<<
>>

АПОЛЛОНИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ АРИСТОТЕЛЯ

В судьбе Аристотеля обращает на себя внимание один, казалось бы, внешний, но, тем не менее, весьма примечательный факт, связанный с его жизнью в Афинах. Со времен Перикла в Афинах существовал устроенный им парк Лицей.

Предназначенный для отдыха горожан, он имел дорожки для прогулок, тенистые аллеи, источники и беседки. В его центре находился храм Аполлона Лицейского. И вот именно здесь, в пределах этого парка Аристотель открыл свою философскую школу. Названная тоже Лицеем, она находилась под покровительством самого Аполлона.

Аристотель заметно отличался от своих предшественников. Ему меньше, чем кому бы то ни было из них, был присущ дух дио-нисийства. Он не выносил беспорядка ни в чувствах, ни в мыслях, ни в частных, ни в государственных делах. Ему чужды не только буйства циников и интеллектуальная вседозволенность софистов, но и сократическая самозабвенная погруженность в стихию философствования и платоновская игра воображения. Это был апологет порядка, трезвый и строгий философ-рационалист, обосновывавший свои идеи при помощи теоретических аргументов, а не мифов.

Для Аристотеля особую важность имел вопрос о наилучшем государственном устройстве, об оптимальной форме социально-

го порядка, и в этой своей устремленности он был истинным служителем Аполлона. По существу Аристотель продолжил философский поиск, начатый его учителем Платоном, создавшим грандиозные проекты идеальных государств в диалогах «Государство» и «Законы». Но ему были не по душе многие из идей учителя, в которых нарушалась мера целесообразности и разумности предлагаемых преобразований, как это было, например, в идеях ликвидации частной собственности и учреждения общности жен и детей. Разумеется, Аристотель понимал, что за этим стоит мечта о монолитности, несокрушимой целостности государства. Но он видел не только положительные, но и негативные стороны этой мечты.

Его взгляд простирался дальше платоновского. Он понимал, что с превышением меры упорядоченности, при постоянно увеличивающейся степени единства и социальной монолитности здоровье общественного организма может обернуться болезнью, а желанный номос в губительную дисномию. Социальному порядку пристало быть преддверием социальной гармонии, а не дисгармонии.

Для Аристотеля государство — это множественность входящих в его состав элементов, которые не могут и не должны быть одинаковыми. Единство государства должно складываться на основе разнокачественности и взаимодополняемости его элементов и частей. Государство с высокой степенью унифицированности составляющих его компонентов и имеющее тенденцию к дальнейшему ее наращиванию не сможет избежать подстерегающих его опасностей. Нарушение аполлонического принципа меры не проходит даром для людей. Человеку свойственно привязываться и дорожить тем, что'является его собственностью. Но в условиях, когда все является общим и вместе с тем ничьим конкретно, люди столкнутся с немалыми трудностями чисто психологического свойства. Аристотель пишет: «К тому, что составляет предмет владения большого числа людей, прилагается наименьшая забота. Люди заботятся всего более о том, что принадлежит лично им, менее заботятся они о том, что является общим, или заботятся в той мере, в какой это касается каждого. Помимо всего прочего люди проявляют небрежность в расчете на заботу со стороны другого, как это бывает с домашней прислугой: большое число слуг иной раз служит хуже, чем если бы слуг было меньше» '.

Даже в условиях единообразия внешних условий жизни люди будут сохранять присущие им от рождения различия характеров, темпераментов, наклонностей. Аристотель не проводит с такой настойчивостью, как это будут делать мыслители XIX в., идею о детерминирующем воздействии социальной среды на индивиду-

1 Аристотель Соч. в 4-х т. Т. 4. М., 1983, с 406.

альное поведение. Для него совершенно очевидно, что при любой степени социально-политической монолитности психологическое разнообразие индивидуальностей будет порождать массу всевозможных проблем, противоречий и конфликтов.

Перебранки и оскорбления действием, драки и убийства вряд ли удастся устранить. Очаги дисномии будут продолжать существовать в новообразовавшемся социальном пространстве. Никаким, даже самым грозным законам не под силу сделать человека иным, чем он есть по своей природе. А его природа предназначила ему быть «политическим животным», то есть существом, хотя и предрасположенным к государственной, политической, цивилизованной жизни, но продолжающим оставаться «животным», способным впадать в дионисийное безумство, сеять вокруг себя разрушения и гибель.

Определение «политическое животное» может показаться оксюмороном, то есть соединением взаимоисключающих друг друга противоположностей, вроде «живого трупа» или «горячего снега», но это не так. То, что логически несовместимо в пределах одного суждения, может оказаться вполне совместимым в жизненной практике в пределах одного объекта. Человек в этом отношении — самый характерный образец таких совмещений. Если апол-лонический или дионисийский принцип может быть только сам собой и не в состоянии выступать одновременно в качестве того и другого, то человек способен нести их оба в себе. Подтверждением этого и выступает антропологическая дефиниция Аристотеля: «политическое животное» — уникальный субъект, расположенный и к аполлонической, и к дионисийской моделям социального поведения. Констатируя это, Аристотель выступает как реалист, далекий от того, чтобы питать благодушные и несбыточные иллюзии о переделке человеческой природы. Но тот же трезвый реализм позволяет ему ясно сознавать, что противоречие между апол-лоническим и дионисийским началами в человеке не есть некая застывшая антитеза или хорошо сбалансированное равновесие двух чаш весов. Для него очевидно наличие в этом противоречии ведущей и ведомой сторон. Он в своих социально-философских трактатах не устает говорить о том, что смысл и цель человеческого бытия не в поисках чувственных наслаждений, не в безумных оргиях и не в том, чтобы предаваться порочным пристрастиям, разрушительно воздействующим и на самого человека, и на цивилизованную среду вокруг него.

Смысл жизни для человека — в добродетельном и законопослушном существовании. Быть добродетельным — это значит следовать не зову страстей, а предписаниям просвещенного и воспитанного разума.

Чтобы граждане имели возможность получать хорошее воспитание и образование, в обществе должны функционировать соответствующие этим задачам законы. Их созданием и контролем

за их практическим осуществлением должно заниматься государство. Но его благие намерения и практические усилия будут постоянно наталкиваться на то обстоятельство, что человеческая природа несовершенна, что страсти зачастую вырываются из-под контроля разума и толкают людей к порокам и преступлениям. Государству не под силу переделать человеческую природу и формировать абсолютно совершенных граждан. Правители должны понимать это и не требовать невозможного. Им следует довольствоваться тем, чтобы граждане повиновались законам государства. На этом пути, говорит Аристотель, формулируя принципиально важную мысль, «следует требовать относительного, а не абсолютного единства как семьи, так и государства. Если это единство зайдет слишком далеко, то и само государство будет уничтожено; если даже этого и не случится, все-таки государство на пути к своему уничтожению станет государством худшим, все равно как если бы кто симфонию заменил унисоном или ритм одним тактом» '.

В рассуждениях Аристотеля тесно связаны между собой правовая и этическая проблематика. Эта сознательно проводимая им связь обусловлена отчетливым пониманием того, что благо государства и состояние правопорядка прямо зависят от моральных качеств граждан. Назначение человека состоит в том, чтобы жить в государстве, а для этого ему необходимо постоянно соотносить свое поведение с требованиями разума и морали, во всем следовать мере и «золотой середине», избегая опасных крайностей в мыслях и поступках.

Типы государств

Для Аристотеля государства, как и люди, соединяют в себе различные, в том числе противоположные, свойства и качества.

От степени выраженности положительных или отрицательных свойств государства неоднородны. Аристотель выделяет шесть наиболее распространенных форм государства—три положительные, служащие общему благу, и три превратные, не служащие ему. К первым он относит монархию, аристократию и политию, а ко вторым — тиранию, олигархию и демократию.

Монархия — самая древняя из всех форм политического устройства, выросшая из патриархальной семьи. Она наиболее божественная по своей сути, ибо на самом Олимпе существует монархический порядок, подчиняющийся единоличной воле мудрого Зевса.

Аристократия отличается от монархии тем, что в ней власть сосредоточена в руках не одного человека, а целого ряда лиц, обла-

1 Аристотель. Соч. в 4-х т. Т. 4. М , 1983, с 412.

дающих явно выраженными достоинствами и добродетелями. В тех государствах, где люди сами по себе отличаются высоким уровнем нравственности и способны ценить личные достоинства, власть легко обретает аристократическую форму.

Полития предполагает, что у власти находится большинство граждан, обладающих воинскими доблестями. Это форма народовластия, открытая для тех граждан, кто владеет оружием и вместе с тем изъявляет готовность подчиняться законам государства.

Тирания представляет собой в глазах Аристотеля такую форму государственного устройства, которая противоречит высшему предназначению человека. Внешне она похожа на монархию, но имеет своей целью не общее благо, а выгоды одного лишь правителя, власть которого не знает ни политических, ни нравственных ограничений. Как форма недолжного, тирания подлежит искоренению. Поэтому в условиях тиранического гнета, по утверждению Аристотеля, больше чести не тому, кто убьет вора, а тому, кто убьет тирана.

Олигархическая форма правления, как и аристократия, предполагает власть меньшинства. Но, в отличие от аристократии, здесь у власти находятся не самые достойные, а наиболее богатые.

Демократия — это власть в руках народного большинства из числа свободных граждан. Ее отличительная особенность состоит в утверждении принципа равенства, препятствующего тому, чтобы богатые имели какие-либо преимущества по сравнению с бедными, и способствующего тому, чтобы все граждане имели доступ к управлению государством.

В условиях демократии власть может опираться на закон, но она же может оказаться и в руках демагогов, потакающих капризам толпы, и превратиться в «охлократию» — власть толпы.

Аристотель не исключает такой опасности, когда народовластие начнет использовать деспотические методы управления. В таких случаях лучшие граждане окажутся жертвами демагогов и вертящихся вокруг них льстецов, а демократия станет напоминать тиранию.

Дисномия в государстве

Аристотель не проходит мимо проблемы саморазрушения государства. Он говорит о том, что в каждом виде государственного устройства содержатся деструктивные начала и государство вынуждено в целях самосохранения активно противодействовать им.

Наибольшую опасность для государственного организма представляют вспышки внутренних междоусобиц и посягательства на существующий строй с целью его замены на другой. Аристотеля, как серьезного и глубокого аналитика, интересуют в первую очередь причины этих явлений.

На первое место среди них философ ставит настроения людей, готовящих государственный переворот. Ими может двигать сознание ущемленности своих прав и стремление занять в государстве такое же место, как и те, что наделены в изобилии разными правами. Другая категория мятежников состоит из людей, стремящихся к власти из сознания собственного превосходства над другими, желающих занять в государственной иерархии подобающее им место.

Среди причин вспыхивающих распрей Аристотель называет множество отрицательных человеческих качеств — наглость, жажду непомерного возвышения, страх, презрение, зависть, корыстолюбие, несправедливость тех, кто властвует. Поводами к таким вспышкам могут служить самые незначительные мелочи, скрупулезно перечисляемые Аристотелем.

Рассуждения Аристотеля о способах государственных переворотов как бы предуведомляют будущие наблюдения Н. Макиавелли в его «Государе». Автор «Политики» подразделяет перевороты на две разновидности — на те, которые совершаются путем обмана, и те, что происходят в результате применения насилия. Но, несмотря на различия, между ними всегда просматривается очевидная связь. Так, зачинщики могут обмануть народ и с его согласия произвести переворот. Но потом, по прошествии времени, они способны начать применять, уже помимо воли народа, насилие. Оно им необходимо, чтобы удержать власть в своих руках.

В государствах, где правит демократия, перевороты чаще всего возникают как результат необузданного поведения демагогов, натравливающих массы на достойных людей. Последние могут объединиться и решительными действиями упразднить демократию.

Олигархия способна пасть в тех случаях, когда власть имущие станут злоупотреблять притеснениями народной массы или же внутри самой олигархии начнутся серьезные распри, которыми воспользуются ее противники и покончат с ней.

Говоря о внешних и внутренних причинах разрушений государственных строев, Аристотель обращается и к проблеме тех спасительных средств, которые способны воспрепятствовать нежелательным деструкциям, говорит о том, что правонарушения обычно прокрадываются в механизмы власти незаметно. Своей малостью и кажущейся незначительностью они могут не вызывать серьезных опасений. Но те, кто по-настоящему озабочен задачей сохранения существующего государственного строя, должны быть наготове и заранее пресекать любые попытки противодействия. Говоря о спасительных средствах, способных воспрепятствовать нежелательным деструкциям, Аристотель предлагает активно использовать правовые средства, существующие законы для пресс-

чения социальных распрей в их начальной стадии. Суметь постичь суть нарождающегося зла в самом его начале, — говорит он, -дело не первого встречного, а опытного государственного мужа.

Законоположения необходимо использовать для того, чтобы не позволить никому слишком возвыситься над остальными своим богатством и могуществом. Если же это происходит, то лучше всего, по мнению Аристотеля, удалять таких людей за пределы государства.

Законы государства не должны позволять должностным лицам чрезмерно наживаться. За этим власти должны следить особенно тщательно. При олигархическом правлении следует предоставлять неимущим доходные должности, а тех, кто посмеет их оскорблять, подвергать строгим наказаниям. Этими и другими подобными им рекомендациями Аристотель преследует одну цель — при любом государственном устройстве изыскивать все возможные средства и способы для поддержания социального равновесия и правового порядка внутри общества и государства. Мир он ставит выше войны, стабильность выше социальных распрей, правопорядок выше дисномии. И основную надежду он возлагает при этом на законы, на их способность предупреждать взрывы недовольств, контролировать исполнение гражданами их прямых обязанностей, регулировать многообразие складывающихся между ними отношений.

Делая ставку на правовое регулирование социальных процессов, Аристотель не упускает из виду и другие, внеюридические, средства предупреждения дисномии. Важную роль он отводит воспитанию граждан в духе уважения к существующему государственному устройству, каким бы оно ни было. Умело организованный воспитательный процесс способен в не меньшей степени, чем хорошие законы, поддерживать государственный механизм в должном состоянии и препятствовать его преждевременному разрушению.

Правосудноегьи неправосудность

В сочинении «Никомахова этика» Аристотель рассматривает как социально-этические, так и философско-правовые вопросы. Пятая книга этого труда посвящена анализу категориальной антитезы <хправосудность — неправосудность». Правосудностью Аристотель именует законопослушание, справедливость, а неправосудностью — несправедливость, своекорыстность, склонность переступать черту закона.

Законы, которые уже по самой своей сути правосудны, призваны обеспечивать общественное благополучие. Они стоят на страже порядка и добродетели. Ими запрещается драться, браниться, блудить, насильничать и т. д. Их требования адресованы ко всем сразу и к каждому в отдельности.

Если правосудность — это часть добродетельности в целом, то неправосудность — составная часть порочности. Тот, чьи действия соответствуют определенным порокам, действует неправосудно, противозаконно. Аристотель считает, что целые группы отдельных неправосудных дел можно возводить к какому-либо главенствующему пороку. Для разнообразных форм прелюбодеяний, например, таким исходным пороком является распущенность.

Если человек в соответствии с сознательным выбором, то есть преднамеренно причиняет вред кому-либо, он поступает неправосудно. Тот же, кто оказывается жертвой неправосудного поступка, по выражению Аристотеля, — «терпит неправосудие» против своей воли.

Говоря о распределяющей справедливости, Аристотель относит ее к проявлениям правосудности. Когда же она нарушается и распределяющий уделяет одним больше, а другим меньше, то его действия неправосудны.

Субъективным источником всех неправосудных деяний выступает свободная воля. Когда, к примеру, совершается убийство, то нельзя говорить о неодушевленном предмете, которым убита жертва, а также о руке, наносившей удары, и даже о слуге, выполнявшем приказ хозяина (если убийца — слуга), что они действовали неправосудно. Все они служили орудиями, у которых нет возможности свободно, самостоятельно принимать решения.

Можно обвинять в неправосудности судью, который намеренно, своекорыстно, ища благодарности или добиваясь мести, выносит несправедливое решение. Но если судья чужд всем этим соображениям и одновременно пребывает в неведении относительно тех или иных обстоятельств дела, то вынесенное им судебное решение является неправосудным только по отношению к осужденному. Применительно же к самому судье оно не может быть названо неправосудным.

Аристотель утверждает, что люди ошибаются, полагая, будто только от них зависят правосудные или неправосудные деяния. Даже располагая свободой принятия решений, они вынуждены считаться с множеством обстоятельств, которые с силой воздействуют на их поведение, а также с существующими обычаями, нормами морали. Так, человек в бою, даже если бы он и хотел бросить щит и бежать от врага, не действует таким неправосудным образом, поскольку находится во власти жестких моральных обязательств.

С позиций критериев правосудности и неправосудности Аристотель пытается взглянуть на проблему самоубийства. Он задает вопрос: «Возможно ли поступать с самим собой неправосудно?» При ответе на него он обращает внимание на сущностную особенность законодательства как такового. Закон, как известно, не

приказывает убивать самого себя, а что он не приказывает, то воспрещает. Самоубийца, нарушивший запрет на убийство, виновен в этом неправосудном деянии. Но с кем он поступил неправосудно? — спрашивает Аристотель. — «Может быть, с государством, а не с самим собой? В самом деле, он страдает по своей воле, а никто не терпит неправосудие по своей воле. Вот почему государство даже налагает взыскание на самоубийцу и своего рода бесчестие преследует его как человека, который неправосудно поступил по отношению к государству»'. Самоубийца, своевольно распорядившийся собственной жизнью, тем самым посягнул на афинского гражданина, каковым он является, а следовательно и на афинское государство, частью которого он был. Осуждение его неправосудного действия заключалось в том, что самоубийце в Афинах отрубали руку и хоронили ее отдельно от тела.

Для Аристотеля неправосудность проявляется не только как противозаконная деятельность отдельных субъектов, частных лиц, но и как неправовые действия органов, призванных осуществлять правосудие. Сводя правосудность к добродетельности, а неправосудность к порочности, он тем самым рассуждает в русле естественно-правовой парадигмы, для которой этическое первичнее правового и шире его по объему.

<< | >>
Источник: Бачинин В.А.. Философия.права и преступления. Худож.-офор-митель Д.Гапчинский. — Харьков: Фолио,1999. — 607с.. 1999

Еще по теме АПОЛЛОНИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ АРИСТОТЕЛЯ:

  1. АПОЛЛОНИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ АРИСТОТЕЛЯ
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -