СИНТАКСИЧЕСКИЕ И СЕМАНТИЧЕСКИЕ ПРИЗНАКИ

Выше было предложено считать одушевленность синтаксиче­ским признаком, который в соответствующий момент позволит определить морфологическую форму слова. (Принятый здесь под­ход в основных своих чертах совпадает с подходом Дингуолла (Dingwall 1969, 226—229 и др.), демонстрирующего всю слож­ность данной проблемы.) Кроме того, одушевленность, безусловно, должна входить в семантическую характеристику существитель­ных.

Если считать одушевленность исходно семантическим призна­ком, то соответствующий синтаксический признак существитель­ного может рассматриваться как производный от семантического. Будем считать, что семантическая и синтаксическая характери­стики существуют отдельно друг от друга. Это позволит разре­шить ряд проблем, в первую очередь проблему соотношения меж­ду полом и родом в русском языке. Данная схема отражает тот факт, что в большинстве случаев семантически одушевленные су­ществительные являются также синтаксически одушевленными.

Исключения получат в синтаксической характеристике соответ­ствующую помету. Например:

семан­

тиче­

ские

признаки

брат

+ сущ.] + одуш.]

’— мн. ч.] ;+ м. р.]

дуб

[+ сущ.] [— одуш.] [— мн. ч.]

слон (шахматный)

[+ сущ.]

[— одуш.]

[— мн. ч.]

синтак­

сиче­

ские

признаки [+ сущ.] [+ одуш.] [— мн. ч.] [+м. р.] [+ сущ.] [— одуш.] [— мн. ч.] [+ суш.] [+ одуш.] [— мн. ч.]

(Наследуются все семантические признаки) (Наследуются все семантические признаки; тре­буется добавить синтаксический род)

(Здесь признак [+ одуш.] выде­ляется как нере­гулярный; тре­буется добавить синтаксический род)

Не следует полагать, что все признаки наследуются механически.

С точки зрения смысла очевидно, что слова сестра и чудовище являются столь же одушевленными, как и слово брат. Синтакси­чески же одушевленность этих слов проявляется не в единствен­ном, а во множественном числе. Эта особенность может быть отражена с помощью правила, которое переносит признаки из семантической характеристики слова в синтаксическую.

Ограничение на наследование

«Признак [+ одуш.] наследуется только при наличии призна­ков [+м. р.] или [+мн. ч.]».

Результат работы правила иллюстрируется следующими при­мерами:

сестра

сестры

[+ сущ.] [+ одуш.] [+ мн. ч.] [+ж. p.j

семантические признаки [+ сущ.]

[+ одуш.] [— мн. ч.] [+ж. р.]

сестра

сестры

[+ сущ.] I— мн. ч.] [+ж. р.]

[+ сущ.] [+ одуш.] [+ мн. ч] [+ж. р.]

синтаксические признаки

Ограничение на наследование является усложнением грамматики, без которого нельзя обойтись, но за счет его введения упроща­ются правила определения формы винительного падежа. Предла­гаемая ниже формулировка проще той, которая дана в разделе 2, и именно на этот более простой набор правил мы будем ссылаться в дальнейшем.

Правила определения формы винительного падежа:

1. Если имя имеет независимый винительный падеж, то выби­рается форма этого падежа.

2. [+ вин. п.] [+ род. п.] / [+ одуш.]

3. [+ вин. п.] -V [+ им. п.]

Данные правила являются упорядоченными: второе может приме­няться только в том случае, если не применилось первое.

Первое правило дает нам возможность получить формы сестру и сосну. Можно было бы возразить, что это правило не должно входить в наш список и что применение правил определения па­дежной формы необходимо лишь для ликвидации морфологиче­ских лакун. Это возражение опровергается, стоит лишь обратиться

к словам типа дядя, которые, будучи существительными мужского рода, склоняются как существительные женского рода.

(6) Я видел старого (м. р., вин. п. = род. п.) дядю (вин. п.) Чтобы прилагательное было правильно согласовано с существи­тельным, у слова дядя должен иметься признак одушевленности (как и сделано в примере (6)). Если бы первого из указанных

правил не было, получилось бы следующее:

(7) *Я видел старого (м. р., вин. = род. п.) дяди (род. п.)

Из предложения (7) видно, что синтаксические признаки суще­ствительного наследуются прилагательным, к которому правила определения формы применяются отдельно.

Второе правило определения формы позволяет получить фор­мы винительного падежа, совпадающие с формами родительного: брата, братьев, сестер, чудовищ и слона.

Третье правило обеспечивает формы винительного падежа, со­впадающие с формами именительного, в случае существительных среднего рода: чудовище, окно. Это правило может обслуживать также существительные женского рода третьего склонения, кото­рые в большинстве описаний оказываются в числе исключений. Эти существительные могут быть как одушевленными (мышь), так и неодушевленными (ночь); в единственном числе форма ви­нительного падежа совпадает у них с формой именительного, то­гда как во множественном числе имеется, с одной стороны, форма мышей (вин. п. = род.п.), с другой — ночи (вин. п. = им. п.). Если считать, что эти формы не имеют независимого винительного падежа, то ограничение на наследование и правила определения формы дадут в итоге верные результаты.

Предложенное выше ограничение на наследование отражает нерегулярность поведения одушевленных существительных един­ственного числа женского и среднего рода. Относительно суще­ствительных женского рода все ясно: в большинстве случаев у них имеется независимый винительный падеж. Одушевленные существительные третьего склонения (их около 40) могут тракто­ваться описанным выше способом. Сложнее обстоит дело с суще­ствительными среднего рода. В единственном числе форма вини­тельного падежа совпадает у них с формой именительного безот­носительно к одушевленности; во множественном числе порядка десяти одушевленных существительных среднего рода имеют в винительном падеже форму, совпадающую с формой родительного падежа. На мой взгляд, это связано с тем, что во множественном числе различие в роде в настоящее время никак не выражается синтаксически:

(9) Хорошие дубы/сосны/окна были...

Таким образом, при наличии признака [+ мн. ч.] включение в синтаксическую характеристику сведений о роде представляется излишним К В этом случае упрощение правил естественно приве­дет к тому, что признак одушевленности будет наследоваться всеми существительными множественного числа.

4.