415. Возникают ли уступленные по договору факторинга будущие требования сразу непосредственно у нового кредитора (финансового агента) или же сперва они возникают у клиента и лишь затем автоматически переходят к финансовому агенту?

1. Действительно, вопрос о содержании института уступки будущих требований до сего времени находится в поле зрения двух основных противоборствующих теоретических направлений - теории непосредственности и теории промежуточности.

Теория непосредственности исходит из того, что с заключением договора на уступку будущих требований лицо, уступающее таковые (клиент), как бы отделяет от себя способность к приобретению этих требований в пользу своего контрагента (финансового агента). С наступлением юридических фактов, являющихся основаниями возникновения этих требований, таковые возникают сразу же (непосредственно) у финансового агента, минуя клиента. В соответствии с положениями теории непосредственности получается, что будущие требования, являющиеся предметом факторинга, никогда не принадлежали и не принадлежат клиенту - только финансовому агенту.

Сторонники теории промежуточности признают, что будущие требования, по мере их перехода из категории будущих в категорию настоящих, т.е. по мере накопления юридических фактов, являющихся основаниями их возникновения, возникают все же в лице уступившего их субъекта (клиента). Действие же договора финансирования под уступку данных требований проявляется в том, что данные требования автоматически, немедленно вслед за моментом своего возникновения переходят к финансовому агенту. В соответствии с этим взглядом выходит, что в продолжение пусть и весьма незначительного (бесконечно малого) момента времени будущие денежные требования все же сперва принадлежат клиенту, а уж потом переходят к финансовому агенту.

2. Буквальный смысл п. 2 ст. 826 ГК позволяет заключить, что законодатель склоняется к теории промежуточности. Такого же мнения придерживается и арбитражная практика, основывающая на положениях теории промежуточности, в частности, вывод по вопросу о моменте реализации будущих денежных требований как основании для возникновения базы по налогу на добавленную стоимость (см., в частности, постановления ФАС ЗСО от 30.11.2005 N Ф048670/2005(17464-А45-34), ФАС УО от 23.10.2003 N Ф09-3556/03-АК).

3. С теоретической точки зрения теория промежуточности имеет то очевидное преимущество, что ею действительно описывается процесс перехода требования - перемены лица в обязательстве.

Главное теоретическое преимущество теории промежуточности заключается в том, что она вполне последовательно и объективно принимает во внимание все юридически значимые обстоятельства реальной действительности, в то время как теория непосредственности оказывается вынужденной некоторые из таких обстоятельств просто игнорировать. Какие юридические факты лежат в основании возникновения денежного требования, в отношении которого достигнута договоренность о его уступке? Очевидно, таковыми являются договор клиента с его контрагентом и исполнение клиентом своих обязательств по этому договору - поставка товаров, выполнение работ или оказание услуг. Спрашивается: не будь договоренности об уступке такого требования - у кого бы оно возникло и кому бы оно принадлежало? Ответ очевиден - оно принадлежало бы клиенту, ибо без именно его (за его счет совершенных) законных и добросовестных действий не было бы повода рассуждать о каком-либо денежном требовании.

Принимая во внимание это рассуждение теория промежуточности констатирует, с одной стороны, возникновение требования у клиента (основание - юридические факты, лежащие в сфере отношений клиента с контрагентом)*(279), с другой - его переход к финансовому агенту (основание - прежде заключенный договор о финансировании (или фактически предоставленное финансирование) под уступку будущих требований).

Иначе поступает теория непосредственности, представители которой вынуждены "закрывать глаза" на фактические обстоятельства, приводящие к возникновению уступаемого права именно у клиента (цедента). Для нее "центром тяжести" становится договор факторинга; все остальные факты должны учитываться ровно настолько, насколько они служат достижению предустановленной цели - обоснованию возникновения денежных требований непосредственно в лице финансового агента (телеологический или инструменталистский подход*(280)). Но что позволяет юристу - будь то ученый или практик - так поступить? На каком основании он мог бы игнорировать фактические обстоятельства, в силу императивных норм закона имеющие вполне определенное юридическое значение? Таким основанием никак не может быть сам договор факторинга - противоречащий в этой своей части императивным нормам закона, он просто не должен применяться; да и сама постановка вопроса о возможности "выбирать" "удобные" юридические факты, договариваясь о том, какие из них следует учитывать, а какие можно игнорировать (считать, что таковых не было, в то время, как в действительности все обстоит наоборот*(281)), выглядит по меньшей мере странной. Профессионализм юриста в том и состоит, чтобы выявить и принять во внимание все относящиеся к делу юридические факты - все без исключения! Иное грозит неправильным определением правовых последствий и незаконным разрешением практических споров либо возведением произвольных теоретических построений. Теория непосредственности - из их числа.

Можно, конечно, предложить и другой (чуть более тонкий) вариант объяснения теории непосредственности. Юридические факты, приводящие к возникновению требования у клиента, во внимание принимаются все до единого - с этим вопросов нет. Но при этом учитывается, что эти факты наступают и развиваются в специфических условиях - на фоне (в состоянии) действия прежде заключенного договора факторинга.