<<
>>

Некоторые замечания о формальной и диалектической логике.

За последние годы в марксистской философской литературе вопрос о соотношении формальной логики и диалектики приобрел особую актуальность и остроту. В продолжение ряда лет вопрос этот обсуждается не только в нашей стране, но и в народно-демократических странах; п в капиталистических странах не только марксисты-философы публикуют книги и статьи по этому вопросу, 326

но и представители немарксистских кругов обращают свое внимание на данную проблему.

Вопрос этот представляет интерес не только с точки зрения исторической, именно с точки зрения его гегелевского решения, но и с точки зрения систематической, в данном случае с точки зрения марксистско-ленинской философии.

Нас интересуют обе точки зрения, так как мы полагаем, что в большинстве случаев неправильное решение вопроса о соотношении формальной логики и диалектики обусловлено влиянием Гегеля, слепым подражанием высказываниям Гегеля.

Вопрос о соотношении формальной логики и диалектики формулируется разными авторами различно. Ставят вопрос не только о соотношении формальной логики и диалектики вообще, а о соотношении формальной и диалектической логик; возникает тогда вопрос о предмете и области применения этих двух логик. Ставят в связи с этим вопрос о характере, самостоятельности, об их сравнительном научном значении. В конечном счете все сводится к конкретному вопросу, подчиняется ли мышление в процессе познания закону исключенного противоречия или же в процессе отражения единства противоположностей, которое является принципом движения и развития действительности, закон исключенного противоречия теряет силу и мышление само становится внутренне противоречивым.

Для Гегеля вопрос, казалось бы, решен ясно и однозначно: 1) предмет традиционной формальной логики составляет часть, раздел «Науки логики», и если гегелевскую логику считать диалектической логикой, то предмет формальной логики — основные формы мышления, понятие, суждение, умозаключение — часть, раздел диалектической логики, часть, которая входит в ее состав в качестве первого отдела субъективной логики; 2) что касается т. н. законов мышления и, в частности, закона исключенного противоречия, то они, если поверить Гегелю, теряют всякую силу в процессе подлинного познания.

Нигилистическое отношение к формальной логике, распространенное у нас в прошлом и до конца не преодоленное до сих пор, имеет своим источником именно критику Гегелем этой науки и установленных ею законов. Поэтому мы прежде всего должны разрешить вопрос о том, прав ли Гегель, отрицая т. н. законы мышления, законы тождества, противоречия и исключенного третьего и заменяя их законом единства противоположностей.

1) Несмотря на мистико-идеалистическую оболочку, более того, несмотря на мистико-идеалистическое содержание, которое Гегель вкладывает в понятие противоречия, в прин-

цип единства противоположностей, мысль о том, что противоречия являются принципом развития, безусловно правильна.

Конечно, говоря о противоречии, мы имеем в виду не противоречие вообще, а противоречие, которое не остается только противоречием, а заставляет преодолеть его, дает стимул для его преодоления. Действительность имеет силу содержать в себе противоречие, но имеет силу и преодолевать его. Развитие заключается не в противоречии — противоречие только стимул, причина, указывающая на необходимость его разрешения, его преодоления, — развитие заключается именно в преодолении, разрешении противоречия.

В этом смысле Гегель совершенно прав, и марксистско- ленинская теория вполне согласна с этим положением. И в природе, и в обществе, и в познании действительности возникшие противоречия требуют их преодоления, и процесс их преодоления есть движение, результатом которого является нечто новое, в частности нечто*более высшее, прогрессивное, более истинное.

Но имеет ли это положение какое-либо отношение К Т. Н- законам мышления, установленным формальной логикой. Ведь, в сущности, противоречие, о котором говорит Гегель, совершенно иного характера, чем противоречие, которое фигурирует в классической логике. Конечно, есть и один момент сходства между ними: на противоречии нельзя останавливаться; подлинная истина и с точки зрения Гегеля требует выхода из противоречия, требует его преодоления. Но в то время как формальная логика преодолевает противоречие тем, что исключает противоречие, диалектика Гегеля преодолевает противоречие тем, что указывает на недостаточность, односторонность противоречивых моментов, требующих взаимного восполнения до определенного целого.

Гегель полагает, что принцип единства противоположностей, принцип противоречия, являющийся движущей силон всей действительности, противоречит законам формальной логики и поэтому подлинное познание вовсе им не подчиняется. Не говоря уже о том, что Гегель в данном случае — да и вообще, как правило, в своих рассуждениях — подчиняется закону исключенного противоречия, полагая, что его принцип необходимого противоречия исключает (истинность законов формальной логики, можно показать, что критика им этих законов не состоятельна.

Разберем кратко рассуждения Гегеля о законах формальной логики. Нам не придется об этом много говорить, так как они подробно изложены выше.

а) Рассматривая закон тождества формальной логики, Гегель вкладывает в него определенный смысл; закон тожде- 828

сгва в интерпретации Гегеля формулируется следующим образом: «все тождественно с собой». С точки зрения Гегеля, такая формулировка закона тождества должна быть правильной: мы уже знаем, что категории представляют собой предикаты абсолютного, поэтому каждая из них представляет его особую определенность. С этой точки зрения, вполне правомерны характеристики определенных ступеней развития абсолютного в элементе чистой мысли: все (абсолютное, всякая вещь) есть бытие, все есть качество, все есть количество, все есть понятие, все есть суждение и т. д. и т. д.

Категория тождества тоже выражается в этой форме: все тождественно с собой. Но, вкладывая этот определенный смысл в понятие категории, в частности в понятие тождества, Гегель искажает смысл закона формальной логики, указывая па то обстоятельство, что каждая вещь содержит в себе противоречие. Формальная логика и гегелевская диалектика говорят на разных языках, касаются разных сторон действительности, обозначая их одним и тем же термином. Диалектика указывает на противоречие, заключающееся в вещи, противоречие, которое является причиной движения, изменения этой вещи. Формальная логика вовсе не занимается этим вопросом; не ее дело ставить и решать вопрос о том, содержат ли вещи и явления действительности противоречие, является ли противоречие движущей силой действительности. Ее основная цель найти правила (законы) связи между суждениями, между посылками и выводом. И если классическая логика говорила о понятиях, которые входят в состав суждений, то она указывала на необходимость мыслить понятие как тождественное, в противном случае правильность вывода не будет обеспечена.

Как бы мы ни выражали принцип тождества, — будет ли он выражаться через А=А или А—А, для пас это в данном случае не имеет значения, — его нельзя выкинуть из науки указанием на то, что тождество всегда связано с различием. Эти два принципа — принцип тождества и принцип связи тождества и различия — относятся к разным областям действительности. Ведь сам Гегель, несмотря на критику принципа тождества, как правило, — т. е. если мы не обратим внимания на некоторые насильственные конструкции, двусмысленные понятия, — всегда подчиняется в своих рассуждениях этому принципу. Например, характеризуя понятия рассудка, Гегель имеет в виду всегда одно и то же содержание, тождественное самому себе понятие и всегда оперирует этим понятием. Критикуя формальную логику и школу, которой признается закон тождества, Гегель, конечно, имеет в виду определенное, тождественное понятие этой школы. То- обстоятельство, что определенность указывает на раз- лнчие и «содержит в себе отрицание», ничего не меняет в его рассуждении, которое подчиняется именно принципу тождества. Говорят, тождество — только один момент, сторона вещи, явления; пусть будет так, но именно этот момент является существенным в формальной логике, которая вовсе не занимается вещами действительности, в которых тождество связано с различием.

На определенном уровне научного знания каждое понятие науки имеет строго фиксированное содержание, и это содержание тождественно себе самому. Конечно, «планета есть планета» и «дух есть дух» и т. д., и никакая диалектика не может отрицать и не отрицает этого. И если бы планета не была планетой, то многие ее существенные признаки, которые приписываются ей в суждениях, были бы ложными.

Смысл принципа тождества вовсе не заключается в том, чтобы высказывать ^тавтологические суждения вроде того, что «планета есть планета»; он не нарушается и в суждении «планета не светит собственным светом». В традиционной логике принцип тождества указывал на то обстоятельство, что понятия, входящие в состав суждений, должны быть однозначны, иметь строго фиксированное содержание. А разве Гегель не старается подчиняться этому принципу: ведь Гегель — удачно или неудачно — старается вложить в понятия качества, количества, меры, сущности, действительности и т. д. строго определенное содержание.

И если распространить т. н. законы мышления на объективную действительность, то, при правильном их понимании, они вовсе не будут противоречить принципам диалектики, так как эти законы, в сущности, отражают определенные стороны этой действительности. В этом случае принцип тождества вовсе не отрицает движения, развития действительности. «Каждая вещь тождественна себе самой» — это положение не отрицает того, что эта вещь движется, изменяется. Капитализм, как бы он ни изменялся, развивался, какое бы противоречие он ни заключал в себе, остается, в сущности, тождественным себе капитализмом в продолжение всего своего существова пия, и понятие капитализма, отражающее его, должно быть однозначным, обладать строго фиксированным содержанием. Конечно, с развитием научного знания понятия изменяют свое содержание — так, понятия атома, пространства, времени, массы и т. п. изменили свое содержание, но это вовсе не нарушает принципа тождества.

Ь) Закон тождества А = А, согласно Гегелю, выражается в отрицательной форме в виде закона невозможности противоречия: А не может в одно и то же время быть А и не-А. Гегель не особенно долго останавливается на критике закона S80

невозможности противоречия формальной логики, хотя вся его логика, казалось бы, направлена против значимости этого закона.

Мы уже указывали на своеобразную структуру характера развития категории в логике и в связи с этим на понятие противоречия, которое движет действительностью. Отмечали попутно, что понятие противоречия в системе философии Гегеля страдает неопределенностью: неоднозначность смысла противоречия — основной грех диалектики Гегеля, однако это грех, который помогает ему развертывать категории, находя в них внутреннее противоречие; эта неоднозначность смысла противоречия приводит его к отрицанию принципа невозможности противоречия.

Рациональный смысл понятия противоречия спасен и дальше развит классиками марксизма-ленинизма. Он заключается в том, что противоречие — причина изменения, развития в том смысле, что происходит борьба противоположных моментов в едином, — должно быть преодолено.

На неоднозначность понятия противоречия указывают прежде всего примеры, которыми Гегель пытается иллюстрировать принцип диалектического противоречия. Какое, в сущности, противоречие между радостью и слезами? Конечно, если принять положение, что слезы однозначно связаны с печалью, тогда радость и слезы несовместимы. Но ведь в действительности слезы связаны не только с печалью. Но главное все же не в этом: какое же это противоречие, что оно развивает? Это противоречие «никуда не ведет», можем мы повторить слова Гегеля. И потом: разве это «противоречие» между радостью и слезами опровергает принцип невозможности противоречия; выражается ли радость в слезах или нет — это ничего общего не имеет с принципом исключенного противоречия. Вот если бы было установлено как истинное положение, что радость никогда не выражается в слезах, и рядом с ним было бы признано истинным, что радость выражается в слезах, тогда только принцип исключенного противоречия можіно было бы опровергнуть. Или примеры верха и низа, отца и сына, правого и левого ит. д.—«тривиальные примеры», говорит Гегель, — не только тривиальны, но просто нелепы, если ими хотят подтвердить истинность принципов диалектики и ложность принципов формальной логики.

Мы остановились на этих примерах только потому, чтобы показать неоднозначность смысла, который вкладывает Гегель в понятие противоречия. Противоречие как причина Движения, развития — и вдруг его иллюстрация «правым» и «левым», «верхом» и «низом». Есть у Гегеля еще одна иллюстрация, — играющая даже роль аргумента, — своего понимания противоречия: это известное со времен Зенона положение о том, что тело движется и в то же время неподвижно. Это положение фигурирует у Гегеля в разных формулировках. Одна из этих формулировок такова: «Нечто движется не поскольку оно в этом «теперь» находится здесь, а в другом «теперь» там, а лишь поскольку оно в одном и том же «теперь» находится здесь и не здесь, поскольку оно в этом «здесь» одновременно и находится и не находится. Надлежит согласиться с древними диалектиками, что противоречия, которые они нашли в движении, действительно существуют; но из этого не следует, что движения нет, а наоборот, что движение есть само существующее противоречие».

Вопрос о том, что движущееся тело находится одновременно и «здесь» и «не здесь», обсуждался многими авторами и после Гегеля, и философами и представителями специальных наук, и марксистами и немарксистами. Нам хотелось бы отметить опубликованные в последнее время строго обоснованные статьи К. Айдукевича и А. Шаффа по этому вопросу, в которых эта проблема решается не в пользу Гегеля.

Но главное тут в том, что то или иное решение этой проблемы — само по себе очень важное — не представляет собой ни подтверждения, ни отрицания принципов диалектики, в частности принципа противоречия, как движущей силы действительности. Дело в том, что противоречие, которое «открыл» Зенон и которое фигурирует в диалектике Гегеля, имеет совершенно иной смысл, чем диалектическое противоречие, которое мы признаем в связи с признанием рационального зерна гегелевской диалектики. Диалектическое противоречие — это противоречие, которое является причиной движения; в этом весь смысл диалектики и диалектического мировоззрения. Но противоречие, которое не представляет собой причины движения, изменения, развития, которое «никуда не ведет», вовсе не является диалектическим противоречием. Движение тела вызвано не внутренним противоречием в данном теле— речь идет о механическом движении, — даже если признать существующим зеноновское противоречие, но внешней причиной. Мы говорим «если даже признать существующим зеноновское противоречие», так как, во-первых, па уровне современной науки такое признание делается более чем сомнительным и, во-вторых, ведь причина движения тела вовсе не заключается в противоречии, согласно которому движущееся тело находится одновременно и «здесь» и «не здесь».

Противоречие, существующее в процессе движения движение, понимаемое как вообще изменение,—диалектика признает не в смысле зеноновского противоречия, а #

смысле современной физики. Противоречие, «открытое» Зеноном, опиралось на представление бесконечной делимости пространства и времени; и если уменьшать время и длину до бесконечности, то можно прийти к представлению, что движущееся тело в до бесконечности уменьшенном времени находится в покое в бесконечно уменьшенном пространстве. На самом деле современная физика постепенно склоняется к мысли, что пространство и время не бесконечно делимы; в процессе деления мы приходим к определенной границе, именно к понятию минимального расстояния и минимального времени, о менее которых говорить уже не имеет смысла.

Противоречие, о котором можно говорить СО СМЫСЛОМ II которое подтверждает принцип диалектики, можно представить следующим образом: «Свойства пространства и времени определяются свойствами движения материи. Но движение прерывно и непрерывно, оно противоречиво: движение непрерывно, поскольку оно есть связь, переход из одного состояния материи в другое. Движение прерывно, поскольку этот переход есть граница между ними, поскольку они качественно отличны друг от друга»1.

Ход рассуждений Гегеля, как правило, всегда подчиняется закону невозможности противоречия, хотя он сам, впадая в ошибку, полагает, что диалектика и ее принципы несовместимы с этим законом. Эта ошибка Гегеля не случайна, она вытекает из всего его* ошибочного мировоззрения.

Дело в том, что вещи и явления действительности могут быть противоречивы — с точки зрения подлинной диалектики, они на самом деле противоречивы, — но понятия о них, суждения о них, если они истинны, не могут быть противоречивыми, не могут содержать в себе противоречие. Закону исключенного противоречия подчиняется всякое истинное мышление, всякое подлинное познание. Закон исключенного противоречия разно формулируется разными авторами. Можно сформулировать его следующим образом: два противоположных суждения, из которых одно утверждает то же самое, что отрицает второе, не могут быть истинными; к этому добавляют: в одно и то же время, в одном и том же отношении; или: два исключающих друг друга признака не могут быть приписаны одному и тому же понятию; или: какой-либо признак не может быть приписан и в то же время не приписан одному и тому же понятию.

Например: не могут быть истинными два суждения «капитализм вечен» и «капитализм не вечен», «человек смертен» и-«человек не смертен (бессмертен)», «Иван жив» и «Иван не

: 1 Вопросы философии. 1957, № 3, стр 90.

огЗ

жив», «демократическая республика хороша» и «демократическая республика не хороша», «дождь полезен» и «дождь не полезен» и т. д. (В соответствующих случаях с оговоркой «в одно и то же время, в одном и том же отношении»).

Точно так же, с точки зрения Гегеля, не могут быть истинными одновременно суждения: «абсолютное есть качество» и «абсолютное не есть качество (или «есть не качество»)», «абсолютное есть сущность», «абсолютное не есть сущность (или «есть не сущность»)», «абсолютное есть идея» и «абсолютное не есть идея», «абсолютное есть субъект» и «абсолютное не есть субъект». То, что Гегель утверждает как единство противоположностей, заключается не в этих противоположных суждениях, которые он якобы признает одновременно истинными и тем нарушает на каждом шагу закон исключенного противоречия, а совершенно в другом. Положения Гегеля следующие: «абсолютное есть качество», но абсолютное есть не только качество, а также «абсолютное есть количество», «абсолютное есть сущность», но абсолютное есть не только сущность, а «абсолютное есть также явление», «абсолютное есть субъект», но не только субъект, а также объект.

Конечно, можно выразить понятие количества как «не качество», понятие объекта как «не субъект», понятие явления как «не сущность» и представить их как якобы несовместимые в виде логического противоречия и на основании этого отрицать значимость закона логического противоречия.

Гегель, безусловно, ошибается, полагая, что он доказал неприменимость, ложность закона исключенного противоречия в познании, что диалектика и ее принципы несовместимы с законами формальной логики.

Но Гегелю простительна такая ошибка, непростительна она представителям марксистско-ленинской материалистической диалектики. Мы говорим: «Гегелю она — эта ошибка — простительна», так как Гегель, как объективный идеалист, так и должен был поступить: отождествив мышление и бытие, логическое и онтологическое, признав, что «все есть понятие», «все есть суждение», он с необходимостью должен был прийти к выводу, что понятие и суждение заключают в себе внутреннее противоречие. На этом основании и отвергается принцип исключенного противоречия.

Но такое рассуждение вовсе неприемлемо для представителя марксистско-ленинской философии. Положение о том, что капитализм заключает в себе внутреннее противоречие, вовсе не является внутренне противоречивым суждением, точно так же, как суждение о внутренней противоречивости Ь84

всех вещей и явлений вовсе не представляет собой противоречивого суждения.

с) В связи с изложенными выше положениями нам необходимо разобрать положения некоторых советских авторов по вопросу о соотношении формальной логики и диалектики и о соотношении принципов исключенного противоречия и единства противоположностей. Во избежание недоразумений мы попытаемся более точно определить наше отношение к данным вопросам. Мы полагаем, что формальная логика вполне суверенная наука, она не «низшая», «поверхностная» и т. д., как некоторые характеризуют ее, сравнивая ее с диалектической логикой. У нее свой предмет, и она изучает этот предмет, как изучает всякая другая наука свой предмет. Нелепо утверждать, что формальная логика изучает «простейшие явления» и «простейшие отношения», а диалектика — сложные явления и отношения. Такой принцип деления наук сам по себе неприемлем.

Попытка разграничения формальной логики от диалектики путем аналогии, согласно которой формальная логика так относится к диалектике, как низшая математика к высшей, остается аналогией, которая еще не дает прямого, однозначного решения вопроса. Кроме того — и это самое главное — деление математических наук на низшие и высшие имело смысл на определенной ступени развития математики. С точки зрения современного уровня наук, понятия «низшей» и «высшей» математики имеют чисто методический характер. «Низшая», «элементарная» математика представляет собой, в сущности, элементарный курс математики, приспособленный к определенному уровню умственного развития, например, для преподавания в средней школе.

Формальная логика — вполне определенная наука с определенным предметом изучения: она, как было отмечено нами выше, изучает отношения между суждениями, точнее, отношения между посылками и следствиями. Это, полагаем мы, является основной задачей логики. И эту задачу решает формальная логика и только она; ни одна другая наука не изучает этот предмет. Формальная логика не является методологией наук, как полагают некоторые философы, сводящие сущность философии к логике. Она «не знает», подчиняется ли действительность принципам развития или нет, так как она не занимается этим вопросом. Законы, которые она открывает, имеют объективный характер, и поэтому им подчиняются и Диалектик и метафизик в процессе мышления: два противоположных суждения, из которых одно отрицает то, что утверждает другое, не могут быть вместе истинными, и это положение является истинным и для диалектика и для метафизика.

Диалектика — это наука о наиобщих законах разви- ти я всей действительности, наиобщих законах развития природы, общества и мышления. Развитие, которое является предметом изучения диалектики, происходит во времени — время представляет собой основное условие развития. Природа развивается во времени, общество развивается во времени; что касается развития мышления, то имеется в виду или развитие познания, или развитие мышления из низших форм сознания и историческое развитие форм мышления, которые, конечно, протекают также во времени.

Что касается связи между суждениями или точнее связи между посылками и следствием, т. е. основного предмета исследования формальной логики, то связи эти протекают не во времени. Точнее: связь между основанием и следствием, логическая связь, существует не во времени, хотя мышление этой связи протекает во времени. Логические связи обусловлены связями, существующими в объективной действительности, по рассматриваются в отвлечении от пространственно- временных условий.

Материалистическая диалектика, изучая наиобщие законы развития всей действительности, открывает «логику» развития этой действительности, т. е. ее закономерность.

Поскольку диалектика изучает и законы развития мышления, общие для него, природы и общества, постольку она представляет собой теорию познания. С этой точки'зрения, конечно, можно сказать, что диалектика есть теория познания марксизма. Но с тем же правом мы можем сказать, что теория познания входит как часть в общую теорию диалектики, поскольку последняя представляет собой не только науку о закономерностях развития познания, но и о закономерностях развития природы и общества.

Возникает вопрос, что же представляет собой диалектическая логика. Поскольку материалистическая диалектика есть наука о закономерностях природы, общества и познания, то можно говорить о ней как о «логике» природы (т. е. как о науке об общих закономерностях развития природы), о «логике» истории, о «логике» познания. Но так как по традиции под понятием логики установилось более или менее определенное содержание, именно содержание, относящееся к мышлению, познанию (мы говорим «более или менее определенное содержание», так как нередко встречаются выражения вроде «логика истории»), то под понятием диалектической логики нужно понимать именно учение диалектического материализма о познании.

Во всяком случае, прежде чем говорить о диалектической логике, нужно однозначно установить содержание этого понятия. Диалектическую логику можно понимать как синоним

диалектического метода. Это вовсе не будет противоречить высказываниям классиков марксизма-ленинизма. Указывая на характерные признаки диалектической логики, Ленин писал: «Чтобы действительно знать предмет, надо охватить, изучить все его стороны, все связи и «опосредствования»... Это, во-1-ых. Bo-2-ых, диалектическая логика требует, чтобы брать предмет в его развитии, «самодвижении», изменении. В-З-х, вся человеческая практика должна войти в полное «определение» предмета и как критерий истины и как практический определитель связи предмета с тем, что нужно человеку. B-4-ых, диалектическая логика учит, что «абстрактной истины нет, истина всегда конкретна...»1.

Совершенно недвусмысленно и однозначно установлены в данном месте существенные признаки диалектики. По этим признакам нетрудно «узнать общую характеристику марксистского диалектического метода. Тут нет ни одного слова о каком-либо специфическом предмете, который изучается диалектической логикой. Если мышление возникло на основе «живого созерцания», обусловленного практической деятельностью людей, нужно изучить историю развития, формирования мышления; если виды суждения возникли друг из друга, нужно изучить историю развития форм суждений; если формы мышления — понятие, суждение, умозаключение — возникли в процессе исторического развития друг из друга или обусловливали друг друга в процессе развития, нужно изучить и историю этого развития и т. д.

Но все эти возможные науки ничуть не ограничивают самостоятельность формальной логики как науки, так как, как было уже сказано, последняя вовсе не занимается этими вопросами.

Указывая на существенные черты диалектической логики, Ленин добавляет, что «диалектическая логика, т. е. марксизм требует этого». Конечно, в этих словах не нужно видеть отождествления марксизма, марксистского мировоззрения в целом с диалектической логикой; тут говорится о том, что диалектическая логика есть марксистский метод исследования явлений и вещей действительности. Такое понимание диалектической логики вполне правомерно; этот смысл вкладывали классики марксизма-ленинизма в понятие диалектической логики[411] [412].

Можно применять термин «логика» (диалектическая) вместо термина «диалектика» вообще; так, например, Ленин пишет: «плаін диалектики (логики) Гегеля».

Правильнее всего было бы — на основании высказывании классиков марксизма-ленинизма — понимать диалектическую логику как теорию познания со всеми ее проблемами; что касается проблем «аристотелевской» логики — какую бы форму она ни приняла и как бы она ни развивалась в современной логике, — они останутся проблемами формальной логики или просто логики. Во всяком случае, предмет формальной логики, именно законы связи между суждениями, точнее, между посылками и следствиями, не может стать предметом диалектической логики. Те закономерности, которые изучаются логикой при исследовании проблем суждения, умозаключения, относятся ли они к классической или современной логике, все равно, не являются предметом изучения диалектики или диалектической логики.

Однако представители диалектической логики пытаются втиснуть предмет формальной логики в диалектическую логику. Выдумываются своеобразные диалектические суждения, диалектические умозаключения, утверждается, что диалектическое мышление не подчиняется законам формальной логики, и т. д.

di). Разберем некоторые положения авторов относительно диалектических суждений. Мы должны еще раз оговориться во избежание недоразумений, что существуют проблемы, касающиеся вопросов суждения, которые выходят за пределы формальной логики и которые решает теория познания или вообще диалектико-материалистическая теория; таковы, например, проблемы происхождения форм мышления (суждения) или, например, вопрос о том, являются ли эти формы отражением действительности или же представляют собой априорные формы человеческого сознания и т. д. Все эти вопросы решает не формальная логика, а теория познания. Все эти и подобные им вопросы, безусловно, правомерны, и марксистско-ленинская философия должна их решить и решает.

Но когда авторы работ по диалектической логике — кстати, нужно заметить, что таких работ очень мало по сравнению с тем значением, которое придают вопросам диалектической логики — говорят об этой логике и о диалектико-материалистическом учении о суждениях и умозаключениях, то они предполагают существование своеобразных диалектических суждений и умозаключений. Эти суждения и умозаключения выходят за пределы формальной логики: формальная логика не способна их изучить. Часто они даже таковы, что не то что формальная логика не может их исследовать, но вообще люди, не знакомые с диалектикой, не могут их высказывать1.

Уже это последнее положение настолько удивительно, что у читателя остается впечатление о полной несерьезности и даже безответственности автора.

Автор, тов. Алексеев, делит суждения на два класса: на элементарные и диалектические. Элементарные суждения содержат в себе диалектику, но они не являются диалектическими; их может высказать всякий, даже не знающий диалектики. Диалектические же суждения — это такие суждения, которые не только заключают в себе диалектику, но они, кроме того, таковы, что их могут высказать только люди, знающие диалектику: такие диалектические суждения требуют знания и применения диалектики.

Не останавливаясь на критике этой своеобразной классификации, в основе которой лежит выяснение вопроса, кто высказывает суждение — одно и то же суждение может быть и диалектическим и не диалектическим, смотря по тому, знает ли высказывающий суждение диалектику или нет, — разберем примеры как «элементарных», так и «диалектических» суждений.

Примерами первых служат суждения: «лилия есть растение», «роза красна», «Волга больше Днепра». Эти суждения, полагает автор, показывают «по существу, что предмет суждения есть в одно и то же время и он сам и, в некотором смысле, не он сам, и лилия и не лилия, и красное и не красное...»[413] [414].

Автор полагает, что эти суждения отражают диалектику, «существующую в объективных предметах». На самом же деле утверждение, что в суждении «лилия есть растение» высказывается мысль о лилии, что она лилия и не лилия, не представляет собой ни диалектики, ни метафизики, оно является просто нелепостью. То обстоятельство, что лилия есть растение, не делает ее ни в малейшей степени не лилией; или, что еще хуже, — если только можно себе представить худшее, — мысль о розе, что она красна, ни в малейшей степени не говорит о том, что она красна и не красна. Продолжая в духе автора статьи, мы должны были сказать, что в суждении «Волга больше Днепра» высказывается мысль о том, что

Волга больше и вместе с тем («в некотором смысле»?) не больше Днепра.

Известные примеры Энгельса (и Гегеля) и Ленина о простых, элементарных суждениях, — причем под элементарными подразумеваются суждения, имеющие субъект-предикат- ную форму, — на самом деле иллюстрируют принцип единства противоположностей. Указывая на единство общего и отдельного в суждениях «Иван есть человек», «Жучка есть собака» и т. д., Ленин добавляет, что «уже здесь есть элементы, зачатки понятия необходимости, объективной связи природы etc. Случайное и необходимое, явление и сущность имеются уже здесь...». Диалектика заключается не в том, что «роза красная и вместе с тем не красная», а «в превращении отдельного в общее случайного в необходимое...»1. Общее, сущность существуют и проявляются в отдельном, в явлении; они изменяются и развиваются с изменением и развитием отдельных явлений. В этом отношении имеет смысл говорить об единстве противоположностей как причине развития. Сущность капитализма проявляется в многообразных явлениях; социалистическая революция представляет собой также проявление сущности — закономерности — капитализма, которая изменяет эту сущность. Такова диалектика объективной действительности. Определенная научная теория приходит в противоречие с новыми фактами, явлениями действительности; это противоречие является стимулом для преодоления противоречия и дальнейшего развития знания. Такова диалектика процесса познания. Но эта диалектика развития отражается в истинных суждениях, которые строго подчиняются закону исключенного противоречия. И опровергать этот закон или указывать на его недостаточность примерами, вроде выше приведенных (роза красна и вместе с тем не красна), не достигает цели. Ведь вся операция, которую проделывает тов. Алексеев над суждением «роза красна», для того чтобы отыскать в нем диалектическое противоречие, сводится к следующему: кроме красноты у данной розы много других свойств, например, она обладает приятным запахом; она не только красна, но и пахуча; следовательно, «роза красна и не красна». Едва ли кто может согласиться с такой диалектикой.

Нужно обратить внимание и на следующее обстоятельство: авторы работ по диалектике суждений — да и вообще по диалектической логике — не обращают внимания на один существенный момент. Дело в том, что принцип единства и борьбы противоположностей является принципом движения, развития: диалектическое противоречие есть причина движения, развития. Говоря о диалектическом противоречии в элементарных суждениях, авторы не стараются показать, причиной какого развития является это противоречие, что оно движет, что оно развивает. Ведь единство противоположностей в суждении «роза красна и не красна» или «Волга больше Днепра» — если только в последнем есть какое-либо противоречие — ничего не развивает, оно не является причиной какого-либо движения, развития. А это значит, что противоречие в суждении — противоречие совершенно своеобразного характера, над которым нужно подумать, прежде чем строить диалектическую логику.

Противоречие как стимул для его преодоления — причина развития всех явлений действительности. Суждения, отражающие это противоречие, сами не содержат в себе противоречия, не содержат ни формально-логического, ни диалектического противоречия. Формально-логическое противоречие было бы показателем ложности наших суждений, нашего знания. Что касается диалектического противоречия, то в случае его наличия в суждении оно было бы имманентной, внутренней причиной развития суждения, т. е., в конечном счете, нашего знания. Понятия и суждения, в которых выражено знание, не имеют своей собственной истории в том смысле, что они не развиваются в силу внутренних противоречий, содержащихся в самом понятии или суждении; в противном случае понятия и суждения развивались бы в силу внутреннего противоречия и обращаться к действительности для ее изучения не имело бы смысла.

Кратко коснемся т. и. «диалектических» суждений. Примером такого суждения автор приводит известное суждение: «одна и та же демократическая республика в одно и то же время и «хороша» и «плоха»1. Тов. Алексеев полагает, что выяснить форму и содержание суждений одними формальнологическими законами невозможно. Для этого надо прибегнуть к законам диалектической логики[415] [416]. Это относится ко всем суждениям — и к элементарным и диалектическим. И на самом деле кажется, что приведенное выше суждение нарушает принципы формальной логики; оно содержит в себе противоречие: что же может быть более противоречивым, чем «хорошее» и «плохое»[417].

В сущности, это «хорошее» и «плохое» выражает подлинное противоречие в объективной действительности: «хорошее» для одного класса является «плохим» для другого класса; они выражают подлинное противоречие между классами, один из которых защищает то, против чего борется другой: в этом и заключается в данном случае единство и борьба противоположностей. Но в отражающем эту ситуацию суждении нет никакого противоречия, и строй этого суждения вполне подчиняется принципам формальной логики: демократическая республика хороша в одном отношении и плоха в другом.

Примеры таких суждений многочисленны, и они высказывались людьми, вовсе не слыхавшими о существовании науки диалектики: например, суждение, что дождь хорош в одной ситуации и плох в другой, знал каждый крестьянин, не «имея глубокого научного подхода к предмету», не зная вовсе диалектики.

Наконец, вопрос этот касается не формы или содержания суждения, не логики и не принципа противоречия, а того, что в марксизме называется конкретностью истины и что вовсе не противоречит принципу противоречия.

d2). Более серьезной кажется попытка тов. Церетели создать теорию диалектических суждений и умозаключений. В данном случае нас интересует пока точка зрения тов. Церетели на суждения.

Считая «старую» логику поверхностной, односторонней, поскольку она «выясняет связь тех мыслей, которые отражают поверхностные определения», тов. Церетели, однако, не отрицает определенного значения законов тождества и противоречия. Различие между предметами или мыслями предполагает два момента: момент тождества и момент отрицания[418].

Если один предмет отличается от другого, это значит, что первый предмет есть то, что не есть другой. Так, красный стол не есть черный стол. В этом «не есть» и заключается отрицание. Но красный стол есть именно красный стол, а не что-либо другое. Понятие красного стола должно мыслиться как тождественное самому себе, так же как и понятие черного стола, чтобы можно было их различить. Поэтому различие не существует без тождества и наоборот. Это относится не только к предметам, но и к понятиям тождества и различия: само понятие тождества предполагает понятие различия. Тождество, взятое вне различия, представляет собой абстрактное тождество. Отрицание тождества является такой же ошибкой, как признание существования только тождества. Тождество и различие находится в необходимом единстве1. Каждое из них, взятое отдельно, представляет собой односторонность и не обладает самостоятельностью[419] [420]. Определенность предмета или мысли создается не тождеством, а единством тождества и различия. Поэтому «всякое суждение, выражающее определенность предмета, есть единство различных, в сущности — единство противоположных»[421].

Таково общее рассуждение тов. Церетели, которое должно стать основанием диалектической интерпретации суждения. Эти положения, известные всем из логики Гегеля, почти не вызывают возражений — ведь и Гегель не всегда ошибался; недоумение вызывают только два момента: 1) пример с красным и черным столами и 2) неожиданный переход от «единства различных» к «единству противоположных».

Но главное все же впереди. Нужно показать диалектическую природу суждения и доказать, что основным законом суждения как определенной формы мысли является закон единства противоположностей и постольку закон исключенного противоречия теряет свое значение. На самом деле: всякий предмет, всякое явление представляет собой единство противоположностей; поэтому суждение, отражающее единство противоположностей, должно быть само единством противоположностей. Но возникает вопрос, каким образом суждение может выразить единство противоположностей, противоречие, существующее в предметах и явлениях действительности. Тов. Церетели не ограничивается интерпретацией простых суждений, данных классиками марксизма-ленинизма, согласно которой простое, элементарное суждение «Жучка есть собака», выражая единство общего и единичного, вовсе не нарушает принципа исключенного противоречия. Он пытается доказать, что, во-первых, одно суждение не может выразить единство противоположностей, — противоположные стороны явления должны быть выражены единством двух противоположных суждений, — и, во-вторых, единство этих суждений не подчиняется закону исключенного противоречия.

Прйкде всего тов. Церетели пытается доказать, что обычные суждения представляют собой два суждения: суждение (предложение) «Петр — человек» в действительности выражает две мысли, два суждения, именно «Петр — человек» и «Петр — человек». Не будем спорить против этого положения, несмотря на то, что, во-первых, эти два суждения никакого внутреннего противоречия не высказывают, что должен был показать автор; а во-вторых: что делать с такими обычными суждениями (предложениями), как «Москва столица СССР», в котором уже не два, а три суждения, или «Петр* дал книгу Ивану»?

Правда, внутреннее противоречие не показано, но одна задача «решена»: одно суждение превратилось в два суждения. Теперь нужно решить вторую задачу, именно показать внутрецнее противоречие, выраженное в суждении (в одном или в двух, или в единстве двух?). Для этого берется пример следующего суждения: «человек есть животное, делающее орудия». Это одно предложение (суждение) выражает единство двух суждений: 1) человек есть животное и 2) это животное (человек) есть делающее орудия. Но признак «делание орудий» «является отрицанием животности». Поэтому данное суждение нужно выразить так: человек есть животное, т. е. не есть животное (так как делает орудия); оно — это суждение — не может быть выражено обычным суждением старой логики, оно представляет собой единство противоположных суждений1.

Вся эта «операция», проделанная тов. Церетели, основана на двусмысленном употреблении понятия «животного». В первом суждении в понятие «животного» вкладывается смысл живого существа, организма, во втором суждении это понятие употребляется в ограниченном смысле, смысле животного царства, из которого выделен человек. Животное, делающее орудия, не становится от этого не животным, не живым организмом; оно определенный, качественно отличный вид, отличный от других живых существ, но оно вовсе не не животное.

Известное положение Энгельса о связи жизни и смерти превращается в диалектическое суждение: «Иван жив и не жив». Оба эти суждения истинны, «так как из сущности живого организма вытекает смерть»[422] [423].

Все эти курьезные примеры, число которых можно было умножить, ясно показывают, к чему приводит попытка выбросить из логики принцип исключенного противоречия.

Конечно, тов. Церетели иллюстрирует свои положения НС только такими непродуманными примерами; он пользуется примерами и положениями классиков марксизма-ленинизма.

Но в то время как классики марксизма-ленинизма никогда в своих рассуждениях не нарушали принцип исключенного противоречия, тов. Церетели, пользуясь их примерами п положениями, пытается доказать, что эти примеры и положения не подчиняются указанному принципу.

Нам придется кратко разобрать их, так как они нередко фигурируют в качестве аргументов против принципов формальной логики.

Рассмотрим в первую очередь пример, сотни раз повторяющийся в работе тов. Церетели: пример касается связи производства и потребления, анализ которой дан Марксом в книге «К критике политической экономии». Производство есть потребление, но потребление является отрицанием производства и, наоборот, производство есть отрицание потребления1. Таким образом, производство, конечно, есть производство и вместе с тем есть его отрицание; потребление есть потребление и вместе с тем есть его отрицание. «И есть и не есть», как часто выражает эту мысль тов. Церетели. Формы, в которых выражаются эти положения, на первый взгляд, кажутся противоречащими принципу исключенного противоречия. Тов. Церетели же серьезно думает, что тут мы имеем диалектическое противоречие, которое несовместимо с принципами формальной логики.

Наша цель заключается не в том, чтобы отрицать данное дналектичёское противоречие, а показать, что данные положения находятся в полном согласии с принципом исключенного противоречия, что они вовсе не нарушают этот принцип, а вполне подчиняются ему.

Маркс дает определение понятия производства: «Всякое производство есть присвоение индивидуумом предметов природы внутри и посредством определенной формы»[424] [425]. Определение безусловно корректное, правильное (тов. Церетели оно не нравится, он считает его формально-логическим). Сущность производства правильно схвачена в этом определении; но оно, конечно, недостаточно, как и всякое определение: с производством связаны распределение, обмен, потребление. Эту связь нужно проанализировать. Конечно, как указывает Маркс, эту связь можно представить в виде гегелевского силлогизма — всеобщность, особенность, единичность, — но она, эта связь, будет поверхностной[426]. Анализ производства и потребления приводит Маркса к следующим выводам. В процессе производства потребляются средства производства, орудия и сырой материал. Поэтому акт производства ест акт потребления.

Потребление же есть производство в том смысле, что оно воспроизводит человека, его энергию. О чем тут идет речь? В процессе производства создаются предметы; но в процессе их создания потребляются орудия и материал; значит, в этом отношении производство есть потребление; но и потребление есть производство в известном отношении. Таким образом, производство в одном отношении есть именно производство, а в другом отношении есть потребление; точно так же: потребление в одном отношении есть потребление, а в другом — производство. Производство в первом отношении вовсе не совпадает с производством во втором отношении — тут два различных понятия производства: «...потребительное производство... существенно отличается от собственного производства»1.

Как видим, анализ диалектической связи производства и потребления нигде не нарушает принципа исключенного противоречия, а протекает согласно этому принципу. Конечно, этот принцип вовсе недостаточен для анализа связи производства и потребления, он сам по себе вовсе не является методом познания этой связи, но рассуждение Маркса протекает именно в соответствии с этим принципом.

Другой пример касается диалектики возникновения капитала. «...капитал не может возникнуть из обращения и столь же не может возникнуть вне обращения. Он должен возникнуть в обращении и в то же время не в обращении» (Маркс).

Глубокий анализ,, посвященный производству прибавочной стоимости («Капитал», I, гл. 5), оставлен тов. Церетели без внимания, а результат этого анализа выражен без всяких оговорок в виде двух противоположных, но истинных суждений: 1) «Капитал не может возникнуть из обращения» и

2) «Капитал не может возникнуть вне обращения»2.

Эти два положения, взятые в таком виде, вырванные из контекста, якобы нарушают принцип исключенного противоречия, так как оба они являются истинными. На самом же деле анализ возникновения капитала приводит Маркса к выводу. что вне обращения капитал не может возникнуть; с другой стороны, только из обращения он также не может возникнуть. Никакого нарушения принципов формальной логики тут нет, все рассуждение подчиняется принципу исключенного противоречия, хотя открытие Маркса сделано не с помощью этого принципа, а на основе конкретного анализа определенных фактов. Разберем кратко ход рассуждения Маркса.

Если обмениваются товары и деньги равной стоимости,

т. е. эквиваленты, никто из товаровладельцев не может извлечь из обращения большей стоимости, чем та, которая воплощена в его товаре. Если же продавцам удается продавать свои товары выше их стоимости, допустим на 10%, то, становясь покупателями, они должны переплатить продавцам те же 10%. Таким образом, то, что выигрывают товаровладельцы как продавцы, они теряют как покупатели1. Поэтому из такого обращения капитал не может возникнуть.

Теперь на сцену выступает особый товар, потребительная стоимость которого обладает свойством быть источником стоимости: рабочая сила. Стоимость рабочей силы и стоимость, создаваемая в процессе ее потребления, — две различные величины. Стоимость, создаваемая трудом рабочего, больше стоимости его рабочей силы. . Это «больше» и является прибавочной стоимостью.

Так где же возникает капитал? Превращение денег в капитал совершается «при посредстве обращения, потому что юн обусловливается куплей рабочей силы на товарном рынке». С другой стороны, он совершается «не в обращении — потому что последнее только подготовляет процесс увеличения стоимости, совершается же он в сфере производства»2.

Рассуждение Маркса, объясняющее процесс увеличения стоимости, вытекает, ко'нечно, не из законов формальной логики, но протекает согласно этим законам.

Основная ошибка авторов, пытающихся построить диалектические суждения и умозаключения, которые не подчиняются принципам формальной логики и в которых якобы утверждается истинность двух противоположных суждений («в одно и то же время и в одном и том же отношении»), заключается в положении: мысль, отражающая противоречие, есть мысль о противоречии, и поэтому сама мысль противоречива. Нельзя мысли о действительности приписывать все признаки действительности. Ведь единственный аргумент, который приводит тов. Церетели в пользу своего положения, заключается именно в том, что раз в явлениях действительности есть противоречие, так и в мыслях, суждениях о ней должно быть противоречие.

Рассуждая таким образом, нужно признать, например, что мысль о бесконечности действительности должна быть сама бесконечной мыслью. Следуя своему принципу, тов. Церетели в первом издании своей книги делал такой вывод. Но, как видно, поняв, что этот вывод более чем сомнительный

’ Политическая экономия. Институт экономики АН СССР, стр. 104— J06.

2 Маркс. «Капитал», I, 1955, стр. 201.

с точки зрения марксистско-ленинской философии, в данной работе отказался от этого неприятного вывода: он правильно отмечает, что мысль, отражающая бесконечность, есть не бесконечная мысль, а мысль о бесконечности. Почему, спрашивается, мысль о бесконечной действительности не должна быть бесконечной, а мысль о противоречии действительности, должна быть противоречивой?

сіз). Не менее своеобразны попытки построения диалектических умозаключений. Мы кратко разберем только попытку тов. Церетели указать на существование таких умозаключений. В работе тов. Церетели нет теории диалектических умозаключений, в ней даны только основы для такой теории. В разных местах работы под понятием умозаключения часто понимается нечто различное. Так, например, диалектическое суждение, «в действительности» состоящее из двух противоположных суждений, уже считается умозаключением. Обычные формы умозаключений, изложенные в формальной логике, считаются поверхностными и относящимися к явлениям; диалектические умозаключения касаются не явлений, а сущности. Зная сущность капиталистического общества, мы умозаключаем от существования буржуазии к существованию пролетариата: «если есть буржуазия, то есть и пролетариат». На основе знания сущности правомерны все четыре модуса условно-категорического умозаключения и т. д.

Не останавливаясь на этих положениях, так как главное нас ожидает впереди, мы заметим только следующее: каким образом с помощью поверхностных форм умозаключения мы открываем сущность; цель познания — познание сущности явлений. Если мы познали сущность капитализма, то нетрудно «умозаключать» от существования буржуазии к существованию пролетариата или, если хочет тов. Церетели, к существованию не буржуазии^ («в чистом капитализме»); то же самое относится к производству и потреблению.

Но связь двух противоположных суждений, которая является умозаключением, не представляет собой полной формы диалектического умозаключения. Полная форма такого умозаключения, оказывается, выражается восемью условными, взаимоотрицающими суждениями. Двух примеров таких «умозаключений» вполне достаточно для иллюстрации точки зрения ТОВ. Церетели:

1. I) Если есть буржуазия, есть пролетариат, 2) если есть пролетариат, есть буржуазия, 3) если нет буржуазии, нет пролетариата, 4) если нет пролетариата, нет буржуазии, 5) если есть буржуазия, нет пролетариата, 6) если есть пролетариат, нет буржуазии, 7) если нет буржуазии, есть пролетариат, 8) есля нет пролетариата, есть буржуазия.

2. 1) Если есть производство, есть потребление, 2) если есть потребление, есть производство, 3) и 4) аналогично 3) и 4) в первом примере; интересны, как и в первом примере, суждения от 5-го до 8-го: 5) если есть производство, нет потребления ИТ. д.[427]

То же самое нужно сказать о сущности и явлении, необходимости и случайности, необходимости и свободе и т. д.: если есть сущность, есть явление, если есть явление, есть сущность и т. д. Во-первых, совершенно непонятно, почему эти восемь условных суждений представляют собой умозаключение (и одновременно определение). На основании чего мы заключаем и к чему заключаем? Во-вторых, четыре последних суждения противоречат первым четырем и, в сущности, являются абсолютно ложными. Тов. Церетели признает существование противоречия между ними, например, между суждениями «если есть буржуазия, есть и пролетариат» (resp. производство — потребление) и «если есть буржуазия, нет пролетариата», по объявляет это противоречие диалектическим (!!?).

В дальнейшем, чтобы оправдать смысл последнего суждения («если есть буржуазия, нет пролетариата» или «если есть производство, нет потребления»), автор пишет, что в этих суждениях высказывается мысль о том, что буржуазия не есть пролетариат, производство не есть потребление. Тогда смысл суждения «если есть буржуазия, есть пролетариат» нужно понимать как смысл суждения «буржуазия есть пролетариат».

Эти сомнительные операции над ясными и недвусмысленными положениями классиков марксизма-ленинизма, эти двусмысленные формулировки их ясных положений понадобились автору для того, чтобы показать: логическое мышление не подчиняется принципам исключенного противоречия.

Наконец, в объемистом труде тов. Церетели понятие диалектического противоречия фигурирует в самых различных значениях, но нигде мы не встретим его определенного, однозначного определения. То это противоречие между производством и потреблением, и указывается, что одно переходит в другое — производство есть потребление и наоборот; то это противоречие между буржуазией и пролетариатом, причем, конечно, тут не может быть речи об их взаимном переходе друг в друга; то это противоречие, которое является причиной движения, развития; то такое противоречие, которое вовсе не представляет собой причину движения, развития; то — противоречие между суждениями, указанными выше («если есть буржуазия, есть пролетариат» и «если есть буржуазия, то нет пролетариата» и подобные этому). Все эти противоречия объявляются диалектическими — некоторые из них на самом деле являются таковыми, — но нигде нет попытки дать общее понятие диалектического противоречия.

<< | >>
Источник: БАКРАДЗЕ К.С.. ИЗБРАННЫЕ ФИЛОСОФСКИЕ ТРУДЫ II. 1973

Еще по теме Некоторые замечания о формальной и диалектической логике.:

  1. Глава IVОСОБЕННОСТИ ЕДИНСТВА РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ( Предварительные замечания)
  2. ИЗ ИСТОРИИ ЕВРОПЕЙСКОЙ РИТОРИКИ СО ВРЕМЕН ЕЕ ЗАРОЖДЕНИЯ. ФИЛОСОФСКАЯ И СЕМАНТИЧЕСКАЯ ЦЕННОСТЬ ОПЫТА РИТОРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ 
  3. ПРОБЛЕМА СООТНОШЕНИЯ МЫШЛЕНИЯ И ЯЗЫКА В ТРУДАХ Г. В. ЛЕЙБНИЦА, И. КАНТА, Ф. В. ШЕЛЛИНГА И Г. ФРЕГЕ 
  4. КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕЧАНИЯ К ДИАЛОГУ
  5. РЕЛЯТИВНЫЕ КАТЕГОРИИ
  6. § 3. Единство и борьба противоположностей как выражение внутреннего механизма развития
  7. Логика, прагматика и этика диалога
  8. ЛОГИКА И ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ СТОИКОВ
  9. ВВЕДЕНИЕ
  10. Критика марксистского "ПЕРЕХОДА"
  11. Математика, естествознание и логика (0:0 От Марк[с]а)
  12. Собственность = ресурс + сила (право)
  13. III. О делении общей логики на аналитику и диалектику
  14. От редакции.
  15. К.А.Сергеев, Я.А.Слинин «Феноменология духа» Гегеля как наука об опыте сознания
  16. СУБЪЕКТИВНАЯ ЛОГИКА ИЛИ УЧЕНИЕ О ПОНЯТИИ
  17. Введение
  18. Методология Спинозы
  19. Некоторые замечания о формальной и диалектической логике.
  20. Содержание