<<
>>

Б. „ИСКЛЮЧЕНИЕ" ПСИХОЛОГИИ

Как было сказано, Блумфилд, занимаясь лингвистиче­скими проблемами, с самого начала осуждал «бездоказа­тельное теоретизирование» (1911), «телеологическую ин­терпретацию» (1912), «скороспелые психологические объ­яснения» (1914).

Он полностью присоединялся к следую­щему заключению Лескина, сделанному в 1876 году: «Тщательный анализ остаточных форм, не подходящих под установленные звуковые соответствия, настолько часто приводил к открытию непротиворечивых фактов или к устранению ошибочных этимологий, что лингвисты вправе предполагать, что изменения фонем являются аб­солютно регулярными». Еще в 1912 г. Блумфилд писал: «Явления, которые мы называем фонетическими измене­ниями, представляют собой непрерывные и постепенные бессознательные изменения в навыках осуществления не­которых в высшей степени отработанных и потому в боль­шой мере автоматизированных движений, а именно дви­жений, связанных с артикуляцией».

Формирование «механистического», а не «менталист- ского» подхода к языку у Блумфилда относится к более раннему времени, чем его первое знакомство с психоло­гом А. Р. Вайссом (осенью 1921 г.). Правда, особое вни­мание к «механистическим» формулировкам обнаружи­вается у Блумфилда с наибольшей ясностью после 1921 г. Но в целом факты, по-видимому, свидетельствуют не о том, что под влиянием Вайсса Блумфилд начиная с 1922 г. становится «бихевиористом», а затем «механи­стом», а о том, что, напротив, Вайсс под воздействием Блумфилда пришел к новому пониманию значения языка, которое соответствовало и отвечало его собственному по­ниманию «некоторых возможностей прогресса челове­чества, когда за основной постулат поведения человека берется научный механицизм».

Приводимые ниже строки являются частью высказы­вания Блумфилда о Вайссе.

«Вайсс не был исследователем языка, но он был, вероятно, первым, кто увидел его огромное значение. Он понял, что язык дает ключ к тем явлениям человече­ского поведения и прогресса, которые до того относили за счет нематериальных сил.

Всегда находились ученые, которые отказывались верить в призраки нашего коллек­тивного анимизма (мозг, сознание, воля и т. п.), но эти ученые никогда не давали четкого и удовлетворительного объяснения сверхбиологическим действиям человека — поступкам, которые выходят за пределы возможностей животных. В наше время такими учеными являются бихе- виористы — безобразный термин, по мнению Вайсса, ко­торый, однако, принял его за неимением лучшего. Вайсс был верным учеником Макса Мейера; система последнего, наиболее законченная в тех своих частях, которые на­правлены против анимизма и финализма, легла в основу работ Вайсса. Огромный шаг вперед по сравнению с учи­телем ученик смог сделать именно благодаря признанию первостепенной роли языка...»

«Механизм языка составляет специфический фактор в поведении человека...»

«Знаменательно, что, найдя этот ключ, Вайсс посвя­тил все последние годы своей жизни исследованию эсте­тических и этических явлений, которые до сих пор меньше всего поддавались материалистической интерпретации»[177].

С другой стороны, «бихевиоризм» Вайсса в том виде, в каком он изложен в его книге «А Theoretical Basis of Human Behavior» (не «бихевиоризм», приписываемый обычно Д. Уотсону), произвел на Блумфилда огромное впечатление именно потому, что он полностью соответ­ствовал основным взглядам, уже выработавшимся у него по отношению к лингвистическому исследованию, и подтверждал их. Но вместе с тем абсолютно безоснова­тельно представлять себе Блумфилда крайним «бихевио- ристом», который руководствуется в своем подходе к языку самой вульгарной разновидностью бихевиористской пси­хологии.

Что касается блумфилдовской «бихевиористской пси­хологии» и того значения, которое он придавал «меха­ницизму», то необходимо с максимальным вниманием отнестись к следующим замечаниям.

1) Блумфилд решительно настаивал на том, что «мы можем изучать язык независимо от какой бы то ни было психологической теории и что, поступая так, мы обеспе­чиваем надежность наших результатов и увеличиваем их значение для ученых в смежных областях».

Такая точка зрения не была новой для Блумфилда в 1933 г. Еще в 1914 г. он писал: «Ученый, который ра­ботает в области науки, имеющей дело с психикой [на­пример, лингвистика.— Ч. Ф.], вероятно, может и в идеале должен воздерживаться от каких бы то ни было поспешных психологических объяснений»[178].

Он с удовлетворением цитировал следующий отрывок из статьи Эдуарда Сепира:

«Это более новое направление затрагивает два важней­ших вопроса... Во-вторых, мы уже не зависим от психо­логии, сознавая, что лингвистика, как и всякая другая наука, должна изучать свой объект в себе и для себя, исходя из своих собственных основных принципов; только при этом условии полученные нами результаты будут представлять ценность для смежных наук (в нашем случае особенно для психологии), и в свете данных этих смежных наук они будут в конечном итоге поняты нами более глубоко. Иными словами, мы должны изучать язы­ковые навыки у людей—то, как люди говорят,—не заботясь о тех психических процессах, которые, как мы полагаем, лежат в основе этих навыков или сопутствуют им».

«Физиологу или психологу, возможно, покажется, что мы прибегаем к ничем не оправданному абстрагированию, когда намереваемся изучать наш объект — речь — без постоянных и ясных ссылок на ее основу — психические процессы. Однако такая абстракция вполне правомерна. Мы можем с большой пользой изучать назначение, форму и историю речи, точно так же как изучаем природу любого другого аспекта человеческой культуры — скажем, ис­кусства или религии,— считая его явлением социальным или культурным и оставляя в стороне как нечто само собой разумеющееся стоящие за ним органические и психоло­гические механизмы... Наше изучение языка не должно ограничиваться изучением происхождения и функцио­нирования какого-либо конкретного механизма; оно должно, скорее, представлять собой исследование функ­ции и формы условных систем символизма, которые мы называем языками»13.

В 1924 г. он высказывался еще более конкретно и решительно.

«За пределами исторической грамматики лингвисты совершали отчаянные попытки, стремясь дать психоло­гическую интерпретацию фактам языка, а в фонетике— бесконечное и бесцельное перечисление различных артикуляций звуков речи. У Ф. де Соссюра не бы­ло, по-видимому, никакой психологической теории, помимо самых элементарных общераспространенных представлений, а его фонетика — это абстракция от французского и немецкого языков Швейцарии, которая не выдерживает даже такого испытания, как приложение ее к английскому языку. Таким образом, на примере своей фонетики де Соссюр, сам того не сознавая, доказал то, что он стремился доказать намеренно и по всем правилам, а именно, что психология и фонетика совершенно несуще­ственны и в принципе не имеют никакого отношения к изучению языка. Конечно, человек, который собирается записать незнакомый язык или намеревается учить людей иностранному языку, должен иметь познания в фонетике, а также обладать тактом, терпением и многими другими добродетелями; в принципе, однако, все это аспекты одного рода, и все они не имеют отношения к лингвистической теории»[179].

В вводной части своей статьи «Postulates for the Study of Language» Блумфилд стремится исключить психологию из научного обсуждения лингвистических проблем.

«...метод постулатов оказывает большую помощь в научных спорах потому, что он ограничивает наши фор­мулировки определенной терминологией; в частности, он избавляет нас от дебатов по психологическим проблемам. ...Существование и взаимодействие социальных групп, объединенных языком, признает и психология, и антро­пология».

«Психология, в частности, дает нам такой ряд: на опре­деленные стимулы (А) человек реагирует речью; его речь (В), в свою очередь, побуждает слушающих к известным реакциям (С). Благодаря наличию социального навыка, который каждый человек усваивает в детстве от взрослых, А—В—С тесно связаны. Внутри этого соотношения стимулы (А), которые вызывают акт речи, и реакции (С), которые являются результатом данного речевого акта, находятся в очень тесной связи, потому что каждый че­ловек выступает попеременно и как говорящий, и как слушающий. Поэтому мы вправе без дальнейшего обсуж­дения говорить о звуковых явлениях, или звуках (В) речи, и о явлениях речи, связанных со стимулами-реакциями (А—С)»[180].

Иными словами, для Блумфилда характерно не то, что языковые явления интерпретируются или классифи­цируются им в терминах бихевиористской психологии. Напротив, он настаивает на исключении «психологии» вообще при научном изучении языка. Лингвистика может существовать как наука независимо от какой бы то ни было психологической теории; но научная психология (так же как другие науки, изучающие человека) не долж­на забывать о языке.

2) Некоторые утверждают, что «Блумфилд предпо­читал описывать речевой акт исключительно в терминах стимулов и ответных реакций (курсив мой.— Ч. Ф.), обозначая посредством цепочки индексов S—г — s—R тот факт, что стимул S (языковой или неязыковой, без­различно) вызывает у говорящего речевую реакцию (г), которая в свою очередь играет роль языкового стимула (s), воздействующего на слушающего и вызывающего у него реакцию (R), возможно, также речь или какой-то посту­пок, не связанный с речью»[181]. Однако подобные утверж­дения не дают, разумеется, сколько-нибудь удовлетвори­тельного представления о позиции Блумфилда. И дело не изменится, если мы добавим следующие два предложения: «связь между неязыковым стимулом и ответной реакцией в виде «поступка» может быть опосредована многими сме­нами речевых актов. Мы замечаем, таким образом, от­сутствие какого бы то ни было упоминания о сознании или мышлении, что согласуется с общими взглядами Блумфилда».

Блумфилд действительно использует формулу S —г — s — R, так же как термины стимул и ответная реакция, но совсем не для того, чтобы «описать» акт речи. Он пользуется этой формулой скорее для того, чтобы проил­люстрировать функцию языка в обществе — показать, что «язык позволяет вызвать реакцию (R) у одного чело­века, хотя стимул (S) был получен другим»[182]. Приводимое ниже высказывание самого Блумфилда, относящееся к 1927 г., характеризует в общих чертах явления, из кото­рых складывается акт речи.

«Для лингвиста, заинтересованного в выяснении на­учных возможностей своего метода, неприемлема никакая психологическая теория, которая пытается на основе ин­дивидуальной психологии объяснять явления, исторически связанные, как известно лингвисту, с той или иной со­циальной группой. Для лингвиста акт речи представляет собой результат явлений, которые можно сгруппировать следующим образом:

1. Обстоятельства данного конкретного случая.

а. Физический стимул.

б. Сугубо индивидуальное состояние говорящего в данный момент.

2. Обстоятельства, социально обусловленные.

а. Внеязыковые групповые навыки (например, обы­чаи, такие, как табу или этикет).

б. Языковые модели (язык данного коллектива).

Как лингвисты, мы знаем, что факторы в пункте 26 нельзя объяснить, исходя из особенностей индиви­дуума, какой бы терминологией при этом мы ни пользо­вались — менталистской или любой другой; те факты исторической (и даже описательной) грамматики, о ко­торых идет речь, не имеют никакого отношения к инди­видууму. Он говорит так, как говорят другие. Подобным же образом рассматриваются этнографией и другими социальными науками факты в пункте 2а».

«Позвольте мне теперь сформулировать гипотезу, которая, как я полагаю, устранит противоречия между психологической теорией лингвиста и его профессиональ­ной лингвистической практикой. Если бы другие социаль­ные науки дошли в своем развитии даже не до идеального уровня, но просто до уровня, которого достигла лингви­стика, то социально обусловленные факторы (2а) можно было бы выразить в чисто физиологических терминах — состояние тела говорящего в тот или иной момент».

«Социальные модели, языковые и прочие,— это, ра­зумеется, лишь абстракция... Если мы не прибегнем к такой абстракции, перед нами откроются два пути: (А) Мы можем изучать индивидуум с самого раннего детства, когда его действия полностью объяснимы при помощи 1а и 16, и наблюдать за тем, как последовательные по­ступки его сотоварищей по группе (родителей и т. п.) акт за актом «подготавливают» его к социальным навы­кам 2а и 26. Это — индивидуальная психология. ...Или (Б) Мы можем изучать группу, наблюдая за каждым действием данного типа (например, каждым случаем произнесения слова centum «сто»), с тем чтобы установить способ передачи и его изменения с течением времени. Это — социальная психология».

«Лингвистика не занимается ни тем, ни другим, но остается в сфере абстракции. ...Как только индивидуум усвоил навык использования той или иной языковой формы, мы полагаем, что при определенных комбинациях (1а, 16 и 2а) он эту форму и произнесет. И, наоборот, если в каком-то обществе существует определенная язы­ковая форма, то мы можем предположить, что она про­износится именно при таком сочетании условий, и нас интересует только ее место в общей системе языка и ее постепенные модификации».

«Все это, включая нашу схему, сохраняет силу также и применительно к тому, кто слушает речевое высказы­вание... Напыщенная тирада может достичь барабанных перепонок слушающего и вызвать лишь улыбку, а не­сколько слов, произнесенных шепотом,— трагедию Отелло. Но лингвист не идет так далеко; его интересует абстракция, то есть особенности дальнейшего поведения, общие для «всех», кто слышал данную форму, и историче­ские изменения этих особенностей — значение и семанти­ческое изменение. ...лингвист определяет те особенности акта (грамматические), которые являются привычными для данной группы, устанавливает их место в системе навыков (языке) и прослеживает их историю; представи­тели других социальных наук, каждый в своей сфере, идут аналогичными путями...»

«Поскольку психологическая теория не является не­обходимой для лингвиста, все сказанное выше можно было бы рассматривать просто как беглое описание того, что, по моему мнению, вытекает при решении чисто лин­гвистических проблем из реальной практики всех линг­вистов, каковы бы ни были психологические теории, которых они придерживаются»[183].

<< | >>
Источник: В. А. ЗВЕГИНЦЕВ. НОВОЕ В ЛИНГВИСТИКЕ Выпуск IV. ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС» Москва 1965. 1965

Еще по теме Б. „ИСКЛЮЧЕНИЕ" ПСИХОЛОГИИ:

  1. 1.1. Право, общество,человек, психология
  2. 1.4. Специальная методология юридической психологии
  3. 2.1. Психология права
  4. 3.4. Психология криминальной среды
  5. 5.11. Психология организации взаимодействияслужб и подразделений органа правопорядка
  6. 8.12. Психология диагностики лжии скрываемых обстоятельств
  7. 10.3 Психология обеспечения безопасностидорожного движения
  8. Ситуации, относящихэся к сфере социально-политической психологии.
  9. Основные принципы гуманистической психологии
  10. Насущные вопросы психологии игры в дошкольном возрасте
  11. 1. ПСИХОЛОГИЯ ВООБРАЖЕНИЯ
  12. 2. ПСИХОЛОГИЯ ЭМОЦИЙ
  13. § 45. Опровержение: также чистая математика стала бы ветвью психологии
  14. Очерк 1. Особенности первобытной психологии и институт гостеприимства у древних славян
  15. § 6. Психологія и понятіє цілесообраз- н ости.
  16. А. Н. Леонтьев и развитие современной психологии
  17. О НЕКОТОРЫХ СПОСОБАХ ПОУМНЕТЬ С УДОВОЛЬСТВИЕМ
  18. ВСЕ ЛОВЯТСЯ НА ВКУСЕ
  19. Б. „ИСКЛЮЧЕНИЕ" ПСИХОЛОГИИ
  20. ЛЕКСИЧЕСКАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ