<<
>>

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Теонимическая лексика на протяжении длительного времени исследовалась в аспекте антропонимики, топонимики. Она рассматривалась и в истории языка, диалектологии, мифологии, фольклористике, этнографии, истории, религии, археологии.

Работы Ф.Шеллинга и Л.Уланда открыли в свое время новую страницу в исследовании мифологического: с особой точки зрения рассмотрено соотношение мифологического и языкового.

Несмотря на то, что учеными были выделены различные направления в описании теонимической лексики, в качестве приоритетных мы обозначали два направления.

Первое ориентировано на традиционное описание теонимической лексики в аспекте смежных наук (М. Попов, И. Сахаров, А.Н. Афанасьев, М.Д. Никифоровский, Н.М. Гальковский, П. Строев, В.Н. Топоров и В.В. Иванов, И.С. Свенцицкая, Б.А. Рыбаков и др.).

Второе связано с развитием лингвистических исследований в области теонимии (Л. Уланд, К. Леви-Стросс, Е. Кассирер, В.П. Строгова, Н.Ф. Мокшин, Н.И. Зайцева, А.И. Ионеску, Н.И. Зубов, О.А. Черепанова и др.)

В диссертации было отмечено, что лингвистические проблемы по-разному решаются в работах, описывающих теонимику:

1) язык и миф отождествляются (Е.Кассирер);

2) выявляется идентичность мифологических и языковых оппозиций (К. Леви-Стросс);

3) мифологическая семантика рассматривается в соотношении с «внутренней формой слова» (А.А.Потебня);

4) мифологемы рассматриваются в аспекте семиотических систем (В.В. Иванов, В.Н. Топоров);

5) теонимы описываются в этнолингвистике (Н.И.Толстой);

6) создаются работы лексикологического характера.

В традиционном языкознании теонимы обычно трактуются как собственные имена божеств. Однако, как показал лингвистический анализ, в собственных именах божеств представлены различные виды лексического значения:

1) сигнификативное;

2) структурное;

3) эмотивное;

4) денотативное;

По устоявшемуся в науке мнению, теонимика считается своеобразным сектором ономастического пространства. Однако в процессе изучения лингвистической литературы и языкового материала, собранного методом сплошной выборки, мы пришли к выводу о том, что теонимика и ономастика находятся в отношениях эквиполентности, т.к. континуум того и другого разделов частично совпадают.

Отношения эквиполентности наблюдаются также между мифонимикой и теонимикой.

Одним из аспектов нашего исследования стало рассмотрение теонимов, используемых в русском языке, как факта религии и культуры, что позволило проанализировать соотношение мифологических и религиозных понятий, а также решить ряд лингвистических (выделение исконно русских теонимов, заимствованной лексики и т.п.) и культурологических вопросов (определение влияния теонимической лексики и понятий, ею обозначаемых, на развитие художественной литературы). Взаимодействие и взаимовлияние культуры в целом и христианства в частности послужило основой для изучения обширного слоя русской и старославянской лексики, обусловленной религиозными верованиями, отражающей лингвистические и экстралингвистические особенности русского языка.

Культурологический подход к анализу материала выявил одну важную особенность в соотношении мифа и религии: мифология и религия не только генетически близки, но являются модификациями инвариантной мифоэпической модели мира.

Вполне очевидно, что человек в его мифологизированном образе соотносится со всеми уровнями божеств.

Универсальным образом, синтезирующим в себе религиозные представления, мифоэпическое мировоззрение, представления человека о себе самом, является древо мировое, в функции которого у древних славян, а затем и у русских выступает райское дерево, береза, явор, дуб, сосна, рябина, яблоня и т.п.

Анализ религиозных воззрений славян в соотношении с другими религиями доказывает, что деяния богов, героев, людей становятся одновременно объектом мифологии и религии. Точки соприкосновения мифологии и религии прослеживаются также на уровне символов, атрибутов, что говорит не только о тождестве мифологических и религиозных концепций, понятий, но и создает такую систему соотношения мифологического и религиозного, которую можно проанализировать только в том случае, если мифологическое и религиозное рассматриваются как две стороны одного и того же объекта, как модификации одной и той инвариантной сущности.

Теонимическая лексика русского языка несет на себе печать влияния различных эпох: сегодня в языке сохраняются лексемы, использовавшиеся в славянской мифологии для обозначения различных божеств (бог, род, чур, доля и др.), хотя семантика этих слов изменилась.

Более поздние лексические напластования связаны с христианской формой религии. При этом заимствовались не только названия божеств и полубожественных персонажей, но и комплекс представлений, образов, символов, связанных с религиозной доктриной.

Христианская религия отразилась не только в религиозных текстах иконографической традиции, не только в художественной литературе, но и в повседневной жизни человека: именами святых нарекают новорожденных (Петр, Илья и др.).

Большое количество наименований появилось в русском языке под влиянием греческой, римской и других мифологий.

Влияние греко-латинской мифологической традиции наиболее ярко отразилось в литературе XVIII – XIX веков, в архитектуре, при оформлении парков, улиц.

Поэтический язык Пушкина – образец культурного влияния греко-латинской античной традиции. У Лермонтова количество употребления теонимов этого плана снижается. Зато Гоголь – мастер комических эффектов – доводит описание античных божеств до логического абсурда. Образы нимф, Прометея не только характерны, но и откровенно сатиричны.

С подобным примером гармоничного использования теонимов мы сталкиваемся в творчестве Тютчева. Широко представлены в его стихах имена древнерусских божеств (Перун, Заря и др.), библейские теонимы (Мария, Христос, Господь и др.), античный пантеон (Олимп, Зевс, Пан, Аврора, Геба, музы, нимфы и др.).

В литературе начала XX века, в частности, в творчестве М. Цветаевой мифологические и религиозные традиции как бы оживают, порождая противоречивые, семантически емкие образы божеств (Ср.: Ахматова – муза – прекраснейшая из муз = Фурия (древнегреческая богиня мщения и угрызений совести) – муза плача = исчадие ночи белой (= исчадие ада или рая? – смерть в белом, после нее – ад или рай).

Но если в поэзии Цветаевой в целом наблюдается порыв к Вечности, утверждение святыни души как основы вечной жизни (и соответственно это отражается в индивидуальном языке автора), то у Бальмонта наметился синтез божественного и сатанинского, который впоследствии станет знамением всего XX века. Любовь Бальмонта к Богу и дьяволу, уподобление добра и зла не случайны. Генетически подобные идеи восходят к культуре в целом и к литературе в частности. Уже у Гоголя в «Мертвых душах» слова «бог» и «черт» почти во всех контекстах употребляются в одном и том же значении. Однако, несмотря на противоречия, отразившиеся в художественной литературе, в целом светлые начала религии мифоэпических систем разных народов становятся неотъемлемой частью мировоззрения народа, континуума, воплощенного в языке.

Пример гармонии художественного использования теонимов – творчество А.С.Пушкина. В этом он и сам отразился – и как поэт и как человек.

Стремление современного человека переосмыслить религиозные основы своей жизни подтверждает знаменитые, ставшие пророческими слова Гоголя о том, что Пушкин – это русский человек, каким он явится через 200 лет.

С подобным примером гармонии мы сталкиваемся также в творчестве Ф.И.Тютчева. Его мифологические образы не случайны: Бог, Геба, Аврора, Перун, Заря – образны, естественны, органичны.

Проанализировав на материале художественных текстов лексико – семантические особенности теонимов, используемых в русском языке, их словообразовательные возможности, обратившись к теонимике как одной из лексических подсистем, мы пришли к выводам:

1) семантическая классификация теонимов вбирает следующие группы:

а) родовые названия богов различных уровней (бог, богиня, божество и др.);

б) имена богов высшего уровня (Зевс, Господь, Творец и др.);

в) имена богов более низкого уровня (Амур, Венера, Мельпомена, Морфей, Эол, Прометей и др.);

г) названия классов божеств (ангелы, музы, нимфы и др.);

д) собственные и нарицательные имена полубожественных персонажей человеческого происхождения (Адам, Ева, Богородица и др.);

е) наименования демонических персонажей (дьявол, сатана, демон, легион и др.);

ж) названия существ и классов существ низшего уровня, нечисти (черт, бес, вампир, вурдалак, домовой и др.);

з) наименования деифицированных абстрактных понятий, неантропоморфных объектов, атрибутов и символов, элементов космоса, Вселенной, стихий (душа, грех, благодать, медведь, венец терновый, крест, Небо, Воздух, Вода, Огонь, Океан и др.);

и) названия объектов, связанных с богослужением (храм, церковь, монастырь, поп, протопоп, пономарь, икона, псалмы и др.);

2) на уровне теонимики проявляются такие системные явления лексики, как синонимия, антонимия, омонимия, паронимия;

3) анализ фразеологизмов теонимического характера позволил выделить их как многоаспектную единицу языка со специфическими особенностями: они сочетают интегральные и дифференциальные признаки слова, вступают в отношения синонимии, антонимии, реже омонимии; делятся на исконные и заимствованные; им свойственны лексико-грамматические особенности, основанные на генетическом статусе компонентного состава; синтагматические отношения; структурно-типологические и стилистические особенности.

4) структурно-семантические особенности теонимов соответствуют общей направленности развития словообразовательной системы русского языка: здесь выделяются словообразовательные пары, цепочки, гнезда. Наиболее активно на материале художественной литературы применяются словообразовательные гнезда, начинающиеся с вершины «благо», «Бог», «грех», «святой» и др.

Информационные модели СТ (словообразовательных типов), примененные в качестве инструмента анализа, позволяют выявить на материале производной теонимической лексики списки слов с типовыми значениями, окрасками. При этом на уровне системных связей рассматриваются типовые контексты употребления теонимов.

<< | >>
Источник: Мальсагова М.И.. Теонимическая лексика как система (на материале художественных текстов). – Назрань: ООО «Пилигрим»,2011 – 144 с.. 2011

Еще по теме ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

  1. 3.1. Утверждение прокурором обвинительного заключения как процессуальное решение о доказанности обвинения
  2. 3.3. Выявление и устранение прокурором ошибок в определении пределов доказывания при утверждении обвинительного заключения
  3. 3.1. Умозаключение как форма мышления. Виды умозаключений
  4. 4.1. Умозаключение как форма мышления.
  5. § 3. Умозаключение по аналогии. Место аналогии в судебном Исследовании
  6. 447. Как соотносятся понятия "заключение договора банковского счета" и "открытие банковского счета"?
  7. Брак: понятие, условия и порядок его заключения; препятствия к заключению брака; прекращение брака. Недействительность брака
  8. 2.1. Брак, его требования и заключение
  9. От тюремного заключения арест отличался тем, что он мог отбываться в домах трудолюбия, и даже заменен общественными работами.
  10. Глава третья УМОЗАКЛЮЧЕНИЕ
  11. В. УМОЗАКЛЮЧЕНИЕ РЕФЛЕКСИИ (DER SCHLUSS DER REFLEXION)
  12. а) Умозаключение общности (Der Schlufi der Allheit)
  13. b) Индуктивное умозаключение (Der Schiup der Induktion)
  14. с) Умозаключение аналогии (Der Schluft der Analogic)
  15. а) Категорическое умозаключение (Der kategorische Schiup)
  16. Ь) Гипотетическое умозаключение (Der hypothetische Schlufi)
  17. 1. Умозаключение и взаимосвязь (взаимоотношение) предметов
  18. 2. Умозаключение и связь предложений