<<
>>

Обзор основных подходов к исследованию личностного риска  

Второй важной сферой исследования после анализа особенностей восприятия риска субъектом в контексте личностного риска является изучение таких понятий, как «готовность к риску», «склонность к риску», «принятие риска».
Анализ психологической литературы свидетельствует о сложившейся дихотомии в определении роли «личностного риска», согласно которой большинства психологических теорий может быть отнесено либо к ситуационной парадигме, либо к диспозициональной. В ситуационной парадигме это свойство связывается с особенностями самой ситуации, в которых также могут проявиться и индивидуально-личностные особенности. В диспозициональных моделях личность представлена как носитель так называемой «склонности к риску», «готовности к риску» или «рискованности», проявляющихся не только в ситуациях неопределенности. Понятие «склонности к риску» выражает наличие индивидуального свойства «личностного риска», которое различает поведение    людей    в    однотипных    ситуациях    и    ассоциируется    с

20

импульсивностью и снижением самоконтроля. Готовность к риску относится скорее «к умению субъекта принимать решения в условиях неопределенности, ассоциируется и соотносится с понятием рациональности» (Солнцева, Корнилова, 1999, с.43).

В пользу ситуационной парадигмы можно привести следующий эксперимент. Респонденты должны были сделать серию бинарных выборов между:

-              рискованной перспективой получения выигрыша (проигрыша)

$150 с вероятностью П и ничего с вероятностью (1-П), где П была равна

1/2, 1/3, 1/4 или была неизвестна;

-              надежной перспективой получения выгоды (проигрыша) суммы R,

где R варьируется от 0 до $150 с последовательным приростом в $7,5.

Данный эксперимент показал неадекватность разделения людей на нерасположенных к риску или ищущих риск, т.к.

испытуемые перемещались из одной категории в другую при изменении экспериментальных условий (вероятности исхода) и даже в рамках одного эксперимента. Авторы сделали вывод о том, что выбор решения в ситуации с риском или неопределенностью различается в зависимости от того, находится ли субъект принятия решения в сфере выигрышей или проигрышей, а не в зависимости от личной склонности/несклонности к риску респондентов. В сфере выигрыша выборы субъекта делаются на базе точных вероятностей, в ситуации с проигрышем - с опорой на неопределенные мнения, суждения и т.д. (Cohen, Jaffray, Said, 1985).

В то же время были попытки получить эмпирическое подтверждение в пользу диспозициональной парадигмы. С тех пор, как Д.Кац представил свою концепцию уровня безопасности (Sicherheitsmargnal) как величины безопасности, которую индивид склонен воспроизводить в любых ситуациях, предпринималось множество попыток выделить эту личностную переменную. Однако не было достигнуто более или менее значимой согласованности между исследованиями поведения в ситуации

21

решения задач с выбором различного уровня безопасности. Таким образом, склонность к риску в этих исследованиях понималась как личностная черта, определяющая приемлемость низкого уровня поля безопасности (Хеккаузен, 2001).

В 1960-е годы были сформулированы первые психологические представления о рискованности как личностном свойстве. Авторы теста «Choice-Dilemmas Questionnaire», Н. Коган и М. Валлач, выдвинули первую «личностную» теорию в принятии риска. Они полагали, что некоторым людям, независимо от характеристик ситуации, присуща генеральная готовность к риску. Она обеспечивает сдвиг их решения в сторону большей рискованности выборов по сравнению с обычной выборкой респондентов (Kogan, Wallach, 1964). П. Вайнцвайг полагал готовность к риску компонентой «храбрости». На примере критических жизненных ситуаций, он продемонстрировал позитивную роль этого качества при желании человека действовать в соответствии со своими убеждениями (Вайнцвайг, 1990).

При рассмотрении добровольного принятия риска (voluntary risk taking) подразумевалась личная предрасположенность индивида к такому поведению вне зависимости от факторов онтогенеза и социального влияния: "stress-seekers" (Klausner, 1968), "eudaemonists" (Bernard, 1968). Имеется в виду склонность субъекта к поиску сильных ощущений. В то же время подобное поведение понимается как поиск предельного напряжения и рассматривается авторами как способ уменьшить напряжение путем его разрядки (Delk, 1980) и как «непрямое саморазрушительное поведение», которое выполняет функцию защитного механизма от депрессии (Achte, 1980). Позднее произошло размежевание психологических конструктов склонности к поиску сильных ощущений, снижения самоконтроля и рискованности (Корнилова, 2003).

Социальный психолог С. Линг из университета штата Вирджинии провел анализ поведения людей, ориентированных на поиск ситуаций с

22

риском для жизни и здоровья. Он изучал такую форму поведения, в которой индивид выходит за пределы установленных социальных норм. С. Линг вместе с коллегами провел пятилетнее этнографическое исследование, работая пилотом в команде парашютистов. Тот парадокс, что многие люди стремятся к поведению с риском для их здоровья и жизни при одновременных попытках общества снизить этот риск, он объяснил тем, что риск - единственное средство для достижения самоопределения, аутентичности этих людей. Различие между таким поведением и ролевым поведением в обществе (даже если оно тоже связано с риском), по мнению исследователя, заключается в их основаниях: непосредственность, импульсивность, самопроизвольность - ядро первого, и нормативный контроль, принуждение - центральное звено второго (Lyng, 1990).

В польской психологии также сложилась сильно выраженная позиция самодостаточности субъекта в проявлениях риска, связанного в концепции Ю. Козелецкого с понятием трансгрессии, как «страсти к преодолению границ» (Козелецкий, 1991; Солнцева, Корнилова, 1999).

В последнее время, однако, рассматриваемое свойство все меньше ассоциируется с необдуманностью решений.

Обоснованный риск выступает является составной частью рациональной человеческой деятельности в условиях неопределенности. Складываются представления «о возможности обдуманного риска, о связи разных форм познавательной активности с разноуровневыми механизмами регуляции «рискованности» как свойства, характеризующего когнитивные стили, интеллектуальные стратегии или личностные склонности... Это общее направление «принятия риска» как разрешения себе действовать тем или иным образом по отношению к тем или иным ограничениям или принимать иной их уровень на основе требований к самому себе» (Корнилова, 2003, с. 199-200).

Наиболее полно такое понимание личностного риска выражено в концепции функционально- уровневой регуляции принятия решений (ПР)

23

Т.В. Корниловой (Солнцева, Корнилова, 1999), в которой «принятие риска» рассматривается как «акт интеграции на уровне самосознания личности мотивационных предпосылок и репрезентаций свойств ситуации... Отнесенность к уровню самосознания личности концепта «принятия риска» не означает утверждения об осознании субъектом тех базисных процессов, которые совершаются при подготовке или реализации рискованных выборов как решений или действий. Это означает лишь то, что субъект может осознавать необходимость решения вопроса о том, осуществлять или нет выбор, как его осуществлять в условиях риска. В определенном смысле «принятие риска» - личностное самоопределение, разрешение самому себе принятия риска (в мысленном или реализуемом принятии решения)» (Солнцева, Корнилова, 1999, с. 43-44).

Автор указывает на отличие готовности к риску и готовности к ПР в условиях неопределенности. В готовность человека к принятию интеллектуальных решений в условиях неопределенности включается оценка по шкале субъективно допустимого уровня неопределенности, которая задает также возможность психологической оценки познавательных приобретений или потерь человека при ПР. И эту готовность нельзя назвать собственно «личностной готовностью к риску».

Применительно к другим факторам личностной регуляции принятия интеллектуальных решений и другим личностным свойствам субъекта это свойство занимает место внутреннего фактора познавательной активности субъекта (или более узко понятого познавательного риска).

Однако готовность к риску в мышлении, согласно Т.В. Корниловой, подразумевает ориентировку субъекта еще на один аспект оценивания последствий альтернатив. Отмечается, что это оценивание опасности выбрать ту или иную альтернативу с точки зрения угроз уже не познавательного плана (Корнилова, 2003).

В сфере исследования личностного риска существует большое число исследований   по   нахождению   личностных   коррелятов   со   свойством

24

готовности к риску. Так, например Н. Коган и М. Валач искали взаимную связь принятого в условиях риска решения с независимостью, социальной желательностью, самоуспешностью и уступчивостью раздельно для мужчин и женщин. Первой гипотезой являлось предположение о том, что независимые и самоуверенные личности предпочтут принимать решения в условиях среднего уровня риска; она не подтвердилась. Однако оказалось, что тревожность связана с большим консерватизмом, хотя абсолютные значения личностных коррелятов малы (Kogan, Wallach, 1964). Польский ученый Ю. Козелецкий показал, что при выборе альтернативы осторожные стратегии предпочитают лица с потребностью в независимости и с большей настойчивостью в действии. Большую степень риска выбирают люди агрессивные, с сильной потребностью в преобладании, самоутверждении (Козелецкий, 1979).

Была выявлена зависимость склонности к риску от уровня самоуважения: респонденты с низким уровнем чувства собственного достоинства склонялись к более рискованным действиям при выступлении в одиночестве, нежели перед аудиторией (Cohen, Seposh, 1976).

Концепция риска как вторичного свойства в одной из моделей риска связывает его с мотивацией достижения. Было показано, что люди с внутренним локусом контроля прилагают больше осмысленной осторожности в детерминистских задачах, чем в задачах с шансом, когда считают, что их усилия мало что зависит.

Лица с более выраженной мотивацией достижения выбирают средние уровни риска; респонденты с превалирующей мотивацией избегания предпочитают задачи либо с низким, либо с высоким уровнем риска (Солнцева, Корнилова, 1999).

Было выявлено, что высокая мотивация достижения связана с выбором умеренного, «рассчитанного» риска, наряду с неприязнью к ставкам и такой игре на бирже, выигрыш на которой зависит только от случая. В покере или игре в кости со ставками на небольшие, но реальные деньги высокомотивированные респонденты предпочитают наименьший

25

риск, а не умеренно высокий (как в случае с установлением уровня притязаний в деятельности, касающейся достижений). Их склонность к риску здесь минимальна (Хекхаузен, 2001).

Надо сказать, что склонность к риску многие авторы считают особенностью личности предпринимателя, способствующей его успешной деятельности. В немецкой традиции психологи связывают обдуманность риска (понятую как готовность человека при большой «цене» возможной удачи идти на маловероятный шанс и отвечать за последствия в случае неудачи) с мотивацией достижения (Корнилова, 2003).

Были даже проведены исследования возникновения склонности к риску в раннем детстве. Вендт предположил, что относительная предсказуемость поведения матери в сензитивные периоды доречевого развития обладают «импритинговым» эффектом (Козелецкий, 1979).

Хотя склонность к риску и уровень притязаний имеют много общего, это не одно и то же. Для американской традиции в 50-60-е гг. характерно было использование двух терминов как синонимов. Это связано с интересом к исследованиям взаимосвязи между поведением предпринимателя и экономическим ростом с одной стороны (Atkinson, McClelland), и привычками в области потребления и установками в отношении соревнований и игр с элементами случайности - с другой (Edwards, Feather, Scodel, Ratoosh, Minas). Поход на экзамен без подготовки - это риск, но не показатель высокого уровня притязаний. Таким образом, тенденция использовать эти 2 понятия как взаимозаменяющие характерна для ситуаций, когда человек должен принять определенное решение или зафиксировать свой уровень притязаний там, где результат сильно зависит от случая. В этом смысле отличие понятия «готовность к риску» состоит в употреблении его преимущественно в ситуациях, когда результат зависит от способностей субъекта. Склонность к риску в ставках и азартных играх не относится к параметрам ситуации достижений действий или деятельности субъекта

26

(Хекхаузен, 2001).

Исследования по поиску связанных с рискованностью особенностей личности достаточно распространены и в психологии предпринимательства. Здесь склонность к риску рассматривается в качестве профессионально значимой предпосылки. Так, И. Грошев обнаружил, что склонность к риску связана с полом (женщины более осторожны), стажем (положительная корреляция), проявляется сильнее в условиях группы и снижается с возрастом у мужчин. У руководителей мужского пола риск положительно коррелирует с социальной и эмоциональной стабильностью и значимо отрицательно — с активностью, ответственностью и стремлением доминировать, у женщин положительно - с самоуспешностью, а отрицательно - с ответственностью (Грошев, 1998). Несмотря на житейскую очевидность меньшей ответственности склонных к риску людей, в нашем исследовании обратная зависимость не нашла своего подтверждения (Вайнер, 2006).

По-видимому, склонность к риску зависит от многих факторов, как личностных, так и от влияний среды. Продолжая обсуждение склонности к риску у управленческого звена, приведем исследование, демонстрирующее зависимость рискованности решений управленцев и от мотивации власти. Было показано, что в целом назначение на руководящую должность увеличивало склонность к риску у респондентов с низким уровнем мотивации власти и уменьшало - у менеджеров с высокой мотивацией власти. Позже было выявлено, что руководители с высокой мотивацией власти принимали более осторожные решения только в том случае, если управленческая структура в организации была неопределенной и была опасность потерять свою управленческую позицию. Когда статусу руководителей ничего не угрожало, респонденты с высокой и низкой мотивацией власти начинали принимать более рискованные решения, когда их назначали на более высокий пост (Maner et all., 2007).

В ряде исследований (MacCrimmon et all., 1986; March, Shapira, 1988)

27

была выявлена прямо пропорциональная зависимость между склонностью к риску и рангом занимаемого поста. При этом их испытуемые, занимавшие топ-позиции в фирмах, в основном переоценивали свою рискованность. Респонденты в исследовании Ц. Шапиры объясняли свою готовность принять риск тремя причинами мотивационного характера:

  1. верой в связь между рискованностью ситуации и величиной выгоды от нее (87% испытуемых);
  2. они считали риск скорее неотъемлемой частью бизнеса, чем их личностной чертой;
  3. менеджеры      связывали      удовлетворение      от      результата      с предшествующим его получению ощущением риска.

Также интересно остановится на результатах, полученных одновременно зарубежными учеными и автором данной работы, соотнеся их культурную специфику. Сравнивая собственников бизнеса и менеджеров в 2004 г. по готовности к риску, мы предполагали обнаружить более высокий ее уровень у предпринимателей, которые начинают дело и необходимо рискуют своими материальными, временными ресурсами и репутацией. В то же время мы считали, что роль менеджера требует стабилизации бизнеса, а, следовательно, и большей осторожности. Такой результат получили наши коллеги (INIONI report, 2003-2004). В русле когнитивной психологии принятие более рискованных решений предпринимателями связывается с их склонностью пользоваться эвристиками и предубеждениями, что приводит их к восприятию меньшего риска. Также был выявлен высокий уровень самонадеянности по сравнению с менеджерами крупных компаний (Busenitz, 1999). При этом было показано, что в случае, когда условия деятельности становятся более жесткими, собственники бизнеса начинают придерживаться осторожных стратегий развития своей организации (Jogaratnam, 2002) наравне с менеджерами (Kamalanabhan, Sunder, Manshor, 2006).

28

Каково было наше удивление, когда на российской выборке не было обнаружено значимых отличий в уровне готовности к риску у собственников бизнеса и наемных менеджеров (Вайнер, 2008). Основным объяснением послужила тогда специфика российского бизнеса с повышенным уровнем неопределенности и риска для всех его участников.

В рамках концепции неадаптивного риска В.А. Петровскому удалось зафиксировать взаимосвязь между понятиями «риск» и «творчество». Человеческая деятельность в ситуации риска не только «реализует исходные, но и порождает новые жизненные отношения субъекта...» (Петровский, 1977, с.8). Он вводит понятие «надситуативной активности» для обозначения тенденции субъекта действовать над порогом внешней или внутренней ситуативной необходимости. В условиях неопределенности это означает, что человек способен идти на риск, не извлекая при этом каких-либо видимых ситуативных преимуществ (Петровский, 1977).

Анализ литературы показывает, что связь феноменов творчества и риска прослеживается и со стороны работ исследователей творчества (подробный анализ феномена группового творчества дан в П. 2.1). Так в подходе Д.Б. Богоявленской творчество рассматривается как готовность к познанию за рамками требований заданной ситуации. Автор вводит понятие "интеллектуальной активности" в качестве единицы анализа креативных возможностей, которая операционально определяется через показатели деятельности респондентов в непривычных для него ситуациях (Богоявленская, 2002).

 

<< | >>
Источник: ВАЙНЕР Анна Владимировна. ГРУППОВАЯ ГОТОВНОСТЬ К РИСКУ КАК ФАКТОР ЭФФЕКТИВНОСТИ УПРАВЛЕНЧЕСКИХ КОМАНД. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата психологических наук.Москва - 2008. 2008

Еще по теме Обзор основных подходов к исследованию личностного риска  :

  1. Обзор основных подходов к исследованию личностного риска  
  2. § 1. Способы защиты гражданских прав
  3. Введение
  4. Круглый стол РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ В КОНТЕКСТЕ МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ