<<
>>

Ч. Фриз

Сам Блумфилд всегда оставался «неизменно велико­душным», скромным и непритязательным. Его скромность «мешала ему осознать свое собственное величие и при­нимать всерьез то почтение, с которым относились к нему другие ученые»[170].

Приводимое ниже высказывание Блум­филда о «школах» отражает не только его взгляды, но также его собственный опыт и правила поведения, осо­бенно по отношению к младшим коллегам.

«Когда несколько американских лингвистов обнару­живают, что их объединяют какие-то общие интересы или точки зрения, они не поднимают из-за этого шума, провоз­глашая себя «школой» и понося всех, кто придерживается иного мнения или просто предпочитает говорить о чем-то другом. Но они также, за небольшим исключением, не

выдвигают обвинения в формировании «школы» и против других ученых и, следовательно, не вводят в действие правило коллективной ответственности.

Единоборство с упрямыми фактами, неподатливыми и сложными, приучает активно работающих ученых к скромности, вырабатывает привычку объективно при­знавать ошибки; но в немалой мере эта скромность уси­ливается и развивается в чувство терпимости и сотрудни­чества благодаря общению с товарищами по работе и социальной дисциплине, которую рождает участие в опре­деленном коллективе людей, работающих в одной и той же области науки. Коллега (часто более молодой) выска­зывает мнение, которое кажется нам неправильным до тех пор, пока в последующей беседе мы не обнаружим, что его суждение основано на более широком и более верном наблюдении или на рассуждении более точном или более соответствующем фактам, и у нас рождается прозрение, которое никогда не смогло бы возникнуть, если бы мы работали в одиночку»[171].

И все же, несмотря на свою скромность и постоянное стремление избегать публичных выступлений, Блумфилд оказал огромное влияние на американских лингвистов и американскую лингвистику в целом.

Источником этого влияния были не его лекции, которые он в качестве пре­подавателя читал своим студентам. По правде говоря, если не считать молодых «докторов философии», которые толпами приходили на его лекции, посвященные общим вопросам «науки о языке», в течение тех немногих лет, когда он был штатным преподавателем Института лин­гвистики в Мичиганском университете, студентов-линг- вистов как таковых у него было очень немного. Могу­щественное влияние оказывали его рецензии, его статьи и его книги, особенно книга «Language» (1933), которой пользовались как учебником и которую широко изучали во всех университетах страны. Поэтому наиболее глубокое влияние Блумфилда испытали именно представители более молодого поколения — те, кто только начинал в то время свою ученую карьеру, а не уже сложившиеся и признан­ные лингвисты и исследователи языка старшего поколе­ния.

Сам Блумфилд рассматривал книгу «Language» просто как «упорядоченный обзор» достижений «науки о языке», предназначенный главным образом для «широкого чи­тателя и для ученых, только приступающих к работе в области лингвистики». Он считал, что эта книга является как бы пересмотренным изданием другой его работы—«Introduction to the Study of Language» (1914), которая в свою очередь преследовала те же цели, что и работы Уитни «Language and the Study of Language» (1867) и «The Life and Growth of Language» (1875). Блум­филд считал, что в каждый из периодов — с 1875 по 1914 и с 1914 по 1930 г.— наука о языке («наша наука») дости­гала все новых и новых успехов в понимании природы и функционирования человеческого языка — «доста­точное оправдание для моей попытки дать краткое резюме того, что нам теперь известно о языке». В 1933 г. еще одно обстоятельство побудило его изложить материал гораздо полнее — убеждение, что «и ученые, и образованные люди вообще придают теперь все большее значение правильному пониманию человеческой речи».

Книга Блумфилда «Язык» (1933) оказалась, однако, отнюдь не простой; она представляла собой нечто гораздо большее, чем общий обзор.

Для младшего поколения лингвистов, полного энтузиазма, эта книга явилась источником приемлемой научной доктрины. Бернард Блок, по-видимому, правильно охарактеризовал поло­жение, когда в 1949 г. писал следующее:

«Не будет преувеличением сказать, что все значитель­ные усовершенствования метода анализа, осуществлен­ные в Америке с 1933 г., явились прямым результатом того стимула, который дала лингвистике книга Блумфилда. И если сейчас наши методы в каких-то отношениях лучше, чем методы Блумфилда, и мы более ясно, чем он, пред­ставляем себе некоторые аспекты структуры языка, впервые открытые Блумфилдом, то все это потому, что мы стоим у него на плечах» 3.

Таким образом, если и существует сейчас нечто вроде «школы» Блумфилда, то возникла она потому, что значи­тельное число исследователей в области лингвистики усвоило основные принципы, которыми руководствовался Блумфилд в своей собственной работе. Для него важны были именно эти основополагающие принципы, а не кон­кретные приемы и методы исследования сами по себе. Однако в разработке и понимании этих принципов у последователей Блумфилда (то есть среди всех тех лин­гвистов, которые признают, сколь глубоко они обязаны поддержке и влиянию Блумфилда) можно обнаружить большие расхождения [172].

Охарактеризовать «школу» Блумфилда и значит по­этому изложить прежде всего те принципы, которые он рассматривал как основу всякой серьезной научной ра­боты в области лингвистики. Некоторые из них были и остаются спорными. Но хотя в целом Блумфилд укло­нялся от полемики, в этих основных вопросах он был непреклонен. Принятые им принципы служили ему критерием для суждений, которые он высказывал в своих рецензиях, а также вселяли в него уверенность в том, что лингвистика — это образец, который позволит сделать и другие науки о человеке (human sciences) плодотворными в научном отношении.

И именно эти важнейшие принципы, лежащие в основе учения Блумфилда и его убеждений, вызвали уже при жизни Блумфилда серьезные возражения и явились причиной недоразумений, которые имеют место и в наши дни.

Многие из лингвистов, извлекших огромную пользу из той или иной части обширнейшего лингвистического наследия Блумфилда и признающих большую зависимость своих концепций от концепции Блумфилда, возражают вместе с тем против некоторых из его основных положе­ний, без которых учение Блумфилда утрачивает по суще­ству свою стройность и последовательность. Точнее гово­ря, они выступают против некоторых черт в «образе» Блумфилда, сложившихся, как мне представляется, в результате неполного и неправильного прочтения ряда его сочинений. Характеризуя «школу» Блумфилда, мы попытаемся поэтому привлечь внимание к тем его воз­зрениям, которые он высказывал наиболее часто, и особо подчеркнем те из его высказываний, которые, по-види­мому, ускользнули от внимания лингвистов, по недора­зумению относящих себя к оппозиционерам.

Все, кто знал Блумфилда лучше других, согласятся, вероятно, с тем, что главной его заботой было сделать лингвистику наукой. И все подлинные «последователи» Блумфилда стремились продолжить его работу. Время от времени, правда, разгорались горячие споры о том, что такое «научная» лингвистика, но сама конечная цель всегда оставалась неизменной.

«Нет никакого сомнения, что величайший вклад Блум­филда в языкознание состоял в том, что он сделал эту отрасль знания наукой.

И другие ученые, до Блумфилда, подходили к лингви­стике как к науке, но никто из них не отверг столь бес­компромиссно все донаучные методы и никто с такой по­следовательностью не старался, говоря о языке, исполь­зовать только те термины, которые не были связаны с молчаливым допущением факторов, лежащих вне сферы наблюдения»[173].

Стремясь подойти к языку научно и расширить круг языковых явлений, доступных научной обработке, Блум­филд обращался к разным проблемам, но в этом последо­вательном изменении проблематики нет внезапных скач­ков. У того, кто рассматривает работы Блумфилда в хронологическом порядке, неизбежно возникает впечат­ление глубокой внутренней связи между каждой новой проблемой, оказывающейся в центре внимания Блумфилда* и прежними проблемами, то есть впечатление стройности всей картины в целом. Ниже мы остановимся на основ­ных лингвистических принципах Блумфилда.

А. „РЕГУЛЯРНОСТЬ" ЗВУКОВЫХ ИЗМЕНЕНИЙ

Примечательно, что именно более строгий научный анализ остаточных явлений — отклонений от установ­ленных типов фонетических соответствий — неожиданно открыл перед Блумфилдом в самом начале его научной деятельности новый мир и стал делом всей его жизни[174].

Строгое и точное применение «метода, лежавшего в основе этого анализа»,— допущение «регулярности зву­ковых изменений» в противовес теории «спорадиче­ских необъяснимых изменений» — стало главным кри­терием, которым Блумфилд руководствовался в своих рецензиях 1910—1914 гг. Он считал негодными все телео­логические «объяснения» остаточных форм, настаивая на необходимости научного признания того, что «обуслов­ленные звуковые изменения являются чисто фонетиче­скими» и «не зависят от нефонетических факторов, таких,, как значение, частотность, омонимия и т. д. и т. п. той или иной конкретной языковой формы». Блумфилд не шел ни на какие компромиссы в этом вопросе, полагая,

что допущение «регулярности» звуковых изменений---------------

это основа прогресса лингвистики как науки. Во всех своих лингвистических работах, от самых ранних до са­мых последних, Блумфилд постоянно подчеркивал прин­ципиальное научное значение указанного допущения[175].

С допущением «регулярности звуковых изменений» неразрывно связан и так называемый «механицизм» Блум­филда. В одной из своих ранних статей, написанной на основе наблюдений над американо-индейскими языками алгонкинской семьи, Блумфилд определенно намеревался со всей строгостью применить к этим языкам бесписьмен­ных народов принцип «регулярности звуковых измене­ний».

зательного теоретизирования». (“Journal of English and Germanic Philology”, 10, 1911, p. 628, 630.)

в) «Излишне оговаривать, что звуковые изменения и изменения по аналогии не подвластны нашим потребностям выражения, но являются соответственно психо-физиологическими и психологиче­скими процессами, которые происходят непроизвольно и не могут быть направляемы нашими потребностями и желаниями. Эти про­цессы постоянно изменяют форму нашего речевого материала. Оп­ределенный отбор слов и форм из этого речевого материала, произ­водимый образованными людьми, не имеет никакого отношения к звуковым изменениям и изменениям по аналогии; в свою очередь и эти процессы не оказывают даже отдаленного «влияния» на отбор, происходящий в литературной и образованной речи и представляю­щий собой дело коллективного вкуса — социальной нормы.

«...ошибочно мнение, будто бы семантическое значение или от­сутствие значения у соответствующих звуков может каким-то об­разом регулировать звуковое изменение. ...Подобные взгляды впол­не естественны, но поскольку никаких фактов в их пользу так и не было найдено, наука их от вергла; более того, при конкретном анализе условий маловероятно, что такие факты будут когда-либо об­наружены. Явления, которые мы называем фонетическими измене­ниями, представляют собой непрерывные и постепенные бессозна­тельные изменения в навыках производства некоторых в высшей степени отработанных, употребительных и потому в большой мере автоматизированных движений, а именно движений, связанных с артикуляцией. ...Подобное желание или потребность [выразить свои мысли — Ч. Ф.] может повлиять на мой выбор слов или целых выражений, на их расположение, эмфазу и мелодику, может даже привести к изменению по аналогии, но не может повлиять на ту глубоко сокрытую часть моей психики, которая без моего приказа­ния или ведома заставляет меня, по мере того как идут десятилетия, передавать последующим поколениям некоторые навыки положе­ния языка, отличающиеся на миллиметр или на несколько сигм от тех, которым учили старшие меня самого». (“Journal of English and Germanic Philology”, 11, 1912, pp. 623, 624.)

г) «И представляется сначала, когда изучаешь эти сочинения, что социальная психология Вундта сыграла точно такую же роль для нашего понимания развития языка, какую она сыграла в дру­гих сферах социальной деятельности. В частности, процессы язы­кового изменения слишком часто трактовались как акты логического мышления; положив конец подобным объяснениям и показав кон­кретный психологический характер изменений в языке, Вундт ока­зал языкознанию неоценимую услугу...»

«Я надеюсь также помочь избавиться от представления о том, что обычные процессы языкового изменения утра­чивают силу на американском континенте (М е і 1 1 е t> Cohen, Les Langues du monde, Paris, 1924, стр. 9). Если предположить, что где-то существует язык, в кото­ром эти процессы не происходят (звуковые изменения, неза­висимые от значения, изменения по аналогии и т. п.), тог­да сих помощью нельзя объяснить и истории индоевропей-

«Когда же Вундт высказал мнение, что отсутствие словоизме­нения является характерной чертой примитивных языков, он всту­пил в прямое противоречие с всем известными фактами истории язы­ков. В подтверждение своего взгляда он сослался затем на широкое распространение так называемого звукового символизма, но и здесь имеет место явление, которое мы наблюдаем в процессе эволюции не­которых высокоразвитых языков... Причина ошибки Вундта заклю­чается в том, что его социальная психология не содержит представ­ления об общем развитии языка, сопоставимого с подобным пред­ставлением в других областях социальной деятельности... Доста­точно сказать, что рационализирующая интерпретация, которая и здесь искажает действительный ход развития, не преодолена пол­ностью и в «Volkerpsychologie». («American Journal of Psychology»* 24, 1913, pp. 450—452.)

д) «...характеристика «фонетических законов» как «законов природы» не может считаться правильной: звуковое изменение — это не закон природы, но историческое явление. Тот, кто считает приведенное выше определение чем-то большим, чем простая мета­фора, введен в заблуждение одной из разительных особенностей фонетических изменений — их асемантическим характером...»

«Исследователи, не имеющие специальной лингвистической под­готовки, часто утверждают, что возможного звукового изменения не происходит потому, что в противном случае стертым оказалось бы какое-то важное семантическое различие, или, наоборот, что дан­ное звуковое изменение происходит именно потому, что то или иное семантическое различие, которое оно затемняет, уже не ощущается как необходимое. Для того чтобы продемонстрировать несостоятель­ность подобных утверждений, нет нужды обращаться к конкрет­ным деталям процесса. Следует заметить, что в настоящее время на наших глазах осуществляется звуковое изменение, которое должно уничтожить самые четко выраженные из самых универсальных раз­личий в английском языке. По крайней мере именно это наблюда­лось вновь и вновь во всех языках, история которых нам известна». («Language», 1914, pp. 204, 205, 206.)

е) «Понимание процессов звукового изменения, имеющее огромную «диагностическую ценность» для психологии, этногра­фии и, по существу, для всех форм науки о человеке,— это наше ценнейшее наследие, полученное нами от исторического в полном смысле этого слова языкознания XIX в. Оно отражает ту стадию раз­вития, на которой наши предшественники воздерживались от скоро­спелых и непродуманных психологических объяснений...» («The Classical Weekly», 15, 1922, p. 143.) ских и любыхдругих языков.Закон,подобный принципу ре­гулярности фонетических изменений, не связан с какой-то определенной традицией, передаваемой каждому новому го­ворящему на данном языке, но представляет собой либо универсальную черту человеческой речи, либо вообще ничего собой не представляет, то есть является ошибкой»8.

Для Блумфилда особая важность допущения «регу­лярности» звуковых изменений заключалась в том факте, что оно было в высшей степени продуктивно с научной точки зрения. Все другие допущения не давали научных (доказуемых) результатов, а лишь затемняли проблемы, возникающие при анализе «остаточных форм» (так назы­ваемых исключений)9.

ж) «...и было там одно место, из которого и конечном счете сле­довало, что утрата (в результате звуковых изменений) словоизме­нительных окончаний в английском языке была обусловлена тем обстоятельством, что эти окончания уже больше не были нужны для выражения значения. ...достаточно указать, что с самого за­рождения лингвистической науки именно такие идеи — соотносящие языковые изменения с желаниями или потребностями лю­дей — проверялись вновь и вновь: ведь они находятся на столбо­вой дороге нашего коллективного здравого смысла; но эти идеи были отброшены как несостоятельные, потому что оказались бессильными объяснить факты. ...Несостоятельность научного метода (или ги­потезы, или допущения) может быть доказана только путем строгого применения самого этого метода — и никогда при помощи перечис­ления специально отобранных изолированных фактов или апелля­ций, пусть даже очень хитроумных, к здравому смыслу. В этих воп­росах не должно быть никаких уступок».

«Заслугой Гримма (не говоря уже о гениальности этого человека) было то, что силой своего метода он завоевал для науки такую огром­ную массу фактов, что с ними работают вот уже многие поколения лингвистов, так почти и не выходя за их пределы». («American Jour­nal of Philology», 43, 1922, pp. 371, 372, 373.)

з) «Постулат о звуковых изменениях, не знающих исключений, вероятно, так и останется лишь допущением, поскольку другие типы языковых изменений (изменения по аналогии, заимствования) так­же неизбежно оказывают влияние на весь наш материал. Тем не менее, и в качестве допущения этот постулат позволяет без особого труда делать предсказания, что в других случаях было бы невоз­можно. Иными словами, положение о том, что фонемы изменяются (звуковые изменения не знают исключений),— это проверенная гипотеза, насколько вообще можно говорить о таких вещах, истинность ее доказана». («Language», 4, 1927, р. 100.)

8 «Language», 1, 1925, р. 130.

9 «В 1870 г., когда специальные термины были мёнее точными, чем в наши дни, допущение единообразных звуковых изменений по­лучило туманную и метафорическую формулировку: «Фонетические законы не знают исключений». Очевидно, термин «закон» употреб­лен здесь не в прямом значении, поскольку звуковое изменение

«В действительности спор идет об объеме классов фо­нетических соответствий и значении форм, не охваченных этими соответствиями. Младограмматики утверждали, что результаты исследований позволяют сделать классы соответствий непротиворечивыми, а также произвести полный анализ остаточных форм... Младограмматики, в частности, настаивали на том, что их гипотеза плодо­творна в этом последнем направлении: она помогает выде­лить черты сходства, возникшие в результате не фонети­ческих, но других изменений, и тем самым приводит нас к пониманию этих факторов».

«Задача, следовательно, заключается в том, чтобы устранить ложные этимологии, пересмотреть наши фор­мулировки фонетических соответствий и признать наличие других языковых изменений, кроме изменений звуковых».

«Противники младограмматиков утверждают, что совпадения, которые не подводятся под установленные типы фонетических соответствий, могут быть вызваны к жизни просто спорадическими явлениями, или отклоне­ниями от звуковых изменений, или тем, что звуковые из­менения остались неосуществленными...»

«Младограмматики же видят в этом серьезное нару­шение научного метода. Возникновение нашей науки было связано с появлением метода, который исходил из регулярности фонетических изменений, и ее дальнейшие успехи, как, например, открытие Грассманна, также основывались на том же неизменном допущении. Разу­меется, вполне возможно, что какое-либо другое допу­щение привело бы к установлению еще более правильного соотношения фактов, но защитники спорадических зву­ковых изменений не предлагают ничего подобного; они признают результаты, полученные благодаря применению существующего метода, и вместе с тем пытаются объяс­нять некоторые факты при помощи прямо противополож­ного метода (или, точнее, при отсутствии метода), который подвергался проверке на протяжении всех столетий, предшествовавших Раску и Гримму, и был признан не­состоятельным» [176]..

Таким образом, положение о строгой «регулярности» звуковых изменений не является догмой, в которую нужно верить слепо, без рассуждений. Это, скорее, вполне обос­нованная гипотеза, оказавшаяся достаточно плодотвор­ной на практике.

<< | >>
Источник: В. А. ЗВЕГИНЦЕВ. НОВОЕ В ЛИНГВИСТИКЕ Выпуск IV. ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС» Москва 1965. 1965

Еще по теме Ч. Фриз:

  1.   Статья первая  
  2.   Предисловие [к работе К. Маркса «К критике гегелевской философии права. Введение»]
  3. ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ
  4. ИГНОРИРОВАНИЕ ПРИНЦИПА АДАПТИВНОСТИ ЭВОЛЮЦИИ
  5. ГЛАВА V. ПРОБЛЕМА ЭМПИРИЧЕСКОГО БАЗИСА
  6. 29. Относительность базисных высказываний. Решение трилеммы Фриза
  7. И.З. Шишков КАК ВОЗМОЖНА ФИЛОСОФИЯ
  8. ТЕОРИИ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ БЕЗЛИЧНЫХ КОНСТРУКЦИЙ В ИНДОЕВРОПЕЙСКИХ ЯЗЫКАХ (на примере английского языка)
  9. ФРИЗ
  10. ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
  11. Г.-В.-Ф ГЕГЕЛЬ
  12. 1. КРИТИКА ИДЕАЛИЗМА
  13. 1. КРИТИКА ИДЕАЛИЗМА
  14. § 2. Проблема эволюции западноевропейской общины в научном творчестве А.И. Неусыхина в 40-60-е гг. XX в.
  15. Цивилизация скифов
  16. ПРОБЛЕМА ЗНАЧЕНИЯ В СОВРЕМЕННОМ ЗАРУБЕЖНОМ ЯЗЫКОЗНАНИИ
  17. СОВРЕМЕННЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ В ЗАРУБЕЖНОМ ЯЗЫКОЗНАНИИ
  18. Ч. Фриз
  19. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЧАСТИ РЕЧИ