Возможные вариации

Факторы, влияющие на продолжительность вековых циклов

Наши иллюстрации общей теории вековых циклов в пункте 1.2 было западноевропейски ориентированными, но, в принципе, теория должна быть применимой к любому аграрному обществу.

Вековые циклы не являются периодическими в строго математиче­ском смысле, когда каждый последующий цикл в точности повторяет пре­дыдущий. Хотя вековые тенденции генерируются эндогенно в результате взаимодействия между различными компонентами (подсистемами) аграр­ного государства, макросоциальная динамика аграрных государств не мо­жет быть строго периодической. Есть, по крайней мере, три причины для этого. Во-первых, нелинейные динамические обратные связи могут в тео­рии производить не только строго периодическую динамику, но также и апериодическое поведение. Чем сложнее система, чем больше компонен­

тов она имеет и чем более нелинейными являются взаимодействия между компонентами (например, наличие порога реакции), тем выше вероятность того, что динамика системы будет характеризоваться чувствительностью к случайным воздействиям. Социальные системы сложны и обратные связи являются нелинейными, поэтому возможность хаотической динамики нельзя сбрасывать со счетов (Turchin 2003b).

Во-вторых, динамика аграрных государств зависит не только от их внутреннего функционирования, но и от внешних сил, таких, как измене­ния в геополитической и экологической обстановке. Внешние факторы, в отличие от эндогенных, не являются частью петли обратной связи (Turchin 2003a): они влияют на динамику социальных процессов, но сами по себе не зависят от социальной динамики.

Наконец, люди обладают свободой воли и могут действовать непред­сказуемо.

По всем этим причинам мы не ожидаем строгой периодичности в ди­намике векового цикла. Вместо этого у динамики должен быть средний период, характерные временные рамки с существенной степенью измене­ния вокруг этого среднего. Средний период векового цикла определяется характерной длительностью его фаз, которые в свою очередь зависят от различных социальных, экономических, и политических параметров. Та­ким образом, типичная длина фазы расширения определяется в первую очередь (1) темпами роста населения и (2) плотностью населения по отно­шению к экологической емкости в начале цикла. Например, если населе­ние растет со скоростью 1% в год, то требуется 70 лет для того, чтобы оно возросло в два раза. Это, собственно, неплохая оценка типичной длины фа­зы расширения.

Длительность фазы расширения зависит также от геополитической об­становки. Государства имеют наибольшую способность к мобилизации общества для внешних завоеваний в средней части интегративной тенден­ции. Аномально длительные фазы расширения являются результатом ус­пешного территориального завоевания, особенно когда оно сопровождает­ся колонизацией завоеванных территорий, которая уменьшает демографи­ческое давление в метрополии. Длина кризисной фазы гораздо менее пред­сказуема, потому что в то время как существует биологический предел для темпов роста населения, нет никаких ограничений для темпов его умень­шения. Таким образом, в зависимости от факторов изменений, население может уменьшаться очень быстро, как в случае пандемии, или более мед­ленно в связи с непрерывными гражданскими войнами. Кроме того, возбу­

дители болезней варьировалась в их летальности.

Характерные длины фаз стагфляции и депрессии больше зависят от государства, и особенно, от элитной динамики, чем от того, что делает простой народ. В частности, военная мощь элиты имеет большое влияние на продолжительность фазы депрессии, или даже на само присутствие этой фазы, как упоминалось выше. Модели, созданные с учетом характеристик западноевропейского общества (в основном моногамные элиты пользуют­ся превосходством военной мощи над своими внутренними и внешними врагами) показывают, что типичная длительность вековых циклов в этих обществах должна лежать в пределах двух-трех веков (Turchin 2003b:138).

Циклы Ибн Халдуна

Совсем другая ситуация имеет место в некоторых исламских странах. Парадигматический пример социально-политической динамики в средне­вековом Магрибе блестяще описал Ибн Халдун (Ibn Khaldun 1958). С точ­ки зрения демографически-структурной теории государства Магриба отли­чались от западноевропейских в двух важных отношениях: (1) эти ислам­ские общества разрешали полигамию и (2) поблизости имелся готовый ис­точник сильных в военном отношении контрэлит.

Полигамия важна, потому что число жен - самый существенный по­казатель мужского репродуктивного успеха (Betzig 1986). Поскольку ари­стократы могли позволить себе содержать несколько жен и наложниц, темпы роста элиты в исламских обществах, были (и остаются по сей день) гораздо большими, чем для элиты в христианских обществах. Это правда, что элитная полигамия в некоторой степени практиковалась и в Западной Европе, где аристократы часто увеличивали свой биологический фитнес, имея несколько любовниц, а затем признавая своих бастардов.

Вторым важным фактором является расположение Магриба в доволь­но узкой полосе пахотной земли, зажатой между Средиземным морем и пустыней. Пустыню (или, скорее, полупустынную зону между аграрными обществами средиземноморского побережья и центральными областями Сахары) занимают кочевые скотоводы, в основном берберы. Эти племена пустыни не были существенной военной угрозой, пока аграрные государ­ства поддержали свою внутреннюю сплоченность. Но когда общество

Магриба испытывало государственный брейкдаун, оно становилось чрез­вычайно уязвимым для вторжения из пустыни.

Когда демографически-структурные модели корректируют с учетом этих двух факторов, то они показывают совсем другую, отличную от за­падноевропейской, динамику (Turchin 2003b). Высокий уровень репродук­тивности элит означает, что они растут намного быстрее, чем население в целом. Численность элиты увеличивается настолько быстро, что общая пе­ренаселенность играет намного меньшую роль, или не играет никакой ро­ли в государственном брейкдауне. В результате, интегративная тенденция векового цикла заканчивается гораздо быстрее, чем в стандартной модели, разработанной для западноевропейской ситуации. После распада государ­ства в этом случае, как правило, нет длительной фазы депрессии: чтобы организовать коалицию племен пустыни, подобрать обломки распавшегося государства и установить новую династию, не требуется много времени.

В результате сокращенной интегративной тенденции и отсутствия фа­зы депрессии модели предсказывают намного более быстрый вековой цикл для обществ магрибинского типа, длительностью порядка одного века (а не два-три века, как в Западной Европе). Этот прогноз согласуется с на­блюдением Ибн Халдуна о том, что династические циклы в странах Маг­риба продолжались, в среднем, около четырех поколений (обычная дли­тельность поколения - 20-30 лет). Отметим, что это - истинное теоретиче­ское предсказание: модели не были специально созданы для магрибинско- го случая.

В соответствии с предсказанием, не все исламские государства де­монстрируют циклы Ибн Халдуна. Основным параметром, согласно тео­рии, является темп роста элиты. Исламские общества, которые в той или иной форме контролировали элитные темпы роста, по прогнозам, демонст­рируют более медленные циклы с периодами, аналогичными тем, которые наблюдаются в Западной Европе. Например, в Османской империи султа­ны имели по существу неограниченное количество жен и наложниц. Одна­ко когда старый правитель умирал, только одному сыну разрешали заме­нить его; всех других убивали. Кроме того, высшие уровни гражданской и военной администрации пополнялись не потомками знати, а посредством девширме. Другими словами, государство, а не биология, контролировало численность высшей элиты. Только низшему разряду поместной элиты разрешали увеличиваться «биологически», но не будучи достаточно бога­тыми, османские помещики не могли позволить себе слишком много жен. В результате мы можем предсказать, что вековые циклы в Османском го­сударстве должны быть намного более длинными, чем в Магрибе.

Еще более крайний случай демонстрирует государство мамлюков в средневековом Египте. Его правящий класс «принимался на работу» ис­

ключительно на невольничьих рынках. Дети мамлюков не могли быть мамлюками, и таким образом автоматически выпадали из правящего клас­са. В принципе, это правило должно было остановить динамику «халду- новских» циклов и привести к устойчивому равновесию (за возможным исключением экзогенных возмущений).

Рекурсивная природа исторической динамики

В целом, различные социальные процессы работают в различных вре­менных масштабах. Наиболее короткий масштаб - это ежедневные, ежене­дельные, ежемесячные и ежегодные циклы. Помимо того у нас есть чело­веческие поколения, процессы, происходящие на временной шкале веков (в том числе вековые циклы), и долгосрочные явления, такие как социаль­но-биологическая эволюция.

Если мы интересуемся пониманием влияния экономического цикла на цены акций, то мы не заботимся о краткосрочных колебаниях. Мы, конеч­но, должны проигнорировать ценовые движения в течение одного дня, и вероятно, даже в течение недели. Таким образом, временной ряд, с кото­рым мы хотели бы исследовать многолетние колебания, будет использо­вать значения индекса Доу-Джонса, усредненного в течение каждой неде­ли. Усреднение - это самый простой вид сглаживания, так что мы по су­ществу сглаживаем все «неинтересные», с точки зрения основного вопро­са, краткосрочные колебания. С другой стороны, если мы хотим знать, как праздничные периоды затрагивают движение курса акций, то необходимо сохранить колебания в течение недели, и, возможно, рассмотреть почасо­вые движения (чтобы проанализировать, как курсы ведут себя течение ко­роткого предпраздничного дня). Теперь изменения на протяжении бизнес- цикла становятся помехой, и может быть оказаться полезным устранить эффект многолетних и долгосрочных колебаний, удалить тренд. Дело в том, что различные вопросы требуют приближенного анализа в различных масштабах времени.

Переходя к динамике населения, заметим, что демографические изме­нения также происходят в разных масштабах: ежемесячно (женские перио­ды менструации), ежегодно (сельскохозяйственные и эпидемические цик­лы), в течение поколений (где-то от двух до трех десятилетий), и в течение

веков (один, два или три столетия, в соответствии с теорией вековых цик­лов). Если мы интересуемся динамикой детских болезней, то масштаб под­ходящего времени был бы недели или месяцы, чтобы захватить течение каждой эпидемии (заболеваемость корью, например, начинает расти после того, как дети начали учебный года, и постепенно растет к пику зимой).

С другой стороны, если мы хотим понять, как разворачиваются веко­вые циклы, то нам, конечно, не нужно знать, как смертность колеблется в еженедельных или ежемесячных временных рамках. Нам не нужно знать, что может быть дефицит рождений через девять месяцев после Великого поста, в результате того, что набожные христиане избегают половых сно­шений. Все такие колебания в течение года или даже от года к году не имеют отношения к целям нашего исследования. Соответствующим шагом по времени является одно человеческое поколение, и мы должны усред­нять более мелкие колебания. Мы также должны сделать кое-что с очень длинными тенденциями, которые обусловлены социальной эволюцией. Для этого требуется удаление тысячелетней тенденции (Turchin 2005:153), например, как это было сделано для английского населения в период ран­него Нового времени (см. приложение к гл. 3). Сглаживанием колебания в пределах десятилетия и удаление тысячелетних тенденций мы сохраняем два интересующих нас временных масштаба. Более длинный - средний пе­риод светского цикла - это то, что требуется объяснить. Более короткий - человеческое поколение - является временным шагом динамического про­цесса, который, как предполагается, служит объяснительным механизмом вековых циклов.

Важно помнить, что численность населения - это динамическая пере­менная, которая обладает большой инерцией во временных масштабах бо­лее коротких, чем человеческое поколение. Это особенно верно в отноше­нии прироста населения, который может происходить только медленно, поскольку младенцы воспитываются, прежде чем стать взрослыми. Даже при идеальных условиях человеческой популяции необходимо, по крайней мере, одно поколение, чтобы удвоиться. С другой стороны демографиче­ского баланса, смертность теоретически может свести население к очень низкому уровню в очень короткое время. Тем не менее, ежегодные изме­нения смертности, например, в связи с неурожаем, хотя и могут быть весь­ма существенными, но в значительной степени сглаживается «буфером» общей численности населения.

Эта амортизирующая способность общей численности населения иг­рает важную роль в понимании того, как изменчивость климата влияет на демографическую динамику. Ежегодные изменения, даже чрезвычайные, могут оказать лишь небольшое влияние на изменение численности населе­ния. Если население значительно ниже экологической емкости, у крестьян могут быть достаточные запасы, чтобы выдержать год или два года неуро­жаев без существенного демографического эффекта. Напротив, долгосроч­

ное охлаждение, даже менее чем на один градус по Цельсию, может иметь гораздо более существенное влияние на динамику численности населения за счет снижения экологической емкости. (Этот аргумент - лишь иллюст­рация важности временного масштаба; в реальном мире эффект изменения климата будет зависеть от фазы цикла, альтернативных зерновые культур, на которые крестьяне могут переключиться, и от многих других факторов).

Циклы поколений

Предыдущее обсуждение должно прояснить, что мы далеки от приня­тия монопричинного взгляда на человеческую историю. Основная гипотеза этой книги заключается в том, что демографически-структурные процессы играют важную роль в исторической динамике, но мы не утверждаем, что они являются единственным действующим фактором. Однако, это не луч­шая стратегия исследования - включать в модель все, что можно приду­мать. История науки показывает снова и снова, что попытка включить слишком много объяснительных факторов в теорию является пагубной. Как Альберт Эйнштейн сказал однажды, теория должна быть как можно более простой, но не проще.

Один конкретный процесс, который не является частью демографиче- ски-структурной теории, но должен быть принят во внимание при изуче­нии вековых циклов - это динамика «отцов и сыновей» (Turchin 2003b, 2006). Этот механизм работает во время длительных дезинтегративных тенденций, которые характерны для вековых циклов в Европе. Эмпириче­ское наблюдение состоит в том, что дезинтегративные тенденции не явля­ются периодами непрерывной гражданской войны; на самом деле, перио­ды, когда социально-политической нестабильность особенно высока, пе­ремежаются с периодами относительного умиротворения.

Чтобы проиллюстрировать эту динамику, отметим, что во время де- зинтегративной тенденции в позднесредневековой Франции (в период Сто­летней войны), хорошие времена чередовались с плохими. Царствование Иоанна II (1350-1364) было периодом социального разложения и распада государства, в то время как правление его сына Карла V (1364-1380) было временем национальной консолидации и территориальных завоеваний. Следующее царствование Карла VI (1380-1422) было еще одним периодом социальной дезинтеграции и распада. За ним последовал период внутрен­ней консолидации и национального возрождения при Карле VII (1422­1461), который, наконец, поднял Францию из депрессии позднего средне­вековья. Эта общая динамическая картина чередования очень бурных и от­носительно мирных периодов снова и снова наблюдается во время вековых дезинтегративных фаз. Одно из возможных объяснений таких колебаний в коллективном настроении заключается в социальной психологии.

Эпизоды внутренней войны часто развиваются подобно эпидемиям или лесным пожарам. В начале конфликта каждый акт насилия вызывает цепочки мести и противомести. Со временем участники теряют всякую сдержанность, зверства становятся обычным явлением, и конфликт разрас­тается в ускоряющемся, взрывчатом темпе. После первого взрыва, тем не менее, насилие тянется дальше и дальше в течение многих лет, а иногда даже на протяжении десятилетий. Рано или поздно большинство людей начинают тосковать по возвращению к стабильности и думать о прекраще­нии боевых действий. Большинство психопатических и жестоких лидеров погибает или теряет своих сторонников; насилие, как эпидемия или лесной пожар, «выгорает». Несмотря на то, что вызвавшие конфликт фундамен­тальные причины продолжают действовать, преобладающие социальные настроения складываются в пользу прекращения конфликта любой ценой, и постепенно утверждается шаткое перемирие. Эти люди, как поколение Карла Мудрого, непосредственно пережившее гражданскую войну, стали «иммунизированными» против нее, и, пока они находятся у власти, они сохраняют стабильность. Мирный период длится в течение человеческого поколения, от двадцати до тридцати лет. В конце концов, однако, травми­рованное конфликтом поколение вымирает, и приходит новая когорта - люди, которые не испытали ужасов гражданской войны и не иммунизиро­ваны против нее. Если долгосрочные социальные силы, которые привели к первой вспышке внутренних войн, все еще работают, то общество скатится во вторую гражданскую войну. В результате вспышки интенсивных кон­фликтов, как правило, повторяются с периодом примерно в два поколения (40-60 лет).

Эти колебания в общественном настроении можно назвать «циклами поколений», потому что они вовлекают чередующиеся поколения, которые либо склонны к конфликтам, либо не склонны к ним. Другой пример такой социальной динамики настроения был отмечен, например, Артуром М. Шлезингером-младшим (Schlesinger 1986). Кроме того, циклы поколений продолжают неожиданно возникать в других контекстах. Уровень рождае­мости в ХХ в. в Америке колебался с периодом около 50 лет (Easterlin 1980; Macunovich 2002). Многие экономические показатели колеблются примерно с тем же периодом, это явление известно как цикл Кондратьева (Kondratieff 1984). Циклы Кондратьева и Шлезингера могут быть связаны друг с другом, или, по крайней мере, они часто колеблются синхронно (Berry 1991; Alexander 2002). Волна Кондратьева может также быть корре­лированна с военным циклом (Goldstein 1988). Наше понимание циклов Истерлина, Шлезингера и Кондратьева является очень несовершенным, и многие исследователи сомневаются в реальности этой динамики. Здесь не место разбираться в этой огромной и запутанной теме, и в остальной части книги мы остановимся только на динамике социополитической нестабиль­ности. Это вызвано необходимостью понять, почему дезинтегративные

тенденции в определенных типах общества, как правило, имеют несколько пиков социополитической нестабильности.

Экзогенные силы

«Стандартная» демографически-структурная модель пункта 1.2 сфоку­сирована на эндогенных силах, представляющих внутренние обратные свя­зи между такими структурными переменными как население, социальная структура и нестабильность. На реальные социальные системы влияют и многие внешние факторы, которые не являются явными частями модели. Мы уже упоминали о некоторых из них в этой секции, здесь мы обратимся к более систематическому обсуждению важнейших внешних сил (см. так­же: Turchin и Hall 2003).

• Окружающая геополитическая среда. Сильные и агрессивные соседи могут воспользоваться внутренней слабостью государства во время дезин- тегративного периода цикла. Такие нападения могут углубить степень брейкдауна. В худшем случае государство может быть завоевано и при­соединено к соседней империи (очень сильная экспансионистская импе­рия, такая как империя Чингиз-хана, может просто уничтожить государст­во и устранить его эндогенную динамику). Напротив, наличие слабых со­седей может способствовать внешним завоеваниям, которые могли бы уменьшить демографическое давление в метрополии и предоставить выход избыточным элитам, таким образом продлевая интегративную тенденцию.

• Окружающая эпидемическая среда. Некоторые пандемии, такие как Черная Смерть, зарождаются в отдаленных частях Евразии и распростра­няются по всему континенту (Turchin 2008). Влияние эпидемий будет за­висеть от фазы векового цикла. В фазе расширения приход эпидемии мо­жет означать незначительное прерывание демографического роста. С дру­гой стороны, в фазе стагфляции высокая плотность населения делает его уязвимым к пандемии, и резкое падение численности населения может привести к длинной и глубокой дезинтегративной тенденции.

• Техническая эволюция. Большое значение имеет прогресс в сельско­хозяйственной технике, которая влияет на экологическую емкость окру­жающей среды. Значительный рост урожайности, увеличивая экологиче­скую емкость, будет иметь такое же влияние на продовольственные цены и уровень потребления, как значительное сокращение населения.

• Глобальный климат. Его действие аналогично пункту выше, так как долгосрочные колебания температуры и осадков влияют на продуктив­ность сельскохозяйственных культур и экологическую емкость. Общество, население которого оказывает большое давление на ресурсы, может быть ввергнуто в кризис значительным ухудшением климата.

• В дополнение к периодически действующим экзогенным факторам, рассмотренным выше, мы должны принимать во внимание единичные со­

бытия или исторические случайности, которые могут иметь важные долго­срочные последствия. Хорошим примером такого особого события являет­ся открытие и колонизация Америки, в результате чего, начиная с XVI в., в Европу стал поступать поток драгоценных металлов. Американское сереб­ро выступало в качестве усилителя, создавшего мощную инфляцию в ве­ковом цикле ХVI-начала ХVII вв. Другими словами, у «революции цен» XVI в. было две причины, денежно-кредитная и демографическая (Fischer 1996:74).

1.4.