<<
>>

2. Источники права Древней Руси и проблема правовой регірпиии

С самого начала формирования политико-правовой системы Древней Руси все традиционно выщеляемыге источники права — правовой обычай, судебный прецедент, договор и нормативно-правовой акт — имели важное значение.

Несмотря на обширную литературу, остается открытым вопрос об их соотношении и взаимодействии, о роли каждого источника в процессе генезиса политико-правовой системы Древней Руси.

Следует заметить, что историки и юристы не вполне идентично понимают природу обтічного права. В отличие от большинства юристов, которые утверждают, что право не может возникнуть раньше государства, многие историки и этнографы зарождение обтічного права относят к эпохе развитого племенного строя 79. Так, в понимании В.В. Мавродина, А. А. Зимина, И.Я. Фроянова, Я.Н. Щапова, обыиное право возникает раньше, чем Древнерусское государство. Последний из названных исследователей пишет: «Очевидно, само "вживание" церковного суда в жизнь древнерусского общества на первыгх порах бышо возможно только при условии сохранения традиционныгх норм местной жизни... Естественно, что древнерусское право этого последнего этапа переходной эпохи от первобыгтного строя к феодальному нашло мощную поддержку со стороны византийской традиции»80.

Теоретики и историки права, придерживающиеся узконормативной его трактовки, спешат ответить, что «законодательная деятельность присуща только государству. Правовые нормы создаются и отменяются в результате особого рода государственной деятельности»81. Действительно, политическая власть накладывает значительный отпечаток на природу права, особенно на ранней стадии развития политико-правовой системы. Однако это не означает, что право — лишь инструмент в руках власти. Поэтому более правомерной представляется другая точка зрения. По мнению А.Б. Венгерова, «право в ранних государствах на первыгх этапах своего появления выступает основой организации государственной власти, устанавливая и закрепляя структуру этой власти — органы государства, их полномочия, сферу действий и т.

п.»82.

Как представляется, суть разногласий специалистов коренится не только в принадлежности к разным школам, но и в методологически разных углах зрения на существо проблемы. Если историкам важно проследить процесс зарождения, становления и развития права в его соотношении со всем социокультурным контекстом, то теоретикам — отграничить право от иных соционормативных систем, подчеркнуть его институциональный характер и опосредованность государством. При этом часто остаются без объяснения вопросы о том, как происходила трансформация обычая в обычное право и правовые нормы государства и как процесс правообразования соотносится с процессом государствообразования.

Представляется, что позитивное отношение к обычному праву у отечественных правоведов было утрачено в связи с отрицанием классического, известного еще римским юристам тезиса о том, что право есть порождение общества, а не государства. Не случайно вопрос об актуальности изучения обычного права был поднят философом, специалистом по истории морали Д.Ж. Валеевым83. Его позиция также была подвергнута критике сторонниками узконормативной концепции права84. Г.Ж. Валеев пишет: «Наряду с тем, что часть норм обычного права санкционируется государством и становится нормами действующего права, остаются нормы, которые не получают официальной санкции государства». Соблюдение таких норм обычного права обеспечивается традициями, религиозным сознанием, моралью, общественным мнением и национально-этническим фактором, полагает исследователь85. Известия о нравах и обычаях восточных славян до образования у них государства содержатся в древнерусской летописи и сочинениях иностранных авторов. Рассказывая о древнерусских племенах, автор Начальной летописи сообщил известные ему, видимо, по старинным преданиям сведения о языческих свадебных и погребальных обрядах, когда они «живяху кождо съ своимъ родомъ и на своих местах, владеюще кождо родомъ своимъ»86. Летописец отмечает, что эти племена «имяху бо обычаи свои, и закон отец своих, и преданья, каждо свой нрав.

Поляне бо своих отец обычай имут кроток и тих... а древляне живяху звериньским образом... убиваху друг друга... Радимичи и вятичи и север один обычай имяху: живяху в лесе... си же творяху обычаи кривичи и прочии погании, не

ведуще закона Божия, но творяше сами собе закон»87. Из этого рассказа видно, что летописец далеко небеспристрастно и недвусмысленным образом подчеркивает превосходство культурной жизни и обычаев полян перед низким уровнем быта и обычаями других восточно-славянских племен.

Летописец, зная слово «обычай», употребляет и другие термины для обозначения этого понятия, например, «преданья», «закон», «покон». Само слово «закон», первоначально обозначавшее обычай или восходящее к нему88, известно кроме русского болгарскому, сербо-хорватскому, чешскому и польскому языкам и, следовательно, восходит еще ко времени славянской общности89.

По мнению А.Г. Кузьмина, русский летописец, объясняя различия в обычаях восточно-славянских племен, придавал им характер именно права. «Летописец, — отмечает иссследователь, — фиксирует различия прежде всего в области семейного права. А это и есть узловой вопрос при возникновении правовых норм. Не случайно, что данный вопрос занимает большое место во всех "варварских правдах"»90.

В обычном праве четко выражена структура взаимодействия людей, в нем содержится понимание прав, обязанностей и запретов в их взаимных связях и санкций, хотя права личности не отделены от прав общности, частью которой эта личность является. За несоблюдение определенных условий взаимодействия в качестве основной санкции выступает отторжение, а следовательно, и потеря преимуществ, связанных с принадлежностью к группе. К тому же именно в рамках обычного права вырабатывается целый комплекс позитивных обязываний, с которых, наряду с дозволениями и запретами, и начинается формирование собственно права как отдельной соционормативной системы91. Все это подготавливает общество к тому, что от синкретичного мононормативного комплекса спонтанно отделяется право и освящается государственной властью часто простым актом применения обычаев предков.

Представляется, что такая позиция вполне адекватно отражает динамику процесса правообразования в ранний период развития отечественной политико-правовой системы.

Ведь нельзя же всерьез отрицать длительный исторический период сосуществования обязывающих норм обычая и норм закона суверенной государственной власти. Многие теоретики и историки права отмеча-

ют, что в исследуемое время формируются специфические способы регулирования, которые явились «промежуточными образованиями между нормами первобыгтно-общинного строя и правом»92. Сегодня можно считать доказанным, что в раннем государстве всегда присутствуют неформальные влияния на правотворчество93.

В последнее время все большую популярность завоевывает подход Д. Кайзера к архаическому праву с точки зрения «верти- кальныгх» и «горизонтальныгх» структур. Первые характеризуются иерархией политических учреждений и санкциями. Последние основываются на менее формальных средствах управления поведением индивида и общности. «Вертикальные» структуры используют определенный штат для разбирательства дел, в «горизонтальныгх» же тяжбы, как правило, условны, в разрешении конфликта участвуют сами тяжущиеся стороны, посреднический правовой и политический аппарат развит слабо. Раннему этапу свойственна примитивность судоустройства и судопроизводства, в которыгх очень медленно прокладывали себе дорогу упорядоченное судоговорение и рациональные методы расследования. Огромную роль продолжали играть всякого рода удостоверители авторитета социального статуса индивида в обществе. По мере развития «вертикальных» структур, усиления государственной власти все большую роль начинал играть письменный документ, который отождествляется с государственной властью94. В новейшей литературе вышеозначенная концепция быша затронута в работах, прямо касающихся становления и развития политических и правовых систем древности и Средневековья95, и вполне применима к процессам, фиксируемым в Древней Руси.

Впрочем, в отечественной литературе еще раньше, чем это проделал Г. Классен, быша проанализирована роль неформального влияния «горизонтальной структуры» (выражаясь языжом Д. Кайзера) на становление «вертикальной». Как отметил Я.Н. Щапов, вервь являлась «юридическим лицом, первичной административной ячейкой общества», «автономной организацией, обладающей функциями внутреннего управления»96. Таким образом, община являлась необходимым структурным элементом становящейся политико-правовой системы Древней Руси, поскольку писаный государственный закон не исключал, а предполагал существование обыино-правовыгх норм общины, регулирующих ее функции

юридического лица с коллективной правовой и имущественной ответственностью97.

Народный опыт, отражавшийся в обычном праве, часто воспринимался исследователями как отрицательный, так как служил фактором, сдерживающим развитие. Действительно, традиция часто препятствует внедрению новых правовых норм. Как верно отмечается в литературе, насколько обычай консервативен, неподвижен, настолько право динамично. Оно не останавливается перед модификацией и отменой обычая, если он находится в противоречии с правом, творимым государством98. Но, на наш взгляд, проблема взаимоотношения обычного права и писаного законодательства не может быть сведена только к вопросу о наличии или отсутствии санкционирования определенных обычно-правовых норм государством. Все правовые формы на ранней стадии развития политико-правовой системы крайне заинтересованы друг в друге. Их соотношение можно охарактеризовать как соотношение статических и динамических элементов в системе. Издавая новые законы и творя суд, княжеская власть и церковь служили факторами динамического развития правовых институтов. Но при отсутствии эффективной связи центра и периферии статические элементы в праве преобладали. При этом различная степень государственного «присутствия» в праве также характеризуется некоторыми теоретиками через две регулятивные функции: статическую (более органичную для права), когда закрепляются, стабилизируются данные отношения с помощью дозволений и запретов, и динамическую (связанную с деятельностью государства), когда активизируется определенное поведение с помощью позитивных предписаний99.

Таким образом, все известные в Древней Руси формы права: правовой обычай, судебный прецедент, договор и нормативно- правовой акт государственной власти — не могут быть противо- поставленны друг другу, так как являются элементами единой системы, ее подсистемами. Уже сама идея права как социального компромисса отражает идею единства и борьбы противоположностей. Эти подсистемы обслуживали структурные пласты разной скорости развития: динамические элементы — «вертикаль», а статические — «горизонталь» в их взаимодействии. Неслучайно для характеристики реально существовавшего соотношения права и закона в правовых системах Древнего мира

правовед В.А. Муравский вводит понятие «актуальное право» и отмечает, что расхождения между правом и законом, создаваемые (или допускаемые) государством, играли конструктивную роль в эволюции права100. Подводя итоги, следует заметить, что в настоящее время над проблемой соотношения обычного права и предправа юристы работают совместно с этнологами101.

Следует также остановиться подробнее на судебном прецеденте как источнике права Древней Руси. Еще М.Ф. Владимирский-Буданов полагал, что судебные решения основывались в большей мере на обычном праве, «собирая их, составитель собирал постановления обтічного права»102. Л.С. Явич также пишет, что правовые обыиаи явились исторически первой формой выражения права и наиболее частым его источником в ранние эпохи классового общества. Прецедентное право подчас трудно отличить от правовыж обыиаев, так как оно во многих случаях является результатом нормотворческой деятельности судов, осуществляемой путем рассмотрения конкретных дел и вынесения по сходным спорам или деликтам решений на основе прецедента. Исследователь верно замечает, что эти источники права наиболее приемлемы для эпох, характеризующихся сравнительно медленным социальным развитием103.

Все же судебный прецедент как самостоятельный источник древнерусского права довольно отчетливо регистрируется Русской Правдой. Например, ст. 2 Пространной редакции, установившая денежный выкуп за месть, во второй части гласит: «...а ино все, яко же Ярослав судил, такоже и сынове его уставиша»104.

В Древнерусском государстве судебных органов как специального аппарата, отделенного от других органов власти и управления, не существовало. Судьями быши князья, посадники, волостели. О князе как судье и княжеской юрисдикции летописи говорят много105. Из летописи видно, что княжий двор — это место администрации и суда. Интересно, что само слово «суд» иногда означает не только процесс вершения правосудия, но и то место, где оно осуществляется106. Исходя из этимологии слова, суд — условие, соглашение, имеющее отношение к определению эквивалентности ущерба и компенсации. Судья — тот, кто следит за соблюдением формульного права, имеет право изрекать соответствующее правило107. Таким образом, суд явля-

ется сидением, заседанием, на котором защитники порядка определяют наказание для нарушителей закона108.

Следует отметить, что княжеская юрисдикция не ограничивалась его личным судом. В этом плане представляют интерес ст. 33 Краткой редакции Русской Правды и ст. 78 Пространной редакции, запрещающие «умучать» смерда и огнищанина «без княжа слова»109.

В Русскую Правду проникли некоторые решения из практики судебных органов. Так, в ст. 23 Краткой Правды говорится о княжеском конюхе, за убийство которого Изяслав присудил дорогобужцам платить двухкратную виру: «А конюх старыи у стада 80 гривен, яко уставил Изяслав в своем конюсе, его ж(е) убиле Дорогобудьци»110. Комментируя эту статью, В.И. Сергеевич писал: «Это отдельный случай княжеского суда, который не имеет значения общей нормы»111. Как верно отмечает современный историк права, это мнение не может быть принято. Сама фиксация статьи показывает, что она получила значение общей нормы сразу после установления ее судебной практикой112. Действительно, логично выглядит стремление княжеской власти оградить «руководителя транспортного ведомства» такой же высокой вирой, как огнищанина и тиуна. По мнению некоторых авторов, указание на конкретные случаи судебного решения содержат и статьи 31 и 40 Краткой Правды113. Современный исследователь И.Н. Данилевский всю Краткую Русскую Правду считает кодексом норм прецедентного права114, хотя общепризнанная точка зрения не придает судебному прецеденту большого значения в отечественном праве.

К проблеме происхождения нормативно-правового акта как источника древнерусского права существуют различные подходы. Интересную попытку анализа процесса сложения в Древней Руси гомогенной правовой системы, состоящей из норм устного обычного права и писаного закона, предпринял М.Б. Свердлов. По его мнению, система развитого устного права, существовавшая в X в., оказалась столь совершенной и подготовленной к решению самых различных задач, которые стояли перед молодым государством, что в конкретных условиях 1015— 1016 гг., в период острых конфликтов новгородцев с варягами, для создания первого писаного судебника достаточно было: 1) «тематически» подобрать уголовные и процессуальные нор-

мы в создаваемый судебник; 2) специально отметить равенство различныж социальных групп южно-русского происхождения и общественных категорий, находящихся под покровительством великого князя, с одной стороны, и новгородского происхождения — с другой; 3) отредактировать две статьи в применении к иноземцам — варягам и колбягам115.

Проведя системное сравнение целого ряда германских Правд с Древнейшей Русской Правдой, вышеназванный автор предложил реконструкцию первоначального содержания норм Закона Русского, упомянутого летописями в договорах Руси с греками (911 г., 944 г.)116.

Следует отметить, что, помимо Закона Русского, некоторые исследователи выщеляют «Устав земляной», который, якобы, существовал в X в.117 При этом они ссылаются на сообщение ПВЛ, которое практически совпадает с текстом Новгородской первой летописи младшего извода: «Бе бо Володимир любя дружину, и с ними думая о строении земъском, и ратех, и о уставе земном»118. Н.Ф. Котляр, вслед за Л.В. Черепниным, утверждает, что в данном случае речь идет «о выработке "устава"» (закона), регулировавшего общественно-правовые отношения в Древнерусском государстве. По меньшей мере — об усовершенствовании существующего кодекса обтічного права, приспособлении его к условиям времени»119. К сожалению, состояние источников не позволяет, на наш взгляд, утверждать, что «Устав земляной» Владимира существовал в действительности и продолжил политическую линию, намеченную «уроками» и «уставами» княгини Ольги, хотя очень логично предположить преемственность законодательства первых русских князей.

Неоспоримо существовавшим самостоятельным нормативно-правовым актом Древней Руси, дошедшим до наших дней, справедливо считается Русская Правда. Ее специальному изучению посвящено огромное количество фундаментальныгх трудов120. Для темы нашего исследования представляется важным подчеркнуть лишь тот факт, что Русская Правда времен Ярослава защищала интересы не только князя, дружинников и бояр, но и широких слоев населения, в частности горожан.

Следующий важный аспект характеристики нормативно- регулятивной подстстемы, напрямую связанный с проблемой источников права, — правовая рецепция. Представляется, что

на современном этапе исследования нельзя всерьез обсуждать вопрос об исключительно иноземном происхождении древнерусской правовой системы. Усилиями многих поколений исследователей убедительно доказано, что рецепция любых институтов государства или права возможна лишь при наличии вызревших для нее условий. Именно поэтому норманнская теория утратила сегодня свою научную актуальность. Даже для тех исследователей, которые под рецепцией права понимают признание обязательности иноземного права и заключают, что «концепции о еврейском и византийском законодательстве как источниках норм древнерусского права являются ошибочными... трудно представить себе правовую систему, развиваюшуюся в совершенной изоляции от внешних влияний»121.

В последнее десятилетие как среди этнологов и культурологов, так и среди историков права утвердилось мнение, что противопоставление внутренних механизмов развития культуры и внешних влияний возможно лишь как умозрительное отвлечение. В реальном историческом процессе эти явления взаимосвязаны и представляют собой разные проявления единого динамического процесса. Как отмечает Ю.М. Лотман: «Вторжение внешних текстов играет роль дестабилизатора и катализатора, приводит в движение силы местной культуры, а не подменяет их»122. Таким образом, влияние византийского права обусловлено не тем, «что представители высшего духовенства на Руси, как правило, были греками»123, а самим фактом принятия Русью новой религиозной идеологии.

Характер этого процесса по-разному осмысливается современными исследователями. По мнению В.М. Живова, взаимодействие русского и церковно-славянского языков в юридических текстах обнаруживает культурный статус этих текстов и общий характер их взаимоотношений. Поскольку архаическая юридическая традиция является частью языческой культуры, проблема взаимодействия византийского и русского права рассматривается исследователем в широком культурном контексте как проблема столкновения христианской и языческой культур, и в этом состоит известная заслуга автора. Но вот к каким выводам он приходит.

С момента принятия христианства в Древней Руси существуют две системы права: церковно-славянская и русская. Противопоставлением языков определяется противопоставление

юридических систем. С падением язычества русское право теряет культурный статус, хотя имеет непосредственное практическое значение. Церковно-славянское право обладает культурным престижем и в силу этого оказывает влияние на русское право, что, в частности, выражается в славянизации русской юридической терминологии, но фактически оно не применяется, а лишь дает образец христианского миропорядка. Из этой ситуации и образуется основная парадигма русского юридического сознания: культурное право не действует, а действующее право не имеет культурного статуса124.

Представляется, что такое выведение русского права за рамки культурных границ методологически недопустимо. Как верно замечает В.В. Кучма по аналогичному поводу, «названные противоположности в чистом виде в праве практически не встречаются. Их обнаружение и фиксация — это сфера исключительно теоретических, зачастую чисто умозрительных построений. В практической же юриспруденции все элементы действующей правовой системы равноценны по степени реальной значимости»125.

Действительно, изучение истории права переходного периода от язычества к христианству в Древней Руси представляется особенно важным, поскольку в это время происходит как активный симбиоз, так и конкуренция элементов права: обычного и государственного, отечественного и византийского, устного и письменного, традиционного и инновационного. Но, встав на путь моделирования способов интерпретации политических, правовых и религиозно-идеологических контекстов древнерусской политико-правовой системы при помощи выработанных самим же Средневековьем архетипов мироистолкования, нельзя не заметить, что все вышеназванные пары оппозиций являются семиотическими аналогами и обслуживают, по сути, различные ракурсы одной проблемы — проблемы рецепции.

Значительное количество новейших исследований позволяет считать достаточно обоснованной в литературе точку зрения, согласно которой между двумя вышеозначенными полюсами существовала «буферная зона», где происходило формирование собственно древнерусского понятийного аппарата, посредством которого и усваивались византийские сочинения. Такую зону выделяют не только филологи и культурологи126, но и историки права. Так, Я.Н. Щапов отмечает, что «вместо оппо-

зиции: языческое (славянское) — христианское (византийское), мы имеем треугольник: византийское (христианское) — древнерусское (христианское) — древнерусское (языиеское), каждое из которыгх обладало характерными чертами»127.

Практическими проводниками христианской идеологии на первых порах действительно служили греческое и болгарское духовенства. Требовался определенный исторический период для того, чтобы выросли свои кадры. Время массового распространения монастырей и школ, а значит, и вновь переписанныгх греческих книг, приходится уже на правление Ярослава Мудрого, поэтому определенное, но непродолжительное противостояние возможно допустить в конце X — первой половине XI в.

Большинство исследователей отмечают характерную особенность древнерусской правовой системы: здесь как бы сосуществуют две подсистемы, причем их юрисдикции не пересекаются128. З.М. Черниловский отмечает: «В то время как Русская Правда обнаруживает поразительную светскость содержания (подобно Салической), болгарский Закон судный людям полон предписаний, идущих от церковного права (включая библейское), чешский закон князя Бржетислава (первая половина IX в.) имеет своим главным содержанием церковные предписания, претворенные в государственный закон...»129. Факту такого своеобразного «разделения труда» ведущие специалисты дают вполне обоснованное объяснение. С одной стороны, подчеркивается существование традиции княжеской опеки над культом130, с другой — отмечается, что основная цель рецепции — не правовое регулирование, а создание новой модели церковно-госу- дарственныгх отношений131. Вступая в противоречие с собственной концепцией, В.М. Живов признает, что даже в пределах своей компетенции церковные суды пользовались древнерусской, местной пенитенциарной системой132. Принятие христианской идеологии повлекло за собой включение в правовую сферу целого ряда действий и собыгтий, которые до этого не являлись юридическими фактами. Совершенно прав В.Н. Синюков, утверждая, что «природа связи факта и нормы не логическая, а культурно-историческая. Идентификация поведения в качестве юридического факта детерминирована тем, включено ли это поведение в правовое пространство данной культуры»133. Именно в интересующий нас период раз-

вития правовой системы древнерусского государства — с конца X в. по середину XI в. — в процессе встречи двух культур и рождается новая правовая традиция, в которой существенно расширяется круг юридических фактов. Это не означало, что право стремится вобрать в сферу своего регулирования максимально широкий круг общественных отношений. Но с принятием новой идеологии многие нормы поведения переосмысливались в христианском аспекте, что и позволяло распространять на них правовое регулирование. Происходила не просто «передача» ряда правонарушений в подсудность церкви134, а собственнно «рождение» новых юридических фактов, которые автоматически попадали в сферу церковного регулирования.

В новейшей литературе высказывается также заслуживающая внимания точка зрения, позволяющая по-новому интерпретировать парадоксальное соседство в Правде Ярослава глубоких архаизмов с юридическими новациями. Как полагает Л.В. Милов, под 996 г. в ПВЛ описывается важнейший факт проведения Владимиром юридической реформы: «Живяше же Володимер в страсе божьи. И умножитися (зело) разбоеве. И реша епископы Володимеру: "Се умножашися разбоиницы. Пошто не каз- ниши их?" Он же рече им: "Боюся греха". Они же реша ему: "Ты поставлен еси от Бога на казнь злым, а добрым на милование. Достоит ти казнити разбойника, но с испытом". Володимер же отверг виры, нача казнити разбойни»135. Исследователи много раз обращались к интерпретации этого летописного отрывка. Но именно вышеназванному исследователю принадлежит, как представляется, небезуспешная попытка обосновать, что за этим сообщением стоит факт реальной правовой реформы Владимира Святославича. Ее основой стал, по мнению исследователя, византийский свод законов Эклога, XVII титул которой «О казнях» был переведен и значительно переработан русскими переводчиками еще в X в.136

Правда, следом летописец отмечает и неудачу такой реформы: «И реша епископы и старцы: "Рать многа, оже вира то на оружьи и на конех буди". И рече Володимеръ: "Тако будет ". И живяше Володимеръ по устроенью отьню и дъдню»137. Как следует из текста летописи, возврата к старой системе штрафов потребовали не только «старцы», но и «епископы», которые сами инициировали ее отмену. В основе провала данной реформы ле-

жали, очевидно, просчеты в недооценке природы древнерусского социума, чьи политико-правовые институты быши сугубо специфичны и имели мало аналогий с византийской государственной машиной. Опираясь на данный летописный эпизод, советские историки в основном придерживались позиции отрицания византийского влияния на древнерусское законодательство138. Между тем такое влияние Византии, как показывают новейшие исследования, было139, но осуществлялось оно непрямолинейно. Тоньше всего специфику этого влияния подметил в свое время В.О. Ключевский. Он писал, что «составитель Русской Правды, ничего не заимствуя дословно из памятников церковного и византийского права, однако руководился этими памятниками. Они указывали ему случаи, требовавшие определения, ставили законодательные вопросы, ответов на которые он искал в туземном праве»140.

<< | >>
Источник: Фалалеева И.Н.. Правовая система Древней Руси IX—XI вв. — Волгоград: Издательство Волгоградского государственного университета,2003. — 164 с.. 2003

Еще по теме 2. Источники права Древней Руси и проблема правовой регірпиии:

  1. 2. Источники права Древней Руси и проблема правовой регірпиии
- Авторское право России - Аграрное право России - Адвокатура - Административное право России - Административный процесс России - Арбитражный процесс России - Банковское право России - Вещное право России - Гражданский процесс России - Гражданское право России - Договорное право России - Европейское право - Жилищное право России - Земельное право России - Избирательное право России - Инвестиционное право России - Информационное право России - Исполнительное производство России - История государства и права России - Конкурсное право России - Конституционное право России - Корпоративное право России - Медицинское право России - Международное право - Муниципальное право России - Нотариат РФ - Парламентское право России - Право собственности России - Право социального обеспечения России - Правоведение, основы права - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор России - Семейное право России - Социальное право России - Страховое право России - Судебная экспертиза - Таможенное право России - Трудовое право России - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право России - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России - Ювенальное право России -