V ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Изложу самокритику вышедших книг не в перечислении “прорех и сбоев”, но в более рабочей форме предполагаемого замысла.

1. Основные идеи философской логики культуры изложены пока в стилистике Введения, выхода “на цель” и — остановки перед детальной, скурпулезной логической разработкой.

Конечно, здесь есть и некая хитрость разума: в форме критики наукоучения, к примеру, я все же конкретизировал и позитивные, смысловые моменты логики культуры. Но это — обходной маневр, не позволяющий свободно работать в поэтике новых форм философского произведения. Кроме того, есть в вышедших работах и еще один обходной уклончивый путь, идущий мимо позитивного изложения, избегающий прямого разговора, разговора “в лоб”. Это — особое внимание к современной мысли только как “режиссеру”, строителю диалога исторических логик.

Неповторимое современное оборачивание этих диалогов, особый отдельный голос XX века в этой логической полифонии представлен “в обход”, зачастую — декларативно. Трансформация и обращение логически-всеобщих голосов в “игольем ушке” идеи начала (идеи разума XX века) осуществлены очень и очень недостаточно. Между тем такое “игольное ушко” — важнейший логический прием, необходимый для внимательной философской логики культуры как логики действительно современной.

Преодолеть стилистику “Введений” я хочу в книге под условным названием “Парменид. Век XX”. В этой книге (значительная часть ее уже написана) намечена своего рода историко-философская трагедия современной мысли.

Пока предложены пять актов.

Первый акт — рефлективное изложение самого платоновского диалога “Парменид” с особым вниманием к апорийной диалектике Единого и Многого, космоса и апейрона как двух равномощных форм бытия, спорящих между собой в перипетиях античной мысли, античного логоса. Слушателем, зрителем, участником этого спора, этих перипетий становится Разум (разумный индивид) века XX.

Второй акт — включение в диалог новых участников — персонажей, рожденных в ключе неоплатонизма, в горниле взаимообоснования эйдетического и причащающего разума. Герои Платонова Парменида не исчезают из беседы, они участвуют в ней; сам предмет исходного платоновского диалога также не исчезает, но углубляется и включает в себя новые повороты и энигмы.

Третий акт — в диалог вступают герои произведений Николая Кузанского (Ложечник, Кардинал, Филотей), продолжающие и преображающие исходный спор “о бытии”, — теперь в русле взаимообоснования разума причащающего и разума познающего. Смысл мысли средних веков здесь представлен как замысел нововременного Разума.

Четвертый акт. Темы “Парменида” переключаются в “спор логических начал” XVII века. Диалог с героями “Парменида”, трактатов Прокла и “Ученого незнания” ведут новые герои, рожденные мыслью Декарта, Спинозы, Лейбница, Паскаля. Герои — вымышленные, но в значительной мере взявшие свое имя из реальных диалогов этого времени. Во втором явлении этого действия исходный “Симпозион” Парменида поворачивается еще раз: спор логических начал (в споре с идеями Платона, Прокла, Кузанского...) трансформируется в диалог развитого наукоучения, диалог героев, возникающих из возможного бесконечного продолжения аргументов и контраргументов Гегеля и Канта, Фихте — Шеллинга — Тренделенбурга — Фейербаха и — это очень существенно — Карла Маркса с его идеей самоустремленной предметной деятельности.

Акт пятый. Все участники Философской трагедии вступают непосредственно в спор, со-ответствующий XX веку и со-вопрошающий век XX в самый канун века XXI.

В заключение все же подчеркну: предполагается, что с каждым Действием, вступая в диалог с новыми “действующими лицами”, античный Разум и все последующие (одновременные!) Разумы, культуры авторы все более глубоко, все богаче и точнее не только выявляют, но и заново формулируют и актуализируют свои бесконечные, неисчерпаемые возможности логического, онтологического и личного самостоянья. Вообще, историко-философская трагедия “Парменид. Век XX” воспроизводит идею средоточия, “трансдукции” (см.), коренного превращения логик.

Думаю, что такая — логически одновременная — историко-философская трагедия, понятая как трагедия современной мысли (и современного предфилософского сознания) должна стать энигматическим — не в форме системы и не в форме Введения — изложением философской логики культуры. Логики начала логики.

Так, предварительно излагая свой замысел, я пытаюсь еще раз и еще более сжато, образно, в проекции на будущий текст, набросать промежуточный итог моих исследований. Думаю, что внимательный читатель моих книг и этих конспективных заметок мог прочитать в моем новом сценарии такие (по-новому повернутые) сквозные идеи:

1. Ключевым методом изложения и изобретения “логики начала логики” является исследование тех элементов мысли, в которых осуществляется коренная “трансдукция” разума, его самоизменяющееся замыкание “на себя”. Поэтому основное внимание я уделяю в новой книге не “нормальному” развитию мысли, но периодам ее коренного преобразования, философски со-ответствующим современному бытию (или — предбытию, или со-бытию с иным всеобщим разумом).

2. Такое самозамыкание каждого (исторического или возможного) всеобщего разума, т.е. обнаружение его особенности (даже уникальности) осуществляется в перипетиях парадокса, что означает — в споре “о бытии”, о его смысле, его начале (вспомним исходный пафос Платонова “Парменида”).

3. Реально (реальность здесь понимается как реальность, действительность логики) такая трансдукция и такой парадокс возможны, и возможно их представить только в развитой форме Диалога логик (в будущей книге — персонализированных логик), но не в форме гегелевского последовательного снятия.

В философской трагедии “Парменид. Век XX” все эти определения все пять “Действий” переосмысливаются в Идее начала логик.

Только такая форма, форма современной — в идее начала — одновременно исторической трагедии философского разума отвечает замыслу и смыслу философской логики культуры. — Может стать формой произведения философской логики культуры, но не “просто” познанием ее сущности.

Тогда и только тогда новый философский разум не будет непрерывно “преодолевать” разум познающий как свое alter ego , но сможет реально и свободно работать в своей собственной сфере, изнутри своей собственной онтологики. Будет творчески замкнут на свое начало, разомкнут “в себе”.

Но это в будущем, действительно в XXI веке. “Парменид. Век XX” — по замыслу — проект такой исторической свободы.

85 Изложенная здесь вкратце концепция — итог работы не только моей лично, но — Культурно-Логического Семинара “Архэ”, действующего в Москве с 1967 г. Итог работы и философских споров Л.Б.Тумановой, А.В.Ахутина, М.С.Глазмана, С.С.Неретиной, Т.Б.Длугач, Я.АЛяткера, Л.А.Марковой, В.Л.Рабиновича, а также наших постоянных друзей-оппонентов: Л.М.Баткина, А.С.Арсеньева, Л.С.Черняка, В.В.Сильвестрова, Р.Юхананова, П.Д.Тищенко, А.Ю.Шиманова... (Здесь я называю наиболее постоянных участников семинара.) Конечно, за этот краткий очерк я несу логическую ответственность, но для меня существенно, что это — итог многолетнего и со-, и разно-мыслия с моими философскими Собеседниками.

86 Здесь нет и речи о философах масштаба Гуссерля, Хайдеггера или Гадамера. Эта тема требует совсем другого поворота.

87 Здесь я спешу со словами о “разуме культуры”. Пока — в этом разделе — идет лишь наведение на всеобщность культуры, и само это понятие упоминается лишь в обычном словарном смысле.

88 Или так: логический мир Канта — это наш мир, наше бытие, и это совсем иной мир, иное — кантово — бытие, со своими законами времени и пространства, своей логикой.

89 Нравственные перипетии такого начала — см. B.C. Библер. Культура. Нравственность. Современность.

90 Введенное в моих работах понятие “онтологики” подразумевает логическое обоснование внелогического бытия, — бытия, внеположного мысли. Ср. “Ученое незнание” Николая Кузанского или “Идеи разума” в кантовской “Критике чистого разума”. “Онто-логика” есть конкретное тождество учения о бытии (в его “вненаходимости” мысли) и учения о мышлении (в его противопоставленности бытию).

91 Я несколько раз — в самых различных проекциях ввожу в мое изложение идею многих всеобщих, равномощных Разумов, осмысляющих друг друга, спорящих и углубляющих взаимопонимание (это — общение, а не “обобщение”) в пространстве “логики культуры”. Участники группы “Архэ” неоднократно убеждались, что этот момент — один из наиболее трудных, но и насущных для понимания нашей концепции, один из моментов, наиболее упорно отторгаемых современным умом. Мы так плотно вошли в отождествление Разума с разумом познающим (Новое время), понимания — с познанием, что сама возможность иного особенно-всеобщего понимания, иных форм разумения представляется диким абсурдом. Легче отказаться от рационализма вообще, чем от тождества: “разуметь нечто == познать его сущность”, “понимать (формировать понятия) возможно только в векторе гносеологическом”. Но момент этот столь насущен, что приходится уповать на “капля камень точит”...

92 См. “От наукоучения — к логике культуры”. М.,1991. Ч. 2. — Здесь представлен более внимательный очерк такого бытия в “горизонте личности”.

93 В основе — “Кант. — Галилей. — Кант”. М., 1991. Особенно — “Введение”.

94 Строго говоря, каждая историческая форма мысли — античности, средних веков или Нового времени — это еще не логика. Ее всеобщность (особенная всеобщность) только потенциальна. Самодовлеющей логикой она становится только в ключе смысла,— актуализируя свою особенную логическую всеобщность в неисчерпаемых ответах на вопросы к иным культурам. То есть — только в контексте философской логики культуры, в логике диалога логик. В Новое время, скажем, античная мысль становилась (не логикой, но) составным отрезком логики — “по Гегелю”, в ключе значений, обобщенная с другими формами мысли в схематизме восхождения.

95 Детальнее — В.С Библер. От наукоучения — к логике культуры. Ч. II.

96 В определении “парадокса” я исхожу из понимания парадоксов теории множеств как “самоотносимости несамоотносимых понятий” — в ситуациях, когда эти понятия достигают предела всеобщности, т.е. единственности. Конечно, в логическом доведении понятие парадокса коренным образом перестраивается.

97 В.С. Библер. Кант. — Галилей. — Кант. Разум Нового времени в парадоксах самообоснования. М., 1991.