О ФОРТУНЕ

Джован Баттисте Содерини

Где взять слова, какие выбрать струны, чтоб о Фортуне в песне рассказать, о том, как все зависим от Фортуны

и, на себе неся ее печать, вдруг начинаем видеть в мрачном цвете то, что привыкли розовым считать?

Поверь, Джоваи Баттиста, нет на свете страшней ее ударов ничего, - запомни хорошенько строки эти.

Коварнейшее это существо издревле сильных от природы било, свое доказывая торжество,

и только исключительная сила Фортуне может дать победный бой, — иначе будет все, как прежде было.

Мои стихи вниманьем удостой, и если не уснешь на середине, удачным я сочту подарок свой.

И пусть, пока стихи еще в зачине, Фортуна знает — речь о ней пойдет: бессмысленно таиться от богини.

Я знаю, сколько у нее хлопот, но я надеюсь, что она согласна помочь тому, кто про нее поет.

По мненью большинства, она всевластна, затем что рано или поздно всяк поймет, насколько с ней шутить опасно.

Достойных ущемляя так и сяк, она ничтожных двигает в титаны.

Она переустраивает страны и, обирая праведных людей, дает бесчестным набивать карманы.

Известная капризностью своей, она возводит всякий сброд на троны, и даже время подчинилось ей.

Не для Фортуны писаны законы: кого-то обласкав, она потом любимцу ставит бывшему препоны,

а тех, кто у нее под колесом, она вконец расплющить не стремится, всегда непостоянна и во всем.

Никто не знает, от кого родиться она могла, однако не секрет, что даже Зевс и тот ее боится.

Никто не натолкнется на запрет, порог ее дворца переступая, но выхода назад для многих нет.

Вокруг дворца всегда толпа густая: со всех сторон к нему спешит народ, увидеть нечто новое мечтая.

Хозяйка наверху пришельцев ждет и как бы говорит «Любуйся мною» любому, кто к дворцу ни подойдет.

Она двулика: то глядит с мольбою, то, лик другой оборотив, грозна, но может притвориться и слепою.

К входящим благосклонности полна, выслушивая их, но смотрит косо иа тех, кто хочет выбраться, она.

В ее дворце вращаются колеса — их ровно столько, сколько и путей к тому, на что у смертных столько спроса.

И вздохи слышатся, и брань людей, что испытали так или иначе Фортуны власть, и чем они сильней,

и чем влиятельней, и чем богаче - тем яростней богиню костерят, когда не знают в чем-иибудь удачи,

виня ее впопад и невпопад, а если все благополучно, что же, себе успех присвоить каждый рад.

Страх на полу поверженный лежит, — и вот Раскаянье грозит войною, и Зависть тоже мира не сулит.

И лишь Нежданность девушкой простою расхаживает, мрачности чужда, среди колес и шутит над толпою.

Колеса эти крутятся всегда: по воле неба их, не уставая, вращают дружно Праздность и Нужда.

Одна — для мира бич, зато вторая все в равновесие приводит в нем, терпением завидным обладая.

Обман и Ростовщичество вдвоем блаженствуют^ и Щедрость рядом с ними надломленным глядится существом.

Уставясь вниз глазницами пустыми, сидят над входом Случай и Судьба, рожденные к тому же и глухими.

Здоровье, слава, пышные хлеба — награда, ну а если ты в опале, болей, не ешь, не разгибай горба.

Не ведают ни горя, ни печали Фортуны баловни, но не везет тем горемыкам, что в немилость впали.

Себе советчик наилучший тот, кто колесо себе согласно воле колдуньи этой древней подберет —

одно из множества колес, тем боле что если ты противоречишь ей, едва ли ты дождешься лучшей доли.

Но связывать надежд не стоит с ней, не верь, что от ударов увернешься и от ее клыкастых челюстей:

все хорошо, покуда ты несешься, держась на тыльной части колеса, но миг — и ты на полпути сорвешься.

Не вздумай уповать на чудеса. Перевернешься вместе с ним? Пустое. Тут новшеств не потерпят небеса.

Но если так, то самое простое — менять колеса: сбросило одно — не падай духом, облюбуй другое.

Однако смертным это не дано: во власти некой силы неизменно мы пребываем. Так заведено.

Все, что на свете существует, бренно. Вот почему, бессмертием горда, Фортуна с нами держится надменно.

Коль скоро каждому нужна звезда, любой Фортуну в звезды взять стремится, подлаживаясь под нее всегда.

Она собой не на словах гордится, — по стенам фрески яркие видны: что ни стена — победная страница.

На фреске, что глядит с одной стены, история Египта отразилась во времена далекой старины,

когда Египта власть распространилась на мир, и мир на свете воцарил, пока внезапно все не изменилось:

Фортуне вдруг Египет стал немил, и вот Ассирия на первом плане — пока черед мидян не наступил.

Но персам уступили власть мидяне, а персы грекам, чтоб затем и им в немилость впасть, как все другие ране.

Недолго Мемфис был непобедим, и Вавилон, и Троя, и Афины, и Карфаген со Спартою, и Рим.

Когда-то это были исполины, но в жертву их Фортуна принесла врагам, о чем и говорят картины.

Здесь отразились громкие дела прославленной Империи Священной, что мир концом бесславным потрясла.

Как быстрый ток, могучий, дерзновенный, все на своем пути, не зная сна, сметает, исходя кипящей пеной,

меняя берега и профиль дна и сотрясаться землю заставляя там, где волну преследует волна, —

так и Фортуна, норов свой являя, меняет ход вещей во все века, его своим капризам подчиняя.

Узнаешь Цезаря издалека, и Александр предстанет пред тобою в обличье Цезарева двойника,

и станет ясно пред картиной тою, что для Фортуны выше всех похвал, кто с ней бесцеремонен, как с женою.

Но одному не довелось причал желанный узреть, а другой до срока у ног убитого врага упал.

Фортуна с ними обошлась жестоко, чтоб наземь падать было им больней, их вознеся высоко-превысоко.

Убийцей обезглавленный Помпей и Кир покоятся с другими рядом, при жизни возвеличенными ей.

Когда-нибудь ты провожал ли взглядом орла, что мчится в вышине стремглав, подхлестываемый жестоким гладом?

Ты видел, как он, высоту набрав, о камни разбивает черепаху, в полете когти острые разжав? Так и Фортуна, вознеся, с размаху швыряет злобно оземь свой улов, безумно радуясь чужому краху.

Увидишь дальше ты, как из низов она выводит в люди благосклонно, чтоб жертву вниз швырнуть в конце концов,

как Мария она и Цицерона то возвеличивать начнет опять, то развенчает вновь бесцеремонно.

Недолго довелось торжествовать счастливцам и не довелось дождаться, чтоб колесо вращаться стало вспять.

А с тыльной стороны пустяк сорваться.