ГНОСЕОЛОГИЧЕСКО-МЕТОДОЛОГР1ЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ

Второй из основных предметов философских раз-

мышлений «докритического» Канта, постепенно при-

обретающий с середины 50-х годов главное значение

для него, — «метафизика», трактуемая им в отличие от

1 Сжатое резюме своей космогонической гипотезы Кант вклю-

чил в «Единственно возможное основание для доказательства бы-

тия бога», но в составе этого сочинения оно «не прозвучало» и как

бы затерялось в нем.

космогонической работы Канта, сделанное по его поручению и под

его наблюдением магистром Гензихеном, который в своих приме-

чаниях оспаривал приоритет немецкого ученого Ламберта (автора

опубликованных в 1792 г. «Космологических писем») в ряде вопро-

сов. Широкое внимание к космогонической гипотезе Канта было,

однако, привлечено лишь после обнародования в 1795 — 1796 гг.

французским ученым П. С. Лапласом в «Изложении системы ми-

ра» своей космогонической гипотезы, возникшей независимо от

кантовской, но однотипной с ней.

21

лейбнице-вольфианских ортодоксов преимущественно

в гносеологическо-методологическом плане как «фило-

софия первых оснований нашего познания...»

(39. 2. 254).

Чтение Кантом лекций по метафизике на основе

учебника лейбницианца Баумгартена и собственные

размышления о ней имели место в те годы, когда

в английской и французской философии резко усили-

лась радикальная критика метафизических систем

XVII в., в том числе лейбницевской, причем основной

удар наносился как раз по их гносеологическо-методо-

логическим основаниям, которые были односторонне

рационалистическими. Атака на них велась с позиций

эмпирико-сенсуалистической гносеологии и методоло-

гии, исходившей из локковского «Опыта о человече-

ском разумении» и развившейся, с одной стороны,

в субъективно-идеалистическую (Беркли) и далее агно-

стическую ветви (Юм), а с другой стороны, в материа-

листическую ветвь (Кондильяк, Ламетри, Дидро,

Гельвеций, Гольбах), которая в учениях великих фран-

цузских материалистов соединялась с понятым по-но-

вому рационализмом и приобретала в большей или

меньшей мере антиагностический, когнитивистский (от

лат.

Канта, особенно относящихся к «критическому» пе-

риоду, обнаруживается основательное знакомство с

учениями Локка, Беркли, Юма, оказавшими значи-

тельное воздействие на развитие его философской мы-

сли, чего нельзя сказать об учениях перечисленных

французских философов XVIII в., имена которых даже

не упоминаются в этих произведениях. Развертываю-

щаяся в них полемика против материалистического

сенсуализма и эмпиризма не учитывает тех новаций,

которые были внесены в названные концепции после

Локка, существенно углубляя и укрепляя их.

В 50-е годы Кант пытался усилить позиции мета-

физики, во-первых, вводя в нее два новых принципа

познания, названных «принципом последовательно-

сти» и «принципом сосуществования» и будто бы вы-

текающих из принципа достаточного («определяюще-

го») основания; во-вторых, связывая метафизику

с геометрией в «философии природы». Фактически оба

эти нововведения были чужеродны собственно «мета-

физической» (в лейбнице-вольфианском смысле этого

слова) гносеологии и методологии, ориентирующей на

22

то, чтобы познавать суть вещей исходя из сугубо ра-

циональных, внеопытных и доопытных понятий. Ме-

жду тем кантовские новации были связаны с тем эм-

пиризмом, высший образец которого Кант находил

в естественнонаучных построениях Ньютона и ко-

торый он с плодотворными модификациями сам прак-

тиковал при создании космогонической гипотезы:

«Надлежит ... опираясь на достоверные данные опыта

и, разумеется, используя геометрию, отыскать законы,

по которым протекают те или иные явления при-

роды». К тому же онтологические выводы из на-

званных новаций разрушали идеализм лейбницевской

метафизики: смысл «принципа последовательности»,

например, состоял в отрицании того, что между мо-

надами-субстанциями нет реальной связи и в утвер-

ждении, что «существует действительное взаимодей-

ствие субстанций (под которыми Кант понимал в от-

личие от Лейбница физические монады-элементы.—

В. К.), или общение их друг с другом, вызванное под-

линно действующими причинами...» (39.

С начала 60-х годов у Канта быстро развивается

убеждение в бесплодности современной ему «метафи-

зики» в деле познания природного мира и в ее неспо-

собности доказать хотя бы существование специ-

фичных предметов ее размышлений, начиная с бога.

Существенное значение в этом процессе имела работа

Канта «Опыт введения в философию понятия отрица-

тельных величин» (1763), в которой он пришел к выво-

ду, что реальные основания существования вещей и их

познания совсем иные, чем те чисто логические осно-

вания, которые выдвигает метафизика. В произведе-

нии «Грезы духовидца, поясненные грезами метафизи-

ки» (1766), Кант, с крайней резкостью разоблачая

несостоятельность утверждений известного шведского

мистика Сведенборга о его способности общаться

с душами умерших людей и получать от них всевоз-

можные сведения о том, чего не может постичь дей-

ствительное сознание людей (по выражению Канта,

это «дикие бредни»), высказывает вместе с тем убе-

ждение, что спекулятивная метафизика не способна

постичь существо духовной жизни человека. При этом

Кант вообще отрицает притязания этой односторонне

рационалистической метафизики на познание бы-

тийных глубин всего сущего, считая реальной и необ-

ходимой задачей преобразование метафизики в науку

23

«о границах человеческого разума» (39. 1.349).

В. письме, отправленном по поводу названного про-

изведения немецкому философу Моисею Мендельсону

8 апреля 1766 г., Кант писал, что он смотрит «с отвра-

щением, более того, с какой-то ненавистью на напы-

щенную претенциозность целых томов» по метафизи-

ке. Мнение Канта относительно преподносимого

публике «запаса» метафизических «знаний» таково:

«Самое целесообразное — это снять с него его догма-

тическое одеяние и подвергнуть необоснованные воз-

зрения скептическому рассмотрению...» (39. 2. 364,

365).

о метафизике он пришел «к важным выводам»,

по-новому определяющим метод метафизики и тем

самым превращающим ее в действительную науку.

Учитывая все эти факты, можно заключить, что в об-

щей форме замысел «критики чистого разума» возник

у Канта в 1766 г. и этим годом следует датировать на-

чало «критического» периода его философии.

Вопрос о том, что с философской точки зрения

представляет собой пространство, занимавший Канта

с первых его работ, оказался той трудностью, натолк-

нувшись на которую его формирующийся «крити-

цизм» принял в основном идеалистический характер,

а его прежнее материалистическое миропонимание

оказалось редуцированным к тезису об объективно су-

ществующих вещах, воздействие которых на человека

вызывает у него чувственные представления. В работе

«О первом основании различия сторон в простран-

стве» (1748) Кант, выявляя сложность осмысления то-

пологической проблемы так называемых «некон-

груэнтных подобий» при трактовке понятия простран-

ства как «абстракции от отношений действительных

вещей между собой», сделал некорректный (с матема-

тической и особенно философской точек зрения) вы-

вод, что «не определения пространства суть следствия

положения частей материи относительно друг друга,

а, наоборот, эти положения суть следствия определе-

ний пространства...». Включив в данный вывод ньюто-

новское представление об абсолютном пространстве,

Кант идеалистически истолковал последнее «как одно

из основных понятий, которые только и делают воз-

можными» все телесные вещи (39. 2. 378).