынок покупательной спо­собности таких участников рынка, как предприниматель, покупа­тель, банкир и др.

Носитель функции капитала - капиталист, банкир, являются таким образом, не некими посредниками в реализации такого товара, как «покупательная сила», а производителем этого товара. Конкретно же, с социолого-управленческой точки зрения, «руководство» процес­сом экономического развития и представляют владельцы капитала,

258 //. Собственность как социальная технология

которые стоят между теми, кто хотел бы осуществить новые комби­нации (именно это, по Шумпетеру, выступает «формой и содержа­нием» экономического развития), и владельцами средств производ­ства. И там, где, как отмечал Шумпетер, «социально-экономическим процессами не управляет командная сила», именно владелец капи­тала и выступает «феноменом развития». Банкир, по его словам, -«эфор рыночного хозяйства»'.

Из сказанного вытекает два вывода.

Во-первых, исчезает «бессоциальность» как рынка вообще, так и рынка капитала, рынка кредитов, рынка ценных бумаг и т. п.

Во-вторых, отчетливо проявляется связь капитала и собственно­сти. И хотя И. Шумпетер, на основе теории экономического развития которого мы осуществляем этот анализ, далеко не всегда прослежи­вает эту связь, отчетливо видно, что его феномен экономического раз­вития возможен только при условии господства частной собственно­сти. Давно уже стали общеизвестными крылатые выражения Шум-петера, подтверждающие наши взгляды: «Нельзя стать предприни­мателем, не став предварительно должником»; «Первая потребность предпринимателя есть потребность в кредите»; «Предприниматель, безусловно, типичный должник среди всех типов выделяемых наукой хозяйственных субъектов»; «Талантливый делец в экономической жизни мчится к успеху, делая долги»2.

Вывод же о том, что капитал есть средство господства над про­изводством, из которого К. Маркс выводит свою теорию эксплуата­ции, верен. Неверны лишь сами исходные его предпосылок. Маркс, как верно утверждал Шумпетер, видит характерное свойство капи­тала в том, что он является «средством эксплуатации» рабочего, а эта «эксплуатация» основана на том, что предприниматель устанавли­вает свою власть над «рабочей силой рабочего». Ошибочность этого положения основывается на том, что Маркс в соответствии с класси­ческой традицией отождествляет предпринимателя с капиталистом. Такое отождествление свойственно было и А. Смиту, и Д. Рикардо, но они не характеризовали при этом капитал как «средство эксплу­атации». С научной точки зрения теория Маркса, конечно же, бази­руется на наблюдении фактов, но из этих наблюдений он приходит к неверным выводам, которые получают затем ложное развитие.

'Шумпетер И. Теория экономического развития. М., 1982 С 169 2Тамже. С. 211,212, 163.

7. Основные формы переходного периода 259

Рынок капитала - это третий рынок, гораздо более, кстати, очевид­ный, чем первые два - рынок услуг труда и земли и рынок предметов наслаждения. Рынок капитала - это то, что любой деловой человек называет денежным рынком. Но на этом рынке продаются и поку­паются не просто «деньги». Денежный рынок, как считал Шумпе­тер, всегда является как бы «штабом капиталистической экономики, откуда исходят приказы ее отдельным отраслям; там, по сути дела, обсуждается и принимается план дальнейшего развития» '. Ясно, что эти планы разрабатываются, принимаются и реализуются кон­кретными людьми. Как ясно и то, что «действия» по «эксплуатации» рабочих в этих штабах вряд ли разрабатываются.

Но самое главное - это риск, который в рыночной экономике выполняет главную контрольную функцию. «Предприниматель, -утверждает Шумпетер, - практически никогда не несет рисков... Если предприятие терпит крах, в накладе остается кредитор»2. Даже тогда, когда предприниматель отвечает за успех дела своим имуще­ством, кредитор вряд ли сможет вернуть свои деньги. Конечно, если предприниматель финансирует сам себя из прошлой предпринима­тельской прибыли или использует другие средства, он, естественно, несет риск, но только как кредитор или владелец благ. Отсюда и то, что «эфором рыночного хозяйства» выступает банкир.

В нашем случае под капиталом предпочтительнее подразумевать капитальные блага, предназначенные для производства, а также инвестиционный денежный капитал. Ясно, что капитала, способного превратить производство, доставшееся от советской власти, в новое, конкурентное на мировом рынке, в России нет. О том, каким образом его можно «получить», и пойдет речь дальше.

Сам процесс формирования рыночных отношений в России - это определяющее свидетельство того, что страна уже больше не проти­вопоставляет себя мировой системе, а стремится сблизиться с ней. Однако «радость» капиталистического мира по поводу ликвидации коммунистического режима - это далеко еще не «распахнутые объ­ятия», в которые жаждет заключить Россию капиталистический мир, в котором политика и экономика — это две «большие разницы». Но при этом в конечном счете политика все-таки подчинена экономике. Непосредственный процесс интеграции России в мировое хозяйство,

'Там же. С. 274. 2Тамже. С. 286.

260 //. Собственность как социальная технология

ее утверждение как равноправного партнера в системе международ­ных экономических отношений, даже несмотря на ее вступление в ВТО, в международном разделении труда находятся в самом начале.

Как известно, органичным фундаментом всех экономических пре­образований в России, как и в любой другой стране, является инве­стиционная база. Вопрос о ее определении стоял перед каждым, кто выдвигал свои модели реформирования России. А его разрешение всегда связывалось с получением инвестиций из-за рубежа. Для реа­лизации программы Горбачева планировалось привлечь 24 млрд долларов. Гайдар планировал привлечь от 20 до 40 млрд долла­ров. В программе Шаталина-Явлинского «500 дней», как и в про­грамме Явлинского «Согласие на шанс», речь шла об инвестирова­нии в течение 5 лет 150 млрд долларов и т. д.

По оценкам иностранных экспертов, сделанным в 1995 г., для подъ­ема нашей экономики необходимо не менее 250 млрд долларов -на 8-10 лет. В Программе Правительства Черномырдина (26 фев­раля 1998 г.), которая, по данным Министерства экономики РФ, примерная потребность в инвестициях на реконструкцию народ­ного хозяйства составляла 12-15 трлн рублей в ценах 1998 года (2-2,5 трлн долларов)'.

Как видим, «разброс мнений» весьма велик. Это свидетельствует и о «достоверности» высказываемых оценок. Все они сделаны «на гла­зок» и на совершенно разных основаниях. Думается, что Правитель­ству необходимо воспользоваться давним предложением Японии (если оно еще действует) о выделении безвозмездного кредита на создание в России Программы структурной перестройки. Такое специальное исследование может стать основанием для формирования соответ­ствующей экономической политики государства, в том числе и в при­ватизационной сфере. Но и здесь необходимо учесть опыт рыночного реформирования бывшей ГДР, которое началось в 1990 году и, по сви­детельству самих немцев, не закончилось до сих пор. В данном случае планируемые объемы инвестиций весьма существенно отличались от действительных. Так, например, по расчетам немецких экономи­стов, данный переход планировалось осуществить в течение четырех-пяти лет, затратив 250 млрд долларов. В действительности за все эти годы было затрачено уже более триллиона евро, а германская

'См.: Программа Правительства РФ (26 февраля 1998 г.). С. 19; Медве­дев Р. Капитализм в России? С. 52; Московский комсомолец. 1999. 2 февр.

7. Основные формы переходного периода 261

экономика «благодаря» осуществлению рыночных реформ в ГДР до сих пор не может выйти из стадии устойчивой депрессии.

На первом этапе «за годы кризиса (1991-1997 гг.)», как отмеча­лось в Программе Правительства Черномырдина, объем инвестиций в основной капитал сократился на 72,7%. И это естественно, ибо из сферы инвестирования «ушло» государство. Переходу же на него­сударственное инвестирование помешал кризис.

В условиях ухода с российского рынка после кризиса августа 1998 года многих иностранных компаний отечественные предпри­ятия вынуждены были гораздо интенсивнее осуществлять полный цикл маркетинга, включающего стадии: реклама - инвестиции -изменения продуктовой и технологической структуры - производ­ство - продажа - послепродажное обслуживание. Все это касается и государственных, и частных предприятий. Экономическое преоб­разование государственных предприятий потребовало законодатель­ных решений в отношении либерализации рынков, придания пред­приятиям предпринимательского характера и обеспечения возмож­ностей для перемещения прибыли, ее капитализации, а также вве­дения правил международного бухгалтерского учета, при которых финансовые нарушения в значительной мере затруднены. В зависи­мости от специфики на государственных предприятиях возможны и переход от жестких производственных планов к неопределенно­сти рыночной конъюнктуры, что потребует изменения самого образа мышления администрации и работников. Для предприятий всех форм собственности должен быть един и институт банкротства, который всегда должен выступать элементом трансформации старых струк­тур, смены их руководства, формы собственности и т. д.

Значительно большую роль в реорганизации и техническом пере­оснащении государственных предприятий стал играть такой важ­нейший источник инвестирования, как механизм ускоренной амор­тизации и переоценки основных фондов. Именно благодаря осущест­влению государственного регулирования амортизационные средства предприятий могут быть задействованы по их прямому назначению, то есть на реновацию основных фондов. Государство же должно при­нимать и реализовывать ускоренную амортизацию на основе весьма четких критериев (определить степень подготовленности предпри­ятия к ускоренной амортизации, сроки установки нового оборудо­вания и т. д.).

262 //. Собственность как социальная технология

Одновременно необходимо было проводить и структурные пре­образования экономики. Основными объектами государственного регулирования в период структурной трансформации в промышленно развитых странах, как известно, являются два комплекса отраслей: наукоемкие, из которых в ходе структурных сдвигов формируется ядро нового типа отраслевой структуры промышленности, и старых, вступивших в кризисную фазу своего жизненного цикла. Ученые Института экономики Уральского отделения РАН рекомендовали в 90-х гг. в качестве объектов промышленной политики на время структурной перестройки российской экономики использовать нау­коемкие и кризисные отрасли, что обуславливает необходимость раз­работки двух государственных программ, предусматривающих меры, реализация которых обеспечит переход к прогрессивной отраслевой структуре промышленности. Стратегия, которую должны отражать эти программы, рассчитывались на ближайшие 5-10 лет. Причем, если наукоемкий сектор экономики, по их мнению, является пер­спективным, то в кризисном они призывали «обосновать объемы сокращения производственных мощностей»'.

Сказано это было пятнадцать лет назад, но ничего нового в этом плане не появилось и сегодня. Как тогда, так и сейчас из аналогич­ных аспектов государственного регулирования процессами струк­турной перестройки совершено выпадает рынок. Вернее, посылки структурной перестройки как бы повисают в воздухе. Они вне кон­кретной ситуации тех процессов, которые должны и уже проис­ходят (хотим мы того или нет) в нашей экономике. Другое дело, что именно государство должно регулировать эти процессы, чтобы в обществе не возникла очередная кризисная ситуация. И в этом плане ничего другого, как приватизация, инвестиционная и нало­говая политика, придумывать не надо. А вот в систему осуществле­ния процесса структурной перестройки промышленности должны органично входить меры различного характера. Если государство «своими силами» может создать современное конкурентоспособное предприятие, которое, осуществляя свою деятельность как субъ­ект предпринимательства, никаких «забот» государству «не соз­дает», то его вряд ли и нужно, например, приватизировать. Другое

'Романова О.А., Филатова М.Г. Формирование механизма государствен­ного регулирования структурной перестройки: методологический аспект. Екатеринбург, 1997. С. 36.

7. Основные формы переходного периода 263

дело, если государству необходимы средства, для того, например, чтобы инвестировать в реконструкцию кризисного предприятия, то можно благополучное предприятие и продать. Как, например, и то же кризисное предприятие, если им заинтересуется конкрет­ный собственник или инвестор. Продать за один рубль при усло­вии, что новый собственник или инвестор представят конкретную программу превращения этого предприятия в конкурентоспособ­ное производство в конкретно обозначенные сроки, и все это будет закреплено в каких-то договорных обязательствах и государства, и нового владельца предприятия. И таких подходов к модерниза­ции старой экономической базы много. Но в центре всех - инве­стиционные процессы.

В общем, инвестиционная политика, не успев оформиться как новый рыночный элемент, после августовского кризиса 1998 года опять должна была перестраиваться. В определенной степени ситу­ация с кризисом «вернула» наших реформаторов «на землю». Давно уже было ясно, что экономику такой огромной страны, как Россия, нельзя перестроить только с помощью иностранных инвестиций. Нельзя было в ожидании чуда от внедрения рынка совершенно игно­рировать опыт (СССР прежде всего) наращивания объемов произ­водства за счет внутренних ресурсов. Идеальными с этих пози­ций представляются нам те совместные и иностранные компании, которые не только исправно платят налоги, вовремя выплачивают весьма неплохую зарплату своим работникам, но и постоянно раз­виваются за счет собственных средств.

Однако подход к инвестиционной политике, на наш взгляд, и сейчас, и в будущем должен быть строго избирательным. Так, например, до сих пор иностранные инвесторы предпочитают вкла­дывать свои деньги в весьма ограниченный сектор промышленности: алюминиевые заводы, предприятия связи и коммуникации, порты и пароходства, предприятия топливно-энергетического комплекса, предприятия по производству минеральных удобрений, предпри­ятия горнодобывающей и пищевой промышленности. И игнори­руют такие отрасли, как транспорт, машиностроение, химическая промышленность. Здесь, хотя и работают, строятся и уже работают заводы по выпуску автомобилей («форд», «тойота» и др.), но по боль­шому счету дела идут медленно. И, главное, пока нет перспектив у собственно отечественного автомобилестроения.

264 //. Собственность как социальная технология

Напрашивается решение: инвестировать в последние отмеченные отрасли ресурсы, накопленные в других базовых отраслях средства стабилизационного фонда. Но при этом вряд ли стоит забывать, что главным аспектом в научно обоснованной, взвешенной, активной госу­дарственной инвестиционной политике должен стать выбор приори­тетных направлений отраслей, быстрое развитие которых не только определит успех развития страны, выход ее из системы кризисов, но и поможет встать «на ноги» всей промышленности и сельскому хозяйству, а не просто рассуждать (как при подготовке «Страте-гии-2020» о создании 25 млн новых рабочих мест).

Переходя к особенностям внешнего инвестирования, нельзя не обра­тить внимание и на само отношение населения, властных структур к так называемой проблеме «иностранного проникновения» в Россию.

Данные таблицы 3 свидетельствуют, что среди населения широко распространена практика негативного отношения к Западу вообще. Хотя и к отечественным предпринимателям многие до сих пор отно­сятся не совсем «приветливо». Особенно не приемлют опрошенные крупную собственность частных лиц - россиян. Что касается ино­странцев, то подавляющее число опрошенных высказали отрица­тельное мнение по отношению к тому, чтобы российской собствен­ностью владели иностранцы. Такая позиция - это часть менталитета россиян, и она играет весьма сдерживающую роль в развитии рыноч­ных реформ в России.

Вполне естественно, что многие политические круги или исполь­зуют такого рода настроения в своих политических интересах, или вынуждены с ними считаться.

Хотя за широко распространенным тезисом об угрозе «распродажи России» международным монополиям, как правило, глубокого эко­номического анализа не стоит. В большей мере он используются как пропагандистский лозунг в борьбе со сторонниками реформ и поли­тическими оппонентами.

Спорным моментом сегодня является и досрочное возвращение долгов. Думается, что это делалось, оттого что Правительство РФ не «видело» современные ниши использования имеющегося капитала, что же касается долгов, то они есть везде. Так, например, на момент «возвращения долгов Западу» в развитых странах на одного жителя приходится порядка 3,5 тысяч долларов ежегодно. Из них ино­странных - 2,5 тысячи, или 70% от всех инвестиций. В странах

7. Основные формы переходного периода 265

среднего достатка иностранные инвестиции составляли чуть больше 500 долларов на человека. В слаборазвитых - 32 доллара, но с внутренними инвестициями получалось 84 доллара.

В России же эта сумма внутренних и иностранных прямых инвести­ций в 1998 г. равнялась 22 долларам на человека. И хотя сегодня эта цифра увеличилась в несколько раз, ясно, что этого мало. Но за счет чего нужно и, главное, можно увеличить подушную цифру инвести­ций? За счет инвестиций внутренних или внешних? Противникам внешних инвестиций следовало бы задуматься: какие статьи бюд­жета нужно еще урезать (и урезать серьезно), чтобы взять необхо­димую долю денег?

За все двадцать лет в России не сложился и какой-то определен­ный алгоритм зарабатывания средств, необходимых для развития промышленности, на продаже газа, нефти, руды, при этом революци­онно нужно поменять технологии собственного производства, чтобы приблизиться к мировым стандартам. Что касается хищнического истребления ресурсов, то и это есть. Сегодня именно так вырубается и вывозится лес в Читинской области, Приморском крае. Такая же ситуация с ловлей рыбы, крабов и др.

Самое интересное, что условия для хищнического истребления ресурсов чуть лине инициируется самим государством. Так, например, в лесном хозяйстве ни приватизация и акционирование почти всех предприятий лесной промышленности как способ быстрого перехода к рыночным отношениям в лесопользовании, ни принятие в 1993 г. «Основ лесного законодательства Российской Федерации», ни «Лес­ной кодекс Российской Федерации», вступивший в действие в фев­рале 1997 года, ни безналоговая продажа древесины, заготовленной органами лесного хозяйства в ходе рубок, ухода, санитарных и про­чих рубок, не смогли обеспечить эффективное действие механизма получения лесным хозяйством собственных средств финансирования.

Уведя государство с мирового лесного рынка, Правительство РФ не только потеряло лесной доход, т. е. то, на чем, собственно, рынок и базируется, но и спровоцировало реальную угрозу превращения России в лесосырьевой придаток мировой экономики. Так, если, например, в конце 80-х гг. по объему вывоза древесины Россия зани­мала второе место, уступая лишь США, то сегодня ее опережают Бра­зилия, Индия, Канада, Китай, Нигерия. При этом Канада, США, Фин­ляндия, Швеция ушли далеко вперед. Так, от Канады Россия отстает

266 //. Собственность как социальная технология

по доходам от лесоэкспорта в девять раз, от США - в 7 раз, от Фин­ляндии и Швеции - в пять-шесть раз. И это при том, что лесопокры-тая площадь Финляндии меньше по сравнению с Россией в 31 раз, а Швеции - в 38 раз.

При том, что на долю России приходится 24 % мировых запасов древесины, ее участие в мировом рынке лесобумажной продукции сегодня менее 2 %. Сравним с другими странами, которые не обла­дают такими ресурсами: Финляндия занимает 9%, Швеция - 11 %, США - 13 % и Канада - 18 %.

Экспорт лесоматериалов из России не только убыточен, но и нано­сит большой ущерб экономике. Принадлежащую государству лесную ренту получают, главным образом, частные лесоэкспортеры. Пользуясь тяжелым финансовым положением предприятий, многочисленные посредники скупают у них по низким ценам лесопродукцию и постав­ляют ее на экспорт по ценам ниже рыночных. Все это свидетельст­вует о том, что в России в отличие от других стран рынок в лесном хозяйстве так и не заработал, а государство утратило свои управлен­ческие позиции. В результате этого практически исчезла инвестицион­ная составляющая жизнедеятельности и развития лесного хозяйства. Практика развития постсоветской России свидетельствует о том, что августовский кризис 1998 года как бы подвел черту под старым опытом реформирования, воплощавшемся в одной стране представите­лями народа именно этой страны. На фоне старой советской системы хозяйствования, на фоне тогдашней тупой и серой партийно-государ­ственной номенклатуры первые реформаторы, конечно, могли казаться светочами политической и экономической мысли. Но сегодня, по про­шествии двадцати лет, к руководству процессом реформирования должны прийти новые люди, которые, как в свое время и наши первые демократы, которые не обладали «рыночной практикой», которые докажут на практике, что крупные западные инвестиции в Россию гораздо выгоднее нам, нежели самому Западу, что, как свидетельст­вует мировая практика, мировое хозяйство и отдельные националь­ные хозяйства не могут эффективно функционировать без перелива капитала в мировом масштабе, без его эффективного использования, что это объективная необходимость и одна из важнейших отличитель­ных черт современного мирового хозяйства и международных эконо­мических отношений. Никакая сверхобъемная мобилизация нацио­нальных средств для осуществления программ капиталовложения

7. Основные формы переходного периода 267

в реструктуризацию экономики, причем не только порой никак не про­считанных и по «линии» исключительно государства, что характерно для нас сегодня, не вытащит Россию из череды экономических кри­зисов. И мы об этом прекрасно знаем сами. Как знаем и о том, что вечно «сидеть» на прибыли от продажи газа и нефти нельзя. Надо лишь вспомнить историю нашей страны и задаться элементарным вопросом: зачем же нам понадобились рыночные реформы, если мы никак не можем расстаться со своим прошлым мирком, отгорожен­ным железным занавесом от всего мирового сообщества и теми ста­рыми методами хозяйствования, которые в новой России вообще неприемлемы?

4. Социальная роль налоговой политики

как центрального звена государственного

реформирования в период рыночного реформирования

Современная налоговая система и сегодня вызывает постоянные споры. Что же касается ее практики в 90-е гг., то все ее нюансы сегодня нельзя даже и вообразить. Из весьма несложных и мягких форм в первые годы, в конце девяностых годов она стала неприступной кре­постью бюрократизма. Наши администраторы «от налогов» совершенно забыли, а вернее всего, не знали, что универсальность и многоплано­вость налоговой системы основывается на поливариантности самого налога, являющегося одновременно экономическим, хозяйственным и политическим явлением реальной жизни. Между тем еще русский экономист М. Алексеенко в XIX веке замечал, что налог, с одной сто­роны, «один из элементов распределения, одна из составных частей цены, с анализа которой (то есть цены), собственно, и началась эко­номическая наука. С другой стороны, установление, распределе­ние, взимание и употребление налогов составляет одну из функций государства»'. Далее он приводил и знаменитое выражение П. Пру-дона: «В сущности вопрос о налоге есть вопрос о государстве»2.

История становления налоговой системы - это и есть стержне­вой аспект истории становления самого государства в конкретно

1 Алексеенко М. М. Взгляд на развитие учения о налоге. Харьков, 1879. С. 25. 2Там же. С. 34.

268 //. Собственность как социальная технология

выраженном социолого-управленческом, а не только политическом аспекте. Сама же эволюция представлений о природе налога осущест­влялась под непосредственным влиянием развития учения о собствен­ности и государстве. Это, в частности, хорошо прослеживается в исто­рически коротком промежутке советского периода жизни России1. Здесь же можно выявить и противоречия между налогом и государ­ством, если у них появляются какие-нибудь «разночтения» по существу экономической политики, о чем не могли не знать наши реформаторы.

Взять хотя бы такой неорганичный для этого периода фрагмент как НЭП. До сих пор считается, что здесь весьма наглядно проявилась ведущая роль государства большевиков в экономике. Но до сих пор трудно поверить в то, что первые практики социалистического стро­ительства могли, поступившись своими принципами, «впустить» эле­менты враждебного «буржуазного» характера в свою весьма специфи­ческую экономическую систему действий. На наш же взгляд, самая главная «тайна» НЭПа состояла в том, что решающую роль в развер­тывании новых форм хозяйствования сыграл налог как «регулятор» ситуации с частной собственностью.

По новому продовольственному налогу, который заменил бы про­дразверстку, крестьянин, уплатив государству фиксированный нату­ральный налог, мог по своему усмотрению распоряжаться продуктами своего труда, например, продавать их на рынке. Но существовавший в то время социалистический продуктообмен крестьян с городом, во-первых, ограничивал сам рынок. Во-вторых, как известно, в то время практически отсутствовало денежное обращение. И вот здесь те новые элементы рыночных отношений, которым была предостав­лена «свобода», и стали условием, позволившим новой экономиче­ской политике развиваться, возможно, против желания и Правитель­ства, и самого В. И. Ленина (абсолютное большинство партийных лидеров было против НЭПа). Продовольственный налог реструкту­ризировал существовавший (и, кстати, насаждаемый государством) натуральный обмен в куплю-продажу посредством денежной массы. Произошло это летом 1921 года, а уже осенью Правительство было вынуждено узаконить сложившуюся практику.

1 Подробнее о становлении налоговой системы в России см.: Лебедев И., Рох-мистров М. Становление налоговой системы в России: экономико-правовой аспект. М., 1999; Павлюк Н.Я. Свободное предпринимательство в России: социология становления. М., 1998.

7. Основные формы переходного периода 269

Так что, по сути дела, возрождение товарно-денежных отношений как ведущего элемента рыночной экономики в начальный период НЭПа и роли в этом процессе частной собственности всецело связано с налогообложением. Новый налог вначале выполнил свою полити­ческую задачу - спас советскую власть от падения под угрозой кре­стьянских восстаний, а затем способствовал восстановлению разру­шенной экономики.

Данный исторический парадокс дает прекрасное представление о том, каким мощным средством является налогообложение, и что государству новой России, провозгласившему рыночный курс раз­вития страны, в первую очередь необходимо было «включить» в дей­ствие именно этот элемент экономических действий, сделав его важ­нейшим механизмом осуществления своей регулирующей функции.

Но если во времена НЭПа сама основа для воспроизводства в России и рыночных отношений, и налоговой системы, близких по своей форме и содержанию к тем, которые существовали в раз­витых капиталистических странах, еще оставалась, то в начале 90-х годов лишь историки развития экономической мысли знали, что представляли собой налоги до известного постановления ЦИК и СНК СССР от 2 сентября 1930 года, на основе которого в 1930-1932 гг. в СССР была проведена кардинальная налоговая реформа, унифицировавшая все налоговые платежи в двух основных - налоге с оборота и отчислениях от прибыли. Диалектика развития нало­говой системы в последующие годы развивалась по мере движения государства к коммунизму. Так, например, программа Н.С. Хрущева по «активному строительству коммунизма» и «создала условия» для отмены в мае 1960 года налога с заработной платы рабочих и слу­жащих, а в третьей Программе КПСС, принятой на XXII съезде пар­тии в 1961 году, предполагалась и полная отмена налоговых плате­жей с населения'.

Так что ситуация с налогами в России накануне проведения реформ М. С. Горбачева была противоположна той, которая существовала в капиталистических странах. Налоги с населения составляли всего 7-8%, а более 90% бюджета формировалось за счет поступлений от народного хозяйства2.

1 'См.: Налоги и налоговое право. М., 1998. С. 30.

2 В США доля налогов в общей сумме всех поступлений в бюджет, напомним,

в 1995 году составила 90 % (см.: Там же. С. 49).

270 //. Собственность как социальная технология

Первые же экономические реформы М.С. Горбачева повлекли за собой изменение налогообложения. А первым унифицированным нормативным актом, регулирующим многие налоговые правоотноше­ния в стране, следует считать Закон СССР «О налогах с предприятий, объединений и организаций», принятый 14 июля 1990 года. События августа 1991 года, последовавший за ними развал СССР ускорили необходимость создания собственно российской системы формиро­вания доходной части бюджета государства. Но требовалась такая налоговая реформа, о которой чиновники и руководители нового государства ясного представления не имели. Ученые были примерно в таком же положении. Одно дело - критиковать рыночные структуры Запада, в том числе и налоговую систему, чем они до сих пор занима­лись; и другое дело проводить свою широкомасштабную комплексную налоговую реформу. И это тогда, когда, собственно, ни один рыноч­ный механизм еще в полную силу не заработал.

Но, несмотря на все эти трудности, уже в декабре 1991 года нало­говая система России в основном была сформирована. Ее «скелет» составили законы: «Об основах налоговой системы»; «О налоге на прибыль»; «О налоге на добавленную стоимость»; «О подоходном налоге».

Конечно, для страны на самом старте экономических преобразо­ваний формулирование какой-то более или менее целостной налого­вой системы - это уже определенное достижение. Но это из области теории. Население же любой страны живет своей конкретной жизнью, целенаправленность которой придает такая управляющая система, как государство. Отвергнув социализм, управляющая система обя­зана, в первую очередь, определиться с целевым направлением раз­вития общества. Какого-то плюрализма (как, например, в экономике при НЭПе) в данном вопросе быть не может. Новое налогообложе­ние, как и изменение форм собственности, - важные составляющие этого механизма. Но они должны быть встроены в его целостную систему, отладить которую так до сих пор не удалось, как не удалось и создать какую-то оптимальную налоговую систему. Оказалось, что многое было не сделано совсем, а многое — не так, как нужно. Все это в полной мере относится и к налоговой сфере.

В принципе, налоговых схем, значительно отличающихся друг от друга, не так уж и много. Не затрагивая классическую теорию налогов Адама Смита, сторонники которой рассматривали налоги как

7. Основные формы переходного периода 271

один из видов государственных доходов, предназначенных на покры­тие затрат по содержанию Правительства, остановимся на трех других теориях. Содержание этих теорий, на наш взгляд, более всего отве­чает специфике осуществления экономических реформ в России.

Центральная мысль кейнсианской теории заключается в том, что налоги являются главным рычагом регулирования экономики и высту­пают одним из слагаемых ее успешного развития. В своей книге «Общая теория занятости, процента и денег», изданной в 1936 году, Дж. Кейнс, как бы «подсмотрев» нашу увлеченность игрой с день­гами (вкладчиков, брокеров, Мавроди и ему подобных, банков, пред­приятий, чиновников, государства), заметил, что большие сбере­жения, не вкладываемые в производство, представляют собой пас­сивный источник дохода и мешают экономическому росту. Налоги в данном случае должны, по его мнению, играть роль своеобраз­ного чистильщика, с помощью которого следует эти излишние сбе­режения изымать1.

Другая известная на Западе налоговая теория — теория монета­ризма, выдвинутая в 50-х годах американским профессором эконо­мики М. Фридманом, несомненно, вобрала в себя некоторые мысли Кейнса. Налогам в ней отводится отнюдь не ведущая роль, хотя функ­ция изъятия лишних денег остается2. И в кейнсианской, и в монета­ристской теориях роль налогов одна - уменьшение неблагоприят­ных факторов развития экономики.

И, наконец, третья налоговая теория, сформулированная в начале 80-х годов американскими учеными М. Бернсом, Г. Стайном и А. Лэф-фером, получившая название теории экономики предложения3, по своей новизне и простоте ну никак не могла остаться невостре­бованной нашими реформаторами. Ведь в ней налоги рассматрива­лись в качестве одного из факторов самого экономического развития и регулирования. Но она, как мы покажем ниже, применялась у нас с точностью до наоборот.

Как известно, новая налоговая система практически заработала в России с начала 1992 года.

В первую очередь нужно задаться вопросом: как была «встроена» эта практика в общий хозяйственный механизм?

1 Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1978. С. 365.

2Подробнее о ней см.: Усоскин В. Теория денег. Гл. 3. М., 1976.

3Федосов В. Современный капитализм и налоги. Киев, 1987. С. 107.

272 //. Собственность как социальная технология

Ответ на этот вопрос даже сейчас дать довольно непросто. И свя­зано это с тем, что сам хозяйственный механизм до сих пор не пред­ставляет собой ясную и прозрачную систему действий. Да, реформы в стране тогда только начались. Да, одновременно надо было решать многие и многие вопросы. Да, решение этих вопросов шло в ходе ожесточенной борьбы со старым хозяйственным укладом, с силами, которые этот уклад отстаивали. Можно еще и еще приводить обстоя­тельства, мешавшие победному шествию рыночной реформы в России. Но сразу же напрашивается вопрос: учитывается ли тот же опыт НЭПа двадцатых годов? В те же годы рыночные элементы вводило большевистское правительство, которому эти элементы чужды. Но и при таких условиях НЭП сразу же дала поразительные резуль­таты в сфере развития производительных сил и улучшения матери­ального достатка населения.

Как же надо было действовать Правительству Ельцина-Гайдара, у которого рынок был идеологическим и экономическим кредо, чтобы не только не улучшить, но и ухудшить ситуацию в отмеченных выше сферах жизни общества?

Вполне естественно, что налоговая политика, как и другие состав­ляющие рыночного хозяйствования, не стали эффективными инстру­ментами развития экономики. Вместо того чтобы сделать налоговую политику и финансовое воздействие на развитие частного предпри­нимательства основным инструментом государственного регулиро­вания процессом рыночного преобразования России, Правительство Ельцина-Гайдара, а затем и другие правительства чаще всего упо­вали на феномен саморегулирования свободного рынка. Чисто чинов­нический подход к рыночным преобразованиям в России вылился в чисто чиновничий рынок, когда именно чиновники, а не предпри­ниматели заняли ключевые роли в экономике. Отсюда и то однобокое «развитие» и промышленности, и банковской системы, которые все эти годы не являлись единым механизмом развития производитель­ных сил, что только и может улучшить благосостояние и процвета­ние России, а стали средством обогащения узкой кучки чиновников и их сподвижников, которые якобы представляют новое сословие -буржуазию.

Как известно, на начальном этапе рыночных преобразований в России наши реформаторы привлекали западных специалистов, использовали соответствующий опыт ведущих капиталистических

7. Основные формы переходного периода 273

стран, прежде всего США. Наверное, в этой связи вне их вни­мания остался опыт собственно российский. Но, абстрагировав­шись от опыта НЭПа, наши реформаторы не внедрили в полной мере и западный опыт. Взять хотя бы те же Соединенные Штаты Аме­рики. Что из опыта этой страны (собственно, как и любой другой развитой страны Запада) можно было бы взять, пускаясь в рыноч­ную стихию. Для нашего государства, где долгие годы властвовала командная система, это прежде всего две вещи: налоги и другие эле­менты государственного регулирования. То есть то же, что исполь­зовали большевики, развертывая НЭП в России 20-х годов. Стихия стихией, но в тех же США при довольно развитом уровне действия рыночных отношений государственное регулирование до сих пор является неотъемлемой составной частью хозяйственного меха­низма. Другое дело, что формы и средства этого регулирования в корне отличаются от деятельности государства в социалистиче­ской экономике. Вот эту специфику реформаторам в России и сле­довало воплощать в практику. И если бы данный подход возобладал, то неизбежно для реформаторов открылись бы совершенно новые грани налоговой системы. Ибо именно через нее в рыночных усло­виях государство из диктатора превращается в инструмент экономи­ческого воздействия и на структуру, и на размещение, и на динамику общественного производства, и на ускорение научно-технического прогресса. Через гибкую налоговую систему государство может сти­мулировать развитие той или иной отрасли промышленного произ­водства, а может и ограничить развитие какой-либо из них. Именно через налоги государство может повысить и уровень конкуренто­способности продуктов отечественного производства, что по сути должно было бы стать задачей номер один в деятельности рефор­маторских правительств новой России. Через налоговую политику государство же решает и проблему привлечения в Россию между­народных и внутренних инвестиций.

Осуществив все это, Российское правительство не испытывало бы трудности и с самой проблемой финансирования процесса рыночных преобразований в стране. Ибо именно налоги создали бы ту часть доходов государственного и местных бюджетов, которая обеспечи­вала бы не только финансовую подпитку процесса реструктуризации экономики, но и обеспечивала, финансирование социальной сферы. В этом же русле более предметно и эффективно решались бы задачи

274

//. Собственность как социальная технология

стимулирования предпринимательской деятельности, в том числе и сам процесс становления частного сектора экономики, постсовет­ской трансформации собственности и формирование новых элемен­тов социальной структуры российского общества.

Но вместо этого в налоговую практику внедрялись элементы, вырванные из различных налоговых систем Запада, которые не спо­собствовали, а мешали развитию такого базового фактора создания нового общества, как предпринимательство, и не проясняли ситуа­ции с частной собственностью.

Если посмотреть со стороны на динамику законодательной прак­тики Правительства в сфере налоговой политики, то она предста­нет перед нами в виде двух цепочек. Одна - это череда запретитель­ных мер. Вторая - отмена этих мер. Но, как правило, первая цепочка всегда длиннее второй, и между ней и предпринимателем также всегда остается сообразное виртуальное пространство законопос­лушной деятельности.

Конечно, говоря о неадекватности нашей налоговой практики с ее возможными аналогами, нельзя не предположить и значительного влияния на эту практику политического фактора. Так, например, крах Правительства Кириенко во многом обусловлен политическими, а не экономическими причинами.

Во-первых, сам набор пакета антикризисных мер был связан, как уже отмечалось, с усилением налогового гнета и урезанием расходов на социальные нужды, на утверждение которого большинство пар­ламента никогда бы не пошло.

Во-вторых, сама направленность поиска выхода из создавшегося положения ограничивалась опять же парламентом. Правительство Кириенко совершенно ясно представляло, что все другие пути решения финансового вопроса парламентское большинство, состоящее из ком­мунистов и их сторонников, перекрыло бы еще более решительно. А из представленных мер, возможно, что-нибудь бы и прошло (как это и получилось на практике). Меры же, которые в гораздо большей степени способствовали бы стабилизации экономики страны, такие как: принятие законов о земле, о разделе продукции, о всеобщей эко­номической амнистии, которая способствовала бы возврату вывезен­ного из России капитала и т. п., Правительством Кириенко не выдви­гались. По этим проблемам мнение коммунистов уже было известно, и они бы блокировали прохождение любой из них в парламенте.

7. Основные формы переходного периода 275

Но это уже из области политики. Хотя и здесь искусство наших политиков не всегда превосходило практику своих предшественни­ков Советской России. Правда, не всех. Ленину, например, в отличие от Троцкого, которому, собственно, и принадлежала сама идея нового продовольственного налога, удалось реализовать ее в жизнь в гораздо более сложных условиях, чем приходится работать нашим реформа­торам.

Вряд ли менее сложны эти условия и сегодня, имея в виду, что оче­редной кризис (2008 г.) по большому-то счету вряд ли закончился в 2010 году, как это предполагало наше Правительство. Именно поэтому сегодня необходимо особое внимание уделить развитию и совершенствованию регулирующей функции налогов. Они могут и должны служить эффективным орудием социально-экономической политики государства наряду с другими средствами - банковской политикой, таможенными пошлинами, регулированием деятельно­сти предприятий и др.

Но здесь, во-первых, сами принципы налогообложения должны формироваться как элемент весьма четкой, хотя и общей экономи­ческой платформы Правительства. Здесь в первую очередь необхо­димо исключить саму проблему давления налогов на предпринима­теля и продумать те меры, которые могут в кратчайшие сроки дать максимальный эффект. А уже определившись с этим, государство может строить свою налоговую политику так, чтобы она самым кон­кретным образом способствовала передвижению капитала и пред­принимательской инициативы именно в перспективные, с его точки зрения, отрасли. При таком подходе налоги становятся одним из важ­нейших инструментов осуществления и самой структурной пере­стройки экономики, в чем, собственно, особенно и нуждается она сегодня, как никогда. В рыночных условиях именно налоги должны взять на себя функцию того направления, которое при социализме воплощалось в комплексе средств реализации лозунга: «Экономика должна быть экономной». Но в отличие от социализма, при котором ни идеологическая шумиха, ни какие-то материальные стимулы так и не сделали экономику «экономной», в рыночных условиях стимулирование экономии производственных ресурсов в процессе хозяйственной деятельности предприятий любых форм собствен­ности таким инструментом, как налоги, вполне может быть дей­ственным. Примеров тому в мировой исторической практике вполне

276

//. Собственность как социальная технология

достаточно. Единственное, что здесь необходимо делать - это взи­мать налоги у производителя по количеству поступившего в перера­ботку сырья или по заранее установленным признакам технико-про­изводственного характера. В этом случае производитель, как гово­рится, «кровно» заинтересован в том, чтобы из такого же количества сырья или на том же оборудовании получить большее количество продуктов. Получается, что тем самым производитель непосред­ственно сам уменьшает себе налог, падающий на единицу продук­ции. Кроме этого, может (а по идее - должна) возникнуть «цепная реакция»: производитель будет заинтересован в более качественном сырье, стимулируя тем самым и тех, кто данное сырье производит.

При том технически отсталом оборудовании, которым в основном оснащена наша промышленность, важную роль играет научно-тех­нический прогресс. И здесь налоги вполне могут играть роль дви­гателя технического перевооружения материально-технической базы предприятий.

Пока же специалисты по разработке налогового законодатель­ства чаще всего нацелены лишь на одно - увеличение объема нало­гов. При этом они забывают, что достижение данной цели многопо-лярно. Особенно много путей достижения цели в условиях переход­ного периода. И первое, что налоговикам необходимо сделать, - это объединиться со специалистами в области макро- и микроэкономи­ческих процессов развития общества. Совместная работа, мы уве­рены, будет способствовать разработке таких вариантов налогообло­жения, которые будут выгодны и налогоплательщикам, и государ­ству в целом. Важно подчеркнуть их смысл: налоги должны стиму­лировать, а не тормозить развитие экономики. У нас же до сих пор налоги в буквальном смысле мешали и продолжают мешать разви­тию производства. Легче закрыть предприятие или «уйти в тень», чем цивилизованно работать.

Нет, не государственная это политика, когда сам факт уплаты налога становится средством сокращения налогооблагаемой базы, подавления процесса развития тех производительных сил, которые только и являются фактором развития общества, укрепления могу­щества страны. Налог должен «работать» как раз именно на это. И в первую очередь не на свертывание производства, а на его разви­тие. А первая его задача сегодня — это стимулирование конкурент­ной способности производства, базирующейся на развитии старых

7. Основные формы переходного периода 277

и создании новых технологий. Каким будет налог на это стимули­рование конкретно — эту задачу должны поставить перед собой представители налоговой службы, которые совместно с произво­дителями, учеными могут разработать именно стимулирующий налог. При этом речь не идет, например, о создании неких эконо­мических зон, свободных от каких-либо налогов и т. п. Это нужно еще осмыслить. Самое первое решение здесь напрашивается такое, при котором налог, например, на стимулирование научно-техниче­ского прогресса может быть рассчитан исходя из объема производ­ства товаров на имеющемся оборудовании на какой-то определен­ный срок. И предприятие, изменяя технологию, внедряя новое обо­рудование и производя,естественно, больше товаров, платит налог какое-то время по старой ставке. Впоследствии (а это должны быть строго оговоренные сроки) величина налога может быть пересмо­трена и с учетом новых возможностей предприятия увеличена. Но опять же на какой-то строго оговоренный период. И так это может продолжаться бесконечно.

При этом важно учесть и старые ошибки.

Той «чехарды» в налоговом законодательстве, которая была свой­ственна России в 90-е годы, допускать никак нельзя. Повторять при­меры того, что в Закон «О налоге на прибыль предприятий и орга­низаций» от 27 декабря 1991 года за период до 1 января 1996 года законами 12 раз вносились изменения и дополнения', сейчас вряд ли уже возможно. Как повлияли такого рода эксперименты на общую финансовую стабильность государства и его экономический потен­циал, уже известно. Хотя практика налогообложения в 2008-2012 гг. в какой-то степени заставляет все-таки вспомнить об этом «прошлом»...

Мы много говорим о рыночном пути развития экономики России, но все время не устаем отмечать особый характер этого пути. В этих условиях, естественно, и налоговую систему нельзя создавать такую, которая бы противоречила общей идеологии экономических преоб­разований в России. Она должна быть гибкой и абсолютно вписы­вающейся в общую канву переходного периода. Нельзя допустить того, чтобы какие-то положения, однажды принятые и зафиксиро­ванные в Налоговом кодексе, гирей висели на постоянно меняю­щейся ситуации с налогами.

'ЛапустаМ., Старостин Ю. Малое предпринимательство. М., 1997. С. 111.

278

//. Собственность как социальная технология

Другое дело, что мы должны взять в свой налоговый арсенал все то лучшее, что накоплено в мире. Взять и научиться применять в нашей практике так, чтобы не страдали ни государство, ни населе­ние, чтобы наша налоговая политика была нацелена на процветание в первую очередь всего народа, а не какой-то его отдельной части, будь это чиновники или олигархи. Вполне естественно, при этом возможны и какие-то временные отступления, льготы и т. п. Речь идет о тех случаях, когда налог выступает орудием экономической политики. Но и в данном случае налоги должны выполнять все ту же цель - служить общему благу народа, а не являться средством обо­гащения отдельных его представителей в узком смысле.

Конечно, налог - категория финансовой науки. Но налоговое за­конодательство - инструмент осуществления, в первую очередь, социально-экономической политики государства. И если, осу­ществляя эту политику, мы в центр ставим человека, то социаль­ная сторона налогового законодательства должна просматриваться не менее отчетливо, чем экономическая. Вполне естественно, что в переходный период где-то населению и приходится, как говорится, «затягивать пояс потуже». Но и данная мера должна быть окруже­на ореолом заботы именно о человеке, а не о производстве вообще, не о государстве ради государства. И в первую очередь характери­зоваться максимальной открытостью финансовой сферы государ­ства, откровенным и честным поведением чиновников, а не заци-кленностью на решении, например, узкой финансовой сферы - на­полнения бюджета.

Вот тогда у нас не будет возникать ситуация «переборов» с коли­чеством налогов (совокупные изъятия в федеральные бюджеты, бюд­жеты субъектов РФ и местные бюджеты в виде более чем 40 налогов и обязательных платежей достигали в середине 90-х годов 90 % ба­лансовой прибыли предпринимательских организаций, а в некото­рых случаях превышали и 100 %)' и изъятиями, ущербными для раз­вития предпринимательства. Кстати, согласно действию так назы­ваемого эффекта «кривой Лэффера», уже упоминавшегося амери­канского экономиста, при повышении налоговых ставок выше уров­ня 45-50 % налоговые поступления в бюджет не только перестают расти, но и даже резко сокращаются. Что, собственно, и постигло

'Там же.

7. Основные формы переходного периода 279

нашу экономику, явившись в 90-е годы одним из факторов посто-. янного дефицита бюджета.

В условиях стихийности рыночного пространства, как известно, вырос весьма значительный теневой сектор экономики. Немалый «вклад» в его развитии принадлежит налоговой политике. Но именно налоги и должны стать самым важным фактором выхода из тени всех некриминализированных предприятий.

Во-первых, весь комплекс мер по определению, например, тор­говой выручки, времени уплаты налога (в начале, середине, конце финансового периода, помесячно, поквартально и т. д.) и других должен разрешаться в условиях, благоприятных для предприни­мателя (лишний раз подчеркнем, что именно это главное), а не на­логового органа.

Во-вторых, теневой бизнес и криминал всегда существовали бок о бок. Если удастся их разделить - это будет огромная победа. И для этого одного налогового законодательства будет мало. Мно­гое будет зависеть и от разработки законодательства прежде всего в области частного права, последующих изменений Гражданско­го и Уголовного кодексов, которые пока далеко не идеальны. Лишь только при решении последней задачи может возникнуть ситуация, когда законопослушный предприниматель сможет «стряхнуть с себя» присосавшихся к его доходам и чиновников, и представителей пра­воохранительных органов, и, наконец, с помощью последних - кри­минальные элементы.

Как известно, предприятие платит с заработной платы своих работ­ников в местный бюджет и в государственные внебюджетные фон­ды весьма солидную долю в зависимости от размера этой зарплаты.

Зададимся элементарным вопросом: выгодно ли предприятию платить большой налог в местный бюджет и внебюджетные фонды? Ясно, что чем налог и эти отчисления будут меньше, предприятию лучше. Как ясно и другое: платить работнику маленькую зарплату предприятие просто не может. Иначе он уйдет к конкуренту. Что остается делать руководству предприятия? Всевозможными спо­собами обходить налоговое законодательство. Следовательно, объ­ем данного налога и сумма необходимых отчислений явно не соот­ветствуют своей нормальной величине. И виноваты в этом прежде всего налоговое ведомство и законодатели, разработавшие данную форму сбора налога и отчислений в фонды.

280 //. Собственность как социальная технология

Изменение в данной конкретной форме сейчас подается как наме­рение Правительства ослабить налоговое бремя на предприятия. А надо бы признаться в собственной беспомощности осуществлять налоговую политику в выгодном и для предприятий, и для государ­ственного бюджета режиме, когда объем налогов уменьшится.

Конечно, в переходный период трудно выстроить определенную цепочку налогов и отчислений в социальные фонды. Но кое-что сделать возможно. В первую очередь зададимся вопросом: можно или нельзя из отдельных частей, взятых из разных стран, строить единое целое? Так, например, по доле в бюджет подоходный налог с физических лиц (13 %) Россия наиболее близка к Франции (17-18 %) и слишком далека от США (60 %)'. Можно ли позаимствовать всю систему налогообло­жения, например, той же Франции?

Наверное, так же как и Швеции, вряд ли. Но кое-что из нее взять можно. В структуре доходов федерального бюджета США наибольший удельный вес занимает подоходный налог с физических лиц. Каза­лось бы, и эта система нам подходит. Тем более что курс последних правительств - на подъем промышленного производства. Освободи предприятия от лишней финансовой нагрузки, глядишь, и они «вос­прянут духом», быстро начнут производить конкурентоспособный товар, расширять производство. Но осилят ли наши налоговые органы и наши «физические лица» всю сложную систему образования того налогооблагаемого дохода, с которого американцы и платят налог? Это большой вопрос. Думается, что сегодня наши граждане так насчи­тают сумму своих «деловых издержек», которые вычитаются по аме­риканской системе из «совокупного валового дохода», что не только «налогооблагаемого дохода» не будет, но и начисто исчезнет предва­ряющий его «чистый доход плательщика».

Поэтому, на наш взгляд, вряд ли сегодня необходимо форсировать рост налогообложения физических лиц. Другое дело, что целесоо­бразно более предметно рассмотреть вопрос о налоге на имущество граждан, с которым уже сегодня возникают сложности. Не снимая вопроса о поиске оптимизации процесса налогообложения физиче­ских лиц, в условиях переходного периода целесообразно сохранить приоритетность сбора налогов с юридических лиц.

В тех же США, например, в 1902 году налоги на собственность составляли 41,8 % всех налоговых поступлений. И только более чем

'См.: Налоговые системы зарубежных стран. М., 1997. С. 119.

7. Основные формы переходного периода 281

через 80 лет ситуация изменилась. В 1986 году поступления от под­ходного налога составили 60,5 % общей суммы налогов, а от на­лога на собственность — 8,5 % '. Известны и примеры значительных снижений налогов в бытность Президента США Р. Рейгана и Пре­мьер-министра Великобритании М. Тэтчер, что привело к резкому росту экономики в этих странах. Все это свидетельствует о том, что к западным налоговым стандартам необходимо подходить и с ретро­спективных позиций, изучать их динамику в соответствии с измене­нием и практики, и науки.

Главное, что должно быть характерным для налоговой системы современной России, - это целесообразность. И в этом плане прежде всего необходимо при разработке самого механизма налогообложе­ния соблюдать выработанные теорией и мировой практикой такие принципы налогообложения, как изъятие налогов в зависимости от платежеспособности плательщика; определение размера, вре­мени и способа уплаты налогов; взимание каждого налога способом и во время, удобное для плательщика. Необходимо всегда заботиться об экономическом благополучии налогоплательщиков, состоянии их частной собственности, и с этой целью при всех условиях соблюдать принцип окупаемости взимания налогов. Только в этом случае будет наблюдаться рост поступления денежных средств в государственную казну, расширяться сама возможность увеличения расходов государ­ства и в сфере развития производительных сил, и в области повыше­ния материального состояния населения. Именно в этом и заключа­ется целевая направленность налоговой системы как одного из важ­нейших инструментов государственного воздействия на станов­ление рыночных структур в целом и конкретно - на структурную перестройку экономики, стимулирование производства, развитие системы предпринимательства, оптимизацию структуры собствен­ности. И именно в постоянном творческом поиске и создании такой налоговой системы, которая стимулировала бы поступательное разви­тие экономики, состоит одна из важнейших содержательных сторон реализации действий государства как главного субъекта всей скла­дывающейся системы свободного предпринимательства - этого пер­вого качественного этапа становления России как одного из эконо­мически развитых государств мира.

'Фишер С., Дорнбуш Р., Шмалензи Р. Экономика. М., 1993. С. 379.

282

//. Собственность как социальная технология

5. Предпринимательский характер

организационной деятельности государства

в современных экономических условиях.

Как известно, в развитых странах государственное регулирование является неотъемлемой составной частью хозяйственного механизма. В условиях же переходной экономики России, когда система свобод­ного предпринимательства делает первые шаги в своем становлении и развитии, роль регулирующей функции государства значительно выше и многоаспектнее, чем в стабильных системах. В переходный период государство прежде всего призвано создать такой ансамбль соответствующих инструментов государственного регулирования, который бы, во-первых, максимально повысил инновационную дея­тельность по созданию конкурентоспособного общественного произ­водства и, во-вторых, осуществил это с минимальным дискомфортом для основной массы населения страны.

Таким образом сказанное, свидетельствует о приоритете созна­тельного начала в создании инфраструктуры рыночного хозяйства и развитии рыночных отношений в России. Такой подход к рыноч­ному реформированию объясняется самой спецификой переходного периода. Исходный уровень производительных сил, степень орга­низации производственных процессов в России в значительной сте­пени отличается от исходного уровня тех стран, в которых рыночные преобразования осуществлялись традиционным образом. Здесь же существовали некоторые элементы национальных конкурентных преимуществ: наличие научно-промышленного потенциала, высокий образовательный и профессиональный уровень и другое. Не следует забывать и о том, что СССР находился в конкурентных отношениях с развитыми капиталистическими странами, в результате которых были достигнуты конкурентные преимущества в отдельных отрас­лях. В некоторых из них данные преимущества сохранились и в усло­виях новой России. Речь идет прежде всего о военно-промышленном комплексе. Именно в нем нам видится основная площадка для нацио­нальных конкурентных преимуществ. Определенные преимущества есть и в других отраслях экономики — космической промышленно­сти, химическом производстве и др.

7. Основные формы переходного периода 283

Конечно, к ВПК вряд ли можно подходить со старых позиций пери­ода гонки вооружений, когда именно здесь сосредотачивалась основ­ная масса ресурсов, которых были лишены гражданские отрасли. В новых условиях главное - сделать все для того, чтобы и ВПК в целом, и его отдельные предприятия стали активными субъектами предпри­нимательства.

Особо следует сказать о проблеме бывших «закрытых городов», насе­ление которых в постсоветское время стало испытывать большие труд­ности. При всем при том, что этому населению оказывается помощь, важно уяснить главную истину. Эти «города» и закрывались потому, что там разрабатывались инновационные проекты. И важно не забы­вать, что главное богатство этих «закрытых» городов - люди, которые и в условиях СССР были выдающимися предпринимателями. Италь­янский журналист, побывавший на похоронах академика В. Нечая, отмечал: «Таких, как Нечай, остается еще около миллиона. Эти люди вызывают зависть у всего мира, но они все еще заперты в своих горо­дах-призраках. По закону они не имеют права эмигрировать. А эти интеллектуальные и научные сливки общества не умеют ничего, кроме тех сложнейших вещей, которым они обучены. Это община неповторимых личностей. Если кто-то и заслуживал титула „новых" людей, то это были они»'.

А между тем тот же Кьеза сообщает, что в Челябинске-70, которым руководил В. Нечай, разработаны такие технологии, которых нет ни в США, ни в другой стране, и что только одна из них - для изго­товления высших сортов оптоволокна, созданная под руководством Нечая, - могла дать России немалые преимущества на мировых рын­ках. Но, оказывается, данные разработки не были запатентованы. А, как известно, академик покончил жизнь самоубийством из-за того, что его коллектив находился в весьма стеснительных материаль­ных обстоятельствах, а город несколько лет не получал инвестиций. Но можно предположить, что коллектив под руководством Нечая мог разрабатывать и сегодня свои ноу-хау. Но старая ситуация секретно­сти мешает им это делать.

Вполне очевидно, что рыночное «вторжение» в деятельность предприятий ВПК не более специфично по сравнению с аналогич­ными промышленными или исследовательскими предприятиями

Кьеза Дж. Прощай, Россия! М., 1997. С. 48.

\

284

//. Собственность как социальная технология

государственной собственности. Элемент секретности в данном случае проходит по другому «ведомству». Экономическая жизнь любого государственного предприятия (как и других, но с участием государства) как субъекта предпринимательства, очевидно, должна заключаться в первую очередь в том, что стратегию своего развития определяет именно оно, а не Правительство. Последнее же должно создавать условия и возможности претворять в жизнь эту страте­гию самому предприятию. Наряду с самостоятельностью на государ­ственное предприятие ложится и вся мера ответственности за свою деятельность. Оно, как и частное предприятие, может стать банкро­том, если его продукция будет проигрывать по сравнению с продук­цией его конкурентов вне зависимости от форм собственности этих предприятий.

В таком режиме в условиях рыночных отношений действуют все предпринимательские структуры. А другие, собственно, и не «пред­усматриваются» рыночной экономикой. (Структуры различного рода фондов спорта, ветеранов афганской войны и т. п., которые при Б. Ель­цине «курировали» весьма «солидные» чиновники, «предусматрива­ются» теми конкретными людьми (даже не организациями), которым они будут приносить выгоду.)

Казалось бы, в этих условиях мы получаем вполне конкурентоспо­собный рынок, который ни в какой дальнейшей регулирующей роли государства не нуждается, и государству, после того как оно создало законодательное поле деятельности равноправных субъектов пред­принимательства, можно «уходить» в «ночные сторожа». Наверное, так думали и наши первые реформаторы. Но это не так. Ибо кон­куренция, хотя и является двигателем рыночной экономики и, да будет известно, «сторожем» интересов потребителя, она, по боль­шому счету, никому, в том числе и нашим субъектам предпринима­тельства, не нужна. Каждый их них стремится стать монополистом совсем не в конкурентной борьбе, а будет в условиях «незавершен­ного рынка» (если в России можно представить даже такой «усечен­ный» рынок) использовать любую возможность (включая взятки, психологическое и даже физическое давление и т. п.), чтобы оста­ваться монополистом. Создается парадоксальная ситуация: конку­ренция никому не нужна. Рынка же как такового без конкуренции не бывает. Ибо именно она заставляет каждого субъекта предприни­мательства постоянно вносить изменения в состояние производства

7. Основные формы переходного периода 285

и в конечном итоге - изменять уровень и качество жизни населения. Именно поэтому только государство как носитель общенациональ­ных интересов в представленной нами выше прожективной ситуа­ции заинтересовано в конкуренции, а следовательно, и в рыночной ситуации в экономике.

Описанная ситуация наглядно свидетельствует, что рынок и кон­куренция выгодны тому государству, которое действительно пред­ставляет интересы большинства населения. Выгодны прежде всего потому, что рынок, как отмечал в свое время Ф. Хайек, представляет собой «сложную высокоорганизованную структуру, где происходит процесс бессознательной организации»1. Но рынок и конкуренция в своем самоосуществлении - это лишь рациональный способ управ­ления экономикой путем использования ограниченных ресурсов обще­ства. Действуя сами по себе, рынок и конкуренция могут привести и к негативным явлениям, таким как: возникновение диспропорции между спросом и предложением, замедление научно-технического прогресса и т. п. Отсюда и возникает необходимость государственного регулирования рынка. А главное, чтобы государственное регулирова­ние и самоорганизация в своем осуществлении не противопоставля­лись друг другу, а дополняли один другого, представляя в целом орга­нично взаимосвязанную систему. Соблюдая этот главный принцип, государственное регулирование и само по себе может представлять весьма многообразную систему.

Возьмем ту же конкуренцию, которая, с одной стороны, явля­ется двигателем всей рыночной системы экономики, с другой - тем страшным символом, которого боятся непосредственные произ­водители и который заставляет их выискивать все новые и новые резервы в повышении производительности труда и улучшении каче­ства своей продукции. В этой связи, казалось бы, возможности госу­дарственного регулирования не так многообразны. Но это на первый взгляд. Тот же Ф. Хайек дает, в отличие от других исследователей данной проблемы, весьма продуктивное для нашего случая опреде­ление конкуренции. Он предлагает рассматривать ее «как процедуру для открытия (discovery procedure) таких фактов, которые без обра­щения к ней оставались бы никому не известными или, по меньшей мере, не используемыми... Конкуренция важна как исследовательский

1 Хайек Ф. Пагубная самодеятельность. М., 1992. С. 20-21.

286

//. Собственность как социальная технология

процесс, в ходе которого первооткрыватели ведут поиск неиспользо­ванных возможностей, доступных в случае успеха и всем остальным людям...»1.

В условиях переходного периода такое понимание конкуренции представляется весьма важным. Оно не сковывает исследователя и практика (а в нашем случае практик должен быть и исследователем) рамками определенных экономических законов и понятий, а позво­ляет полученное теоретическое знание превратить в реальную силу, определенные модификации существующей экономической практики в новую практику. Реформатор при этом основывается на том, что законы и теории носят в своем большинстве статистический харак­тер, и их предсказание является лишь вероятностным, а не достовер­ным. Он должен учитывать и то, что вероятностные прогнозы резуль­татов хозяйственной деятельности и даже экономического развития в целом могут быть многоплановыми. Точно так же, как без теорети­ческого анализа, строгой логики и точных количественных расчетов нельзя проводить ни один экономический эксперимент, тем более в масштабе такой огромной страны, как Россия.

Знакомство с зарубежным опытом переходности (опыт перехода: развитых стран от послевоенной разрухи; развивающихся стран из «третьего мира»; бывших социалистических стран) показывает, что перед образованием более конкурентной экономики никогда и никому не удалось избежать спада производства. Порой сокращение валового национального продукта доходило до критической отметки. Это с объ­ективной необходимостью должно было определить первоочередное направление действия нашего государства в переходный период, так как по всем трем примерам переходности широкомасштабное госу­дарственное вмешательство, государственное регулирование эконо­мики проявилось вполне отчетливо.

В условиях России, где подавляющее большинство предприятий было создано в 30-50-х годах2 и отличалось не только устаревшими основными фондами, но и несоответствующей новым условиям струк­турой управления и системой организационно-технологических взаимодействий, главным направлением реформ должен был стать управляемый государством процесс преобразования в первую очередь

'Хайек Ф. Конкуренция как процедура открытия // МЭ и МО. 1989. № 12.

С. 6, 13.

2См.: Программа Правительства РФ. 26 февраля 1998 г. С. 45.

7. Основные формы переходного периода 287

нерентабельных предприятий. Вполне понятно, что одновременно должна была осуществляться и некая «селективная» деятельность, ибо всем предприятиям государство не могло бы оказать, например, финансовую поддержку. Таким образом, в задачи такой работы госу­дарства, входило создание определенной основы для развития конку­рентности в начале периода перехода к рыночной экономике.

И другие отмеченные противоречивые действия наших первых реформаторов во многом объясняются тем, что Правительство не сумело в первые месяцы существования новой России осуществить своеобразный подготовительный этап к введению рыночных реформ в стране, непосредственно сразу же приступило к их осуществлению, заранее обрекая свои действия на путь проб и ошибок.

Об этом свидетельствует и тот факт, что вопросы правовой базы и инфраструктуры рыночных реформ решались в спешке, без доста­точно серьезного анализа будущей ситуации.

Так, некоторые новые ключевые законы (например, Закон РСФСР «О собственности в РСФСР» и др.) были приняты в условиях дей­ствия старой Конституции СССР, пункты которой, противоречащие новым законам, не были отменены. Целый ряд необходимых законо­проектов не был принят вообще. Отсюда и та двойственность по отно­шению к рыночной экономике, которая сохраняется до сих пор, ибо ни правовой базы, ни соответствующей инфраструктуры не создано. Отсюда и то негативное отношение к реформам у населения. И это после 20 лет реформ...

Таким образом, мы установили, что государственное регулирова­ние, а следовательно, и специфическое государственное воздействие на хозяйственные процессы в условиях становления системы свобод­ного предпринимательства проявляются не в форме системы дирек­тивных указаний и прямого огосударствления, а через систему консти­туционно закрепленных, обладающих собственными независимыми механизмами самоосуществления правовых институтов, таких как: законодательное регулирование, установление определенных стандар­тов, бюджетно-финансовая и налоговая политика. Являясь субъектом предпринимательства, государство выступает и в качестве владельца государственной собственности, и как партнер других субъектов пред­принимательства, с которыми он осуществляет частно-государствен­ные мероприятия. Так, например, в последнем случае, если государ­ство выделяет свои средства, то строго целевым, подконтрольным

288

//. Собственность как социальная технология

образом и предусматривает встречное, строго фиксированное доле­вое участие и контрольные обязательства контрагентов.

Государство же создает систему антимонопольной защиты обще­ства, в сферу влияния которой входят все субъекты предпринима­тельства, включая само государство как собственника.

В условиях федеральной структуры важнейшим аспектом регули­рующей функции государства становится децентрализация государ­ственных образований, в условиях которой Федеральное правитель­ство, органы управления регионов и местные муниципальные органы власти играют различную, специализированную, но в целом равно необходимую роль. Все эти органы власти должны быть независимы в своих внутренних делах, иметь самостоятельные источники дохода, осуществлять законодательное и правовое регулирование в рамках Конституции, в том числе самостоятельно осуществлять регулиро­вание экономических процессов на своей территории.

По мере становления системы свободного предпринимательства федеральные государственные органы уже в переходный период все в большей степени должны превращаться в достаточно мощные научно-координационные и консультативные учреждения, обслужива­ющие подведомственную им сферу. Те функции аппаратов различных министерств и ведомств, которые при директивной экономике были главными, заменяются деятельностью по обобщению и оценке внут­ренних и мировых тенденций развития своих отраслей, выработке стратегических рекомендаций и законодательных предложений, стан­дартизации, обобщению опыта, осуществлению интересных иннова­ционных проектов, то есть тем, что раньше было оттеснено на пери­ферию их деятельности. Соответственно изменяется и инфраструк­тура. Вместо низовых директивных органов появляются различного рода региональные филиалы, станции, центры и т. п.

Таким образом представленная структура и направленность про­цессов государственного регулирования должны выстраиваться в том объеме и в такой последовательности, как и сама рыночная экономика, выступая прежде всего как неотъемлемая часть этого целостного про­цесса. Баланс рынка и государства в экономике, оптимальность кото­рого на разных этапах переходного периода зависит от степени раз­вития рыночных отношений, т. е. частной собственности и ее роли в управлении, - это то главное, что определяет и компетентность Пра­вительства РФ, и уровень развития нового Российского государства.

7. Основные формы переходного периода 289

Таким образом, постсоветская российская модель переходного пери­ода выступает более предпочтительной, чем другие модели, рассмо­тренные в данной главе. Да, эта модель значительно сложнее и мно-гопланова, но именно она свидетельствует о коренной роли собствен­ности в системе межтрансформационной трансформации общества, в том числе и российского. Конкретная реализация частной собствен­ности в неуправленческом содержании рыночной экономики - именно это и есть финал того переходного периода, в рамках которого и фор­мируются социальные технологии функционирования нового россий­ского общества, центральной в системе этих технологий и является именно частная собственность.

В своем дальнейшем развитии частная собственность модифици­руется вместе с развитием общества, принимая какие-то новые очер­тания и способности, о которых сегодня сказать просто невозможно, как невозможно сказать и вообще о путях развития общества. А те попытки современных ученых о каких-то новых формах «постка­питализма», в которых якобы заключена какая-то закономерность общественного развития, так же субъективны, как и все предыдущие социологические учения. Сейчас пока ясно одно: человеческое обще­ство в своем развитии связано с развитием собственности. И именно ее развитие является центральным магистральным путем развития и человеческого общества.

<< | >>
Источник: Рохмистров М.С.. Собственность: социолого-управленческий аспект. СПб.,2013. - 360 с.. 2013

Еще по теме Глава 7. Основные формы переходного периода и пути их реализации:

  1. 1. Создание и основные этапы развития российской прокуратуры
  2. Глава IМЕНТАЛИТЕТ КАК СИСТЕМА СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ УСТАНОВОК
  3. 2. СУЩНОСТЬ И ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ ПРАВОВОЙ ПОЛИТИКИ
  4. Глава 2. Книга «Россия и Европа» – новое слово в историософии
  5. Глава 1. Южноуральская деревня и власть в 1917-1918 гг.
  6. Глава 5. МИРОВОЙ ОПЫТ И РЕАЛЬНОСТЬ ПЕРЕХОДНОГО ПЕРИОДА ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОИТЕЛЬСТВА В РОССИИ
  7. 6.2. Характеристика противоречий правовой системы в переходный период
  8. 8.1. Правотворчество в переходный период
  9. 9.2. Идеологическая основа переходной правовой системы
  10. 9.3. О понимании права в переходный период: основные доктринальные подходы
  11. В переходный период значительно возрастает значение закона в системе источников права