Юридическая
консультация:
+7 499 9384202 - МСК
+7 812 4674402 - СПб
+8 800 3508413 - доб.560
 <<
>>

«ТЕОРИЯ РЕЧЕВЫХ АКТОВ» В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОЙ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

(Обзор направлений)

1

Одно из положений «теории речевых актов» состоит в том, что минимальной единицей человеческой коммуникации является не предложение или высказывание, а «осуществление определенного вида актов, таких, как констатация, вопрос, приказание, описание,, объяснение, извинение, благодарность, поздравление и т.

д.»[70]. Эта установка оказалась созвучной тем взглядам в современной линг­вистике, для которых характерно стремление выйти за пределы предложения, раздвинуть рамки лингвистического анализа. Такое расширение исследовательского кругозора — не самоцель, а средство «разгрузить» семантическое описание предложения и текста, удалив из него некоторые компоненты общекоммуникатив­ного порядка[71].

С теорией речевых актов лингвисты связывают следующие на­дежды:

1) выйти за пределы материала, обрабатываемого чисто линг­вистическими методами, но при этом стараться разработать доста­точно надежный инструментарий[72];

2) объяснить и описать стратегии речевого воздействия на ос­нове атомарных понятий данной теории[73];

3) распространить «принцип композиционности» Г. Фреге на область речевого взаимодействия; то есть установить такие струк­туры и правила их преобразования, которые позволили бы, исхо­дя из интерпретации составных частей речевого общения, полу­чить— «композиционным путем» — интерпретацию целого[74];

4) объяснить и формально показать, как некоторые внешне не зависимые друг от друга высказывания образуют связный дис- курс[75];

5) объяснить связь между ясностью выражения и эффектив­ностью воздействия; эти понятия риторики связывают «прозрач­ность» воплощения иллокуции с перлокутивным эффектом; теория речевых актов могла бы дать рекомендации, как добиться «безот­казного» достижения риторических целей[76];

6) получить таксономию речевых средств и метаязык для лек­сикографического описания; например, при описании глаголов ре­чи удобно использовать понятийный аппарат теории речевых ак­тов[77];

7) включить в сферу теории прагматики коммуникативные на­мерения, психологические и поведенческие реакции, обычно при­сущие получателю по ходу коммуникации; исследовать социаль­ные последствия актов коммуникации в терминах отношений со­циальной зависимости и эквивалентности[78];

8) углубить теорию перифраз, учитывая не только чисто логи­ческие отношения между близкими по смыслу предложениями, но и коммуникативные свойства таких предложений[79];

9) установить отношения между репертуаром актов высказы­вания на конкретном языке, с одной стороны, и иллокутивными актами универсального характера — с другой[80];

10) включить единицы, большие, чем предложение, в компе­тенцию семантики истинности, приняв, что денотатом сообщения является функция, выполняемая высказыванием; значение этой функции определяют, в свою очередь, элементы ситуации и формы высказывания (такова посылка модели «денотата сообщения»[81]).

В рамках общелингвистического подхода к теории речевых ак­тов можно выделить две дисциплины: собственно теорию речевых актов (анализ, классификация и установление взаимосвязи меж­ду речевыми актами безотносительно к речевым средствам) и «анализ речевых актов», или лингвистический анализ речи (уста­новление соответствия между речевыми актами и единицами ре­чи).

В рамках первой дисциплины вопрос о том, насколько цели и намерения реализуемы в конкретном общении, несуществен. Для второй же дисциплины языковой материал является исходным пунктом; именно здесь лингвистика видит свою область исследо­вания.

Исследователи в понятии речевого акта подчеркивают различ­ные моменты, существенные для лингвистики. Так, М. Хэллидей рассматривает речевой акт как выбор одной из многочисленных перепшетающихся между собой альтернатив, образующих «семан­тический потенциал» языка[82]. Говоря, мы выбираем одну из форм: утверждение, вопрос, обобщение или уточнение, повторение или добавление нового. Иными словами, в противоположность взгля­ду на язык как на набор правил, или формальных предписаний, здесь предлагается концепция языка как совокупность выборов, ко­торые индивидами могут быть оценены по-разному. Именно в этом смысле речевой акт связан с «планированием речи» и является сложной сущностью, в которой когнитивные и т. п. функции соче­таются с межличностными при том или ином удельном весе этих функций в конкретной ситуации.

Дадим краткую сводку тех характеристик речевого акта (да­лее РА), которые выделяются различными лингвистическими кон­цепциями в качестве основных:

1) Условия успешности РА заложены в том, что в рамках предложения принято относить к модусу (в смысле Ш. Балли[83]) — это соответствующая составляющая предложения, его перформа­тивная часть[84].

2) РА — это элементарная единица речи, последовательность языковых выражений, произнесенная одним говорящим, приемле­мая и понятная по меньшей мере одному из множества остальных носителей языка[85].

3) РА — это заключительный акт в серии других действий; различной бывает та степень, в какой РА универсален; противо­поставлены универсальные и социально обусловленные РА; пример первых — утверждение; пример вторых — вопрос о наличии де­тей, который в ряде африканских племен употребляется как про­стое приветствие[86].

4) Универсальные свойства РА противопоставлены тем, кото­рые специфичны для конкретного языка: перлокуции всегда уни­версальны, а иллокуции бывают как универсальными, так и спе­цифическими (они по-разному — в различном наборе — представ­лены в различных языках). Это позволяет обозначить новый ас­пект в проблеме исследования языковых универсалий[87].

5) РА может быть как крупнее предложения (высказывания), так и меньше его, то есть он может быть составной частью пред­ложения; так, именное словосочетание можно представить (хотя в классической теории РА этого не делается) как РА описания, в большей или меньшей степени успешный[88].

6) РА связывает между собой невербальное и вербальное до­ведение[89].

7) РА, рассматриваемый как поверхностная структура пред­ложения, не является производным от «скрытых» структур, а есть непосредственная реальность речи с ее текстовыми связями и с правилами употребления языковых единиц, заданными в рамках грамматики[90].

8) РА позволяет разграничить текст и подтекст[91].

9) РА связан с понятием «фрейма», или «рамки», в некоторых концепциях моделирования речевой деятельности: имеются «ри­туальные» последовательности РА, интерпретируемые на основе знаний о мире и привлекающие для своей интерпретации метаус­ловия (связанные с установлением того, в контексте какого фрей­ма мы находимся в данный момент, то есть с выбором фрейма), а также опирающиеся на предшествующие, настоящие или будущие (ожидаемые) действия коммуникантов[92].

10) Типичной задачей РА является воздействие на мысли адре­сата, когда он интерпретирует высказывание говорящего[93]. В то же время общие свойства РА — это свойства кооперирован­ного сознательного и разумного взаимодействия нескольких субъ­ектов. Все это позволяет определить понятие уместности и при­емлемости речи на макроуровне, на который не распространяется грамматика отдельно взятого предложения[94].

11) РА включает в грамматическое описание прагматические понятия контекста и роли говорящего и адресата, лежащие в рам­ках конвенций и норм конкретного общества. Последние опреде­ляют, какой вариант выражения предпочтителен для данного РА[95].

12) Понимание предложения, в котором реализуется РА, свя­зано с процессом дедуктивного вывода в обыденном мышлении, что по-новому ставит вопрос о соотнесенности грамматики (и норм) языка, с одной стороны, и мышления — с другой[96].

13) Нельзя говорить о понимании предложения только в его буквальном значении: необходимо установить цель РА. Поэтому выявление иллокутивной силы предложения входит в описание языка[97].

14) РА соединяет предложение и высказывание[98].

В статье А. Дэйвисон (в наст, сборнике) подчеркивается еще один важный момент: имеются предложения, в логической струк­туре которых кванторные слова и наречные словосочетания моди­фицируют показатель иллокутивной силы. Отсюда вытекает, что прагматический и синтаксический подходы к речевым актам тесно переплетены. Об этом же, видимо, свидетельствует и явление так называемых «модализованных речевых актов»[99]. Иначе говоря, грамматика должна имплицитно включать в свой состав теорию речевых актов.

2

Статьи, представленные во втором разделе настоящего сборни­ка, не могут, естественно, полностью ответить на вопрос о месте теории речевых актов в современных зарубежных лингвистических исследованиях. Для перевода были выбраны работы, отражающие следующие направления исследований: 1) установление вида се­мантического и прагматического представления высказывания в рамках формально-грамматического описания (статья А. Дэйви­сон); 2) выявление правил общения, формулируемых в терминах теории речевых актов, а также способов интерпретации высказы­вания с различных точек зрения: говорящего, адресата и присут­ствующих третьих лиц (статья Г. Кларка и Т. Карлсона); 3) мо­делирование общения с помощью ЭВМ (статья Дж. Ф. Аллена и Р. Перро); 4) критика теории речевых актов как аппарата линг­вистического описания речевой коммуникации (статья Д. Франк). Ниже попытаемся дать предваряющие замечания к каждой из названных тем.

1. Семантико-прагматическое представление высказывания. Статья А. Дэйвисон дает обстоятельный разбор доводов «за» и «против» так называемой «перформативной гипотезы». Эта гипо­теза, выдвинутая в начале 1970-х гг., состоит в том, что скрытая (или в терминах трансформационной грамматики глубинная, се­мантическая и т. п.) структура предложения всегда содержит в качестве «сверхглавного предисловия» предложение типа “Я + перформативный глагол + имя адресата + основная пропозиция”. История вопроса достаточно детально изложена в самой статье; имеются и публикации на русском языке, в которых освещается этот вопрос[100]. Остановимся здесь лишь на общетеоретическом кон­тексте этой гипотезы.

В 60-х — начале 70-х гг. нашего столетия «научная парадиг­ма» правил проникла далеко за пределы формально-логического и формально-грамматического исследования. Затронула она и тео­рию речевых актов. Тогда и родилась идея построить грамматику речевых актов в виде формального исчисления. В связи с этим в середине 70-х годов среди лингвистов развернулась дискуссия о том, верно ли, что иллокутивная сила производна от языкового значения[101]. Так, Д. Гордон и Дж. Лакофф считали, что имеется взаимно-однозначное соответствие между «закодированной» илло­кутивной силой высказывания и его поверхностно-синтаксической формой: первая выводима из значения поверхностной структуры предложения с помощью постулатов значения[102].

Другой возможный подход: иллокутивная сила закодирована в логической структуре предложения в виде предиката, отражающе­го непосредственное намерение высказывания. Например, предло­жение Закрой окно в логической структуре такого толка содер­жало бы предикат хотеть и соответствовало бы «развернутой» форме типа: Я хочу, чтобы ты закрыл окно. Предложение же ти­па Здесь холодно среди своих логических представлений имеет развернутые формы типа Я хочу, чтобы вы дали мне пальто; Я хо­чу, чтобы вы закрыли дверь; Я хочу, чтобы вы закрыли окно. Ис­ходных структур семантической деривации у такого предложения оказывается так много, что всерьез такой подход не рассматри­вался даже представителями порождающей семантики, считавши­ми, что речевая деятельность совершается по схеме «от значе­ния— к поверхностной структуре» (при говорении) и «от поверх­ностной структуры — к значению» (при понимании).

Компромиссное решение было предложено Дж. Сэйдоком[103]: се­мантическая репрезентация предложения уже содержит предикат, отражающий «иллокутивный потенциал» предложения; однако в результате семантической деривации возможна замена этого пре­диката на другой. Так, предложение Вы не могли бы закрыть ок­но? в своем исходном семантическом представлении содержит предикат спрашивать (типа Я спрашиваю у вас: не могли бы вы закрыть окно), но в поверхностно-семантическом представлении оно получает другой предикат — просить, — в силу отношений между прямыми и непрямыми способами произведения речевого акта.

В конце статьи А. Дэйвисон формулируются четыре вопроса, на которые должно ответить исследование речевых актов (см. 267 наст, сборника); статья же завершается пессимистически: «При современном уровне знаний ответить на эти вопросы не очень просто». Представляется, что дело вовсе не в недостаточности уровня наших современных знаний: сейчас многое известно о том, каковы отношения между значениями конкретных иллокутивных глаголов и иллокутивными силами высказываний, между значе­ниями этих глаголов и придаточных дополнительных при них и. т. д. Знания эти можно извлечь из многочисленных — крупных и мел­ких — публикаций. Но на сегодняшний день еще не создано обоб­щающей теории, способной органично (а не «списочно») слить в себе все эти сведения.

2. Правила и условия общения. В статье Г. Кларка и Т. Карл­сона «Слушающие и речевой акт», в свое время буквально вско­лыхнувшей англоязычную лингвистическую общественность све­жестью подхода, обращается внимание на информирующую силу высказывания. Интерпретировать конкретный акт общения можно только тогда, когда известна информированность коммуникантов до и после речевого акта (это положение, между прочим, лежит в основе и компьютерного подхода к общению). Введение в тео­рию речевых актов еще одного, ролевого, измерения позволяет по­лучить такую теорию, которая учитывает не только «формальный» обмен репликами, но и личностные характеристики общающихся сторон.

3. Моделирование общения с помощью ЭВМ. В этом направле­нии исследования внимание сосредоточено на движущих силах диалога: почему мы говорим так, а не иначе, и вообще, почему люди что-либо говорят. В общее понимание высказывания входит и установление намерений говорящего. Так, нам мало просто рас­познать в высказывании нашего собеседника то или иное пропо­зициональное содержание, — нам еще хочется узнать, зачем он нам это сообщает и почему именно в данной конкретной форме. Во многих концепциях и приложениях теории речевых актов уро­вень речевого акта рассматривается как промежуточный между уровнем внеречевых целей и чисто языковой обработкой высказы­вания[104]. Демонстрирует такую концепцию и статья Дж. Ф.. Аллена и Р. Перро в настоящем издании.

4. Речевые акты в коммуникации. Скептицизм часто является двигателем теории. Это касается и теории речевых актов. Осозна­ние ее ограниченности приводит к установлению тех пределов точ­ности, на которые она может претендовать. В статье Д. Франк выдвигаются семь принципиальных замечаний и предлагаются пу­ти усовершенствования теории в целом. Отсылая читателя к тек­сту этой статьи, добавим, что в сегодняшней зарубежной лингви­стике попытки усовершенствовать эту теорию предпринимаются в следующих направлениях:

1) Выйти за пределы отдельно взятого речевого акта, связать его с другими единицами общения[105] таким образом, чтобы получи­лась целостная картина живого общения с его поворотами, неуда­чами, исправлениями, усовершенствованиями стиля. Как иногда в этой связи указывается, контекст в этой теории — не более, чем «возможный контекст», а истинно творческий аспект языковой де­ятельности в ее каждодневном проявлении остается затушеван­ным[106].

2) Устранить разрыв между намерениями и средствами выра­жения, принятыми в данном социуме. Иначе смысл речевого дей­ствия неясен. Однако, в сегодняшней теории речевых актов уда­ется выявить только свойства логико-синтаксической репрезента­ции речевого действия, а не реальных речевых действий[107].

3) Отразить в теории то обстоятельство, что одни лишь син­таксические и семантические свойства предложения как единицы языка (то есть свойства «псевдопредложения»[108]) вне речи не мо­гут определять употребимость конкретного предложения в кон­кретном виде речевого акта. Иначе условия адекватного употреб­ления предложения окажутся, вопреки исходным установкам дан­ной теории, уникальными для каждого конкретного предложения, а не типовыми.

4) Необходимо уточнить исходные понятия; иначе при перехо­де теории речевых актов от дедуктивных рассуждений к анализу конкретного материала (например, в литературоведческом анали­зе) происходит следующее: термины и основные понятия начина­ют употребляться настолько приблизительно, что теряют свой строгий смысл. В результате вся терминология и теоретический аппарат могут восприниматься просто как очередной способ ме­тафорического определения явлений[109].

5) Учесть не только намерения и мнения говорящего, но и при­роду речевого общения, главным образом зависящую от взаимо­отношений и взаимодействия говорящего и слушающего[110].

И разумеется, необоснованно использовать теорию речевых ак­тов как метод «прояснения языка»[111].

Имеются и другие направления критики данной теории: как

конструктивные, так и деструктивные[112]. Статья Д. Франк (см. наст, сборник) дает интересную систематизацию направлений этой кри­тики. Необходимо иметь в виду, что в своей книге[113] Д. Франк ис­пользует эту систематизацию для построения усовершенствован­ной концепции, в которой диалогические свойства речи привлека­ются к описанию грамматики.

3

Итак, многие из недостатков современной теории речевых ак­тов могут быть объяснены ее незавершенностью и продолжающим­ся становлением. Перспективы применения теории речевых актов, как было показано выше, весьма многообразны. В то же время не следует, видимо, переоценивать значимость понятия РА для языкознания на сегодняшний день.

Во-первых, не всем лингвистам сам термин представляется удачным. Так, Дж. Лайонз отмечает[114], что РА — это не акт речи как таковой (то есть не акт осуществления реального высказыва­ния, в том смысле, в каком это понимал К. Бюлер[115]), а кроме то­го, РА не ограничен устной речью: возможны и невербальные действия, которые можно приравнять к остиновским речевым ак­там (так, приветствовать можно не только речью, но и движением головы или руки).

Во-вторых, лингвистический акт — это не только коммуници- рование (передача информации), но и нечто, вовлекающее в себя динамику интеллекта и эмоций: то или иное высказывание с его выбором слов и расстановкой акцентов может привести к пере­оценке ценностной системы говорящих, — что отразить прямо в терминах РА не всегда возможно[116]*

В-третьих, те условия успешности, о которых говорится в тео­рии РА, сами, в свою очередь, подвергаются различной интерпре­тации в различных контекстах: их нельзя рассматривать как не- меняющиеся эталоны[117]. Это значит, что важное значение имеет так­же оценка применимости или неприменимости условий выполне­ния РА.

В-четвертых, спорным является вопрос о том, можно ли пред­ставлять целый текст в виде крупного «сверхречевого акта»[118]. Ха­рактерной чертой РА является то, что он порождает обязатель­ства, накладываемые на общающиеся стороны[119], а кроме того, при­водит к образованию стратегических замыслов с соответствующей тактикой их воплощения[120]. Поэтому точнее было бы представлять текст с точки зрения переплетающихся актов обязательства и вы­полнения стратегий.

В-пятых, вряд ли оправданно сводить иллокутивную силу вы­сказывания исключительно к синтаксису и семантике (то есть к грамматике), как это делают, например, сторонники перформа­тивной гипотезы[121].

В-шестых, РА способен менять социальный статус говорящих и слушающих, а также отношения между коммуникантами. В част­ности, с их помощью устанавливается или отменяется «авторство мнения»[122] (Ср.: Я этого не говорил и Да, я действительно так счи­таю). Формально говоря, РА можно определить как функцию из­менения состояния, переводящую один контекст употребления речи в другой[123], где к контексту следует тогда относить и наличный на­бор общих презумпций. Эта функция отражает такие свойства че­ловеческого общения, как уверенность и неуверенность, послуша­ние и непослушание и т. п.[124] Таким образом, с помощью РА можно было бы моделировать социальные отношения коммуникантов в их речи, — но тогда грамматический аспект отходит на дальний план.

В-седьмых, как отмечает П. Шародо[125], с семиотической точки зрения, РА находится на месте переплетения экзоцентрических и эндоцентрических сил в общении. Первые придают РА значение в рамках «интертекстуальности» (того, что по ходу общения было сказано раньше или будет сказано позже данного момента) и об­ладают эксплицитностью. Вторые же навязывают РА значение, исходя из парадигматических отношений между всеми возможны­ми семиотическими актами. Таким образом, синтагматика и пара­дигматика РА находится в совершенно ином измерении, чем син­тагматика и парадигматика единиц языка в речи. Отличие это состоит в частности и в том, что любой РА — это одновременно и запланированный (преднамеренный), и незапланированный по­ступок (в терминах Шародо — соответственно «экспедиция» и «приключение»). В этом, в частности, проявляется субъектив­ность РА, никак не отраженная (будем надеяться, пока что вре­менно) в теории речевых актов[126].

Наконец, следует, видимо, различать: а) произведение речево­го акта (акт проведения его), б) внедрение этого РА в общий фон, наличествующий у коммуникантов, и в) диспозицию РА (при­нятие или отвергание его)[127]. Естественно, понять РА — не значит принять его, то есть присвоить ему статус узаконенное™[128]. О при­нятии или непринятии, а также о внедренное™ и о констатации РА свидетельствуют так называемые «поддерживающие» или «про­должающие» акты — те, которые слушающим совершаются по ходу выступления говорящего в качестве «сигналов обратной свя­зи» (термин В. Ингве[129]). Статус таких сигналов в рамках теории РА неясен, а характерные черты их (по Стенстрёму[130]) выделяют их из ряда остальных РА: они а) не претендуют на статус от­дельной реплики, б) сигнализируют об активном участии слушаю­щего, в) выражают согласие, принятие, понимание и т. п., г) мо­гут возникнуть практически в любом месте реплики говорящего, д) обладают непредсказуемыми особенностями, зависящими от говорящих и ситуации общения. Дж. Максуэлл определяет сигна­лы обратной связи как такие вокализации слушающего, которые нацелены не на перехват инициативы в разговоре, а на поддерж­ку говорящего[131]. Виды таких реплик: междометия (всяческие хмы­канья), утверждения (Да-да), отрицания (Нет, конечно, нет), повторение сказанного говорящим и формальные высказывания (небуквальные повторения).

Приведенные факты заставляют нас сделать вывод о том, что в современной зарубежной лингвистике о теории речевых актов пока еще рано говорить как о завершенной научной концепции.

<< | >>
Источник: Б. Ю. ГОРОДЕЦКИЙ. НОВОЕ В ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИНГВИСТИКЕ. ВЫПУСК XVII. ТЕОРИЯ РЕЧЕВЫХ АКТОВ. МОСКВА «ПРОГРЕСС» - 1986. 1986

Еще по теме «ТЕОРИЯ РЕЧЕВЫХ АКТОВ» В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОЙ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ:

  1. ИЗ ИСТОРИИ ЕВРОПЕЙСКОЙ РИТОРИКИ СО ВРЕМЕН ЕЕ ЗАРОЖДЕНИЯ. ФИЛОСОФСКАЯ И СЕМАНТИЧЕСКАЯ ЦЕННОСТЬ ОПЫТА РИТОРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ 
  2. ЛИТЕРАТУРА
  3. БИБЛИОГРАФИЯ
  4. Ответственность позиции и целостность теории.
  5. ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ И ЗАДАЧИ ИЗУЧЕНИЯ ЯЗЫКА РУССКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  6. БИБЛИОГРАФИЯ
  7. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  8. 1.2. Освещение проблемы порядка следования элементов словосочетания и предложения в синтаксической литературе
  9. СПИСОК ИСТОЧНИКОВ ПОЭТИЧЕСКИХ ТЕКСТОВ:
  10. Примечания
  11. ТЕОРЕТИКО-ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ГИПОТЕЗЫ СЕПИРА-УОРФА
  12. КОМПЬЮТЕРНАЯ ЛИНГВИСТИКА: МОДЕЛИРОВАНИЕ ЯЗЫКОВОГО ОБЩЕНИЯ
  13. ЛИТЕРАТУРА
  14. «ТЕОРИЯ РЕЧЕВЫХ АКТОВ» В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОЙ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  15. В указатель введены переводы на русский язык некоторых лексем, анали­зируемых или просто упоминаемых в тексте статей.
  16. Библиография