<<
>>

Параграф пятый. О правовом гении славян и памятниках его законотворчества


Существуют несколько мифов, которые препятствуют восприятию и изучению славянского права.
Первый миф — это миф о позднем происхождении и отсталости славянского права. К этой теме мы уже обращались, доказывая, что развитое право существовало у славян еще в дохристианскую эпоху и что в дальнейшем оно впитывало в себя многие модели

классического римского права: в православных землях через рецепцию византийского законодательства (в основном из его кратких изложений Эклоги и Прохирона), а в католических землях через допущение прямого действия сводов католического церковного законодательства.
Однако эти факты редко упоминаются представителями других правовых школ. За редкими исключениями, они не исследуют акты славянского права[747], но при этом приводят ничем не подтвержденные суждения о несовершенстве и варварской жестокости права славян.
Даже такой объективный исследователь, как Э. Аннерс, допускает много неверных суждений в отношении древнерусского права. Так, он отмечает, что по сравнению с западноевропейским оно оставалось дольше «на примитивной стадии своего развития», что «со времени уничтожения татарского ига в XV в. и до 1649 г. правовая система России представляла собой разительный контраст с государственным законодательством Западной Европы», что наказание за уголовные преступления «во многих случаях было чрезвычайно жестоким» и т.д.[748] Как мы увидим позже, такие утверждения далеки от правды.
Второй миф — это миф о том, что славянское право — это исключительно продукт воли царской или княжеской власти. Конечно, в истории славян, как и всех других народов, было много неразумных и деспотичных правителей, которые вслед за чешским князем Болеславом могли сказать:
«Так я хочу, и так сделаю я;
Пусть разум заменит мне воля моя»[749].
Однако не они определяли судьбы славянского права. Нанесенные ими раны быстро исцелялись и не нарушали правовой строй, основу которого составляли ценности христианства и народовластия. И только в ХХ в. он пошатнулся и в конечном счете рухнул под лавиной коммунистических реформ.

Третий миф — это миф о том, что славянское право не самобытно, что оно всегда стремилось стать частью иной, в частности в ХХ в. — социали - стической, а в настоящее время — романо-германской, системы права.
Несколько иную позицию занимает современный французский исследователь Р. Леже. Он относит российское право к формирующимся правовым системам, чье будущее еще не определено. Вместе с тем большую часть других славянских правовых систем он включает в семью романо-германского права. Впрочем, большого интереса к ним он не проявляет. Так, польскому праву в его книге посвящено три страницы, а праву Чехии — менее одной страницы.
Перечисленные мифы не отвечают цели познания славянского права. Перед ними стоит иная задача: его низведение к уровню примитивных, порочных, в лучшем случае — заимствованных, форм.
А между тем оно ни в чем не уступало другим правовым системам. В его развитии, как и везде, были свои достижения и неудачи, яркие и невыразительные, нередко — постыдные, страницы. Но, как бы то ни было, оно всегда было не только самобытным и жизненно стойким, но и величественным, даже в таких чудовищных проявлениях, как сталинизм.
О правовом гении славян свидетельствуют многие памятники законотворчества, превосходившие современные им законодательные акты других европейских государств.
Какой-либо подробный анализ истории развития славянского законодательства в рамках этой книги невозможен.
Поэтому остановимся лишь на некоторых его образцах.
И первой по праву должна стать Белая книга славян. Ее текст не сохранился. И тем не менее она, несомненно, влияла на многие памятники славянского права.
Следующей вехой славянского законотворчества стал болгарский Закон судный людям.
Отдельные его фрагменты, связанные в основном с судоустройством, были приведены выше в разделе о влиянии христианства на государство и право. Теперь дополним их разбором других норм. Но прежде чем их представить, отметим одну характерную черту этого акта — стремление к обоснованию норм права с целью усиления их воздействия на сознание тех, к кому они были обращены.
Так, в ст. III, посвященной военной добыче, были следующие примечательные строки: «Отправляясь на бой с врагами, подобает остере- 242 гаться всех неприязненных слов и дел, направить мысль свою к Богу и молитву сотворить и сражаться в ясном сознании, ибо помощь дается от Бога светлым сердцам. Не от большей силы победа в бою, а в Боге крепость. И после того как Бог победу дал, шестую часть следует взять князю, а остальное все возьмут себе все люди, разделив поровну между великими и малыми».
Одна из основных задач — ввести общественные отношения в те границы, которые определены Законом. С этой целью ст. XVI требовала: «Никто не может прибежавшего в церковь вывести насильно. Но прибежавший рассказывает попу сущность спора и вину, им совершенную, и да примет поп его как просящего убежища, а причиненное им будет установлено и рассмотрено по закону. Если кто попытается силою из церкви вывести вбежавшего туда, то, кто бы он ни был, да получит 140 ранящих ударов и тогда, как подобает, расследуется проступок прибегшего к защите церкви».
Той же цели служили нормы ст. ХУЛ: «Кто имеет спор с другим и не доверил владетелям, но действует самовольно или властью или силой принудил к чему-либо, то если сделал это с целью получить подлинно свое, лишается своей вещи и возвращает ее. Если он что-либо чужое возьмет, то по суду владетеля той земли его бьют, поскольку не в его власти было самому себе быть судьей. И поскольку так поступил, то возвращает тому, у кого было взято».
Закон судный людям сохранял много древних правовых установлений, о чем свидетельствует поэтическая форма их изложения. В доказательство приведем ст. XXVI: «Кто чужое стадо загонит в свой загон и совершит это в первый раз — избивается; во второй же — из страны изгоняется; в третий — продается, но прежде возвращает все, что загнал».
Новеллы болгарского Закона судного людям были использованы во многих славянских землях, в том числе на Руси.
Подлинный расцвет славянского права наступает в середине XIV в. Практически во всех славянских землях принимаются акты, которые становятся вершинами законотворчества той эпохи. При этом отметим, что большая их часть была принята в очень краткий период — менее пятнадцати лет.
И первым актом правового гения славян стал польский Вислицкий статут 1347 г., впоследствии вошедший в состав «Полного свода статутов Казимира Великого».

Привлекает внимание уже первая статья этого акта, в которой было определено его действие во времени: «Так как все постановления и Статуты предусматривают дела и действия будущие, а не прошлые, то мы желаем, чтобы все наши постановления, ныне на великом соборе в Вислице принятые, относились не к прошлым, а только к нынешним и будущим делам»[750].
Значительное число норм Вислицкого статута было направлено на укрепление основных начал правосудия. Так, ст. СХШ указывала: «Так как в судебных делах у справедливых судей нельзя ничего добиться обманом, взять верх лицеприятием, опрокинуть правосудие за плату и так как судьи, держа весы в руке, взвешивая равными чашами, должны выносить справедливый приговор, имея перед глазами при его обдумывании и составлении самого Бога, они не должны как расточители своей чести и гонители ее чинить какой-либо ущерб другой стороне вопреки своей совести и справедливости, из лицеприятия или за подарки.»
Начала подлинного правосудия укреплялись нормами, посвященными процессуальным правам. «Так как никому самая полная защита не может быть запрещена, — устанавливала ст. Х, — постановляем, что в судах нашего королевства каждый человек, к какому бы сословию он ни принадлежал и какое бы положение ни занимал, может и должен иметь своего адвоката, защитника (прокуратора) или же пролокутора»[751].
Столь же подробно регламентировались гарантии исполнения судебных решений. Примечательна в этом отношении ст. IV: «Тот, кто проиграл дело в суде, должен удовлетворить выигравшего согласно приговору суда, а не выходить из суда прежде, чем удовлетворит выигравшего. Некоторые же, бедностью или строптивостью движимые, уходят из суда, будучи осуждены за долг и не дав никакого удовлетворения противной стороне. Поэтому мы желаем, чтобы такие непослушные не извлекли из своего коварства какой-либо пользы. И пусть, как только они будут осуждены в суде, их передадут в руки их противников связанными, а если же, находясь в их власти, убегут оттуда, то будут тем самым свободны и от власти и от долга. (Но) осужденные за долг из воровства всегда считаются присужденными к уплате».
В то время, когда в большей части государств Европы крестьяне были полностью порабощены, Вислицкий статут предоставил им достаточно широкие гарантии имущественных прав. Так, ст. LIII устанавливала: «Сохранился до сих пор ложный обычай: когда какие-нибудь кметы покидают этот свет, не оставляя потомства, все их имущество, движимое и недвижимое, называемое выморочным (puscina), привыкли прибирать к своим рукам господа. Теперь же, изгоняя этот ложный обычай, мы постановляем, чтобы на имущество этих умерших, сколько бы там ни было найдено, была бы приобретена для приходской церкви большая чаша за полторы гривны, а остаток имущества без всяких препятствий должен перейти к ближайшим родственникам или родителям».
Регламентируя статус крестьян, Вислицкий статут закреплял право крестьян покидать имения своих панов. Статья LXIX указывала: «Из-за того, что подданные покидают панские имения без всяких к тому надлежащих оснований, (эти имения) часто пустеют, и наши рыцари сочли нужным противодействовать без промедления этому ущербу. Поэтому мы нашей волей устанавливаем, чтобы из одного села в другое вопреки желанию господина села, в котором они живут, могло перебраться не больше чем один-два кмета или обитателя, за исключением таких случаев: первое — когда господин села изнасилует дочь или жену своего кмета; второе — когда по вине господина имущество крестьян было разграблено или захвачено; третье — когда отлучают (от церкви) кмета за вину его господина. В этих случаях не только два, три или четыре кмета могут уйти, но и все там проживающие могут уйти, куда им любо».
Значительное число норм Статута было направлено на нравственное оздоровление общества. Так, за сквернословие и непристойности, возбуждавшие ссоры среди людей, налагался на виновного штраф в пользу потерпевшего в таком размере (60 гривен), «как если бы он убил его» (ст. LXXXIV). Лица, совершившие убийство своих родных чтобы стать их наследниками, объявлялись лишенными не только наследства и «той выгоды, в жажде которой они согрешили», но и чести и тех почестей, которые они имели (ст. LXXXVIII).
Несколько лет спустя в Сербии принимается еще один великий памятник славянского законотворчества — Законник Стефана Душана (1349 г.; дополнен в 1354 г.)[752]. Его основной целью было установление незыблемого правового порядка в стране. Требованиям Законника должны были подчиняться все, в том числе и самодержец земли Сербской.
«Повелевает мое царское величество: если пишет грамоту мое царское величество или по злобе на кого-либо, или по любви, или по милости и эта грамота отменяет Законник не по правде и не по закону, как пишет Законник, то судьи да не верят такой грамоте, но да судят и вершат (дело), как (следует) по правде. И все судьи пусть судят по Законнику справедливо, как написано в Законнике, и да не судят по страху моего царского величества» (ст. 173—174)[753].
Законник ставил цель укрепления всех сторон общественной жизни. Поэтому его первые статьи были посвящены религиозной жизни. «Да очистится христианство», — призывала первая статья. С этой целью Законник регламентировал многие стороны светской жизни, в том числе брачно-семейные отношения, которые традиционно находились под сенью церкви.
Этот акт подробно регулировал взаимные обязательства церкви и общества. «В духовном деле каждый человек да имеет повиновение и послушание к своему apxирею», — указывала ст. 4. Подчеркивая значение церкви, ст. 25 освобождала ее от всех тягостей (оброков и повинностей). Вместе с тем Законник возложил на нее многие обязанности, в том числе по призрению за нищими. «И по всем церквам, — было сказано в ст. 26, — да выдается пища убогим, как записано ктиторами; кто же из митрополитов и епископов и игумнов не будет кормить, да лишится сана».
Укрепляя царскую власть, Законник запрещал проведение народных собраний (ст. 68). Вместе с тем он вводил много норм, которые ограничивали возможный произвол со стороны знатных людей, судей и царских слуг.
Одной из таких гарантий стал принцип судебного разрешения споров. Статья 185 этот принцип закрепляла так: «Все жители моего царства, что судятся между собою за вражду, за разбой, воровство, прием людей, за убийство, за землю, да идут к судьям». При этом было подчеркнуто, что каждый должен обращаться в тот суд, который действует по месту его проживания (ст. 184).
Подкрепляя принцип судебного разрешения споров, Законник устанавливал многоступенчатую судебную систему и вводил письменное производство в судах. «Повелевает мое царское величество судьям, — гласила ст. 183, — если окажется большое дело, а судьи не в состоянии будут его рассудить и разрешить по его важности, то один из судей с обоими тяжущимися да предстанет перед мое царское величество. И как будут судить кого-либо судьи, да записывают всякое дело, дабы не было обмана; и да творится все по закону моего царства». В продолжении этих норм ст. 165 указывала: «Все судьи, что судят, да записывают судебные решения и да хранят при себе записи, а другой список переписавши дают тому, который оправдался на суде. Судьи да посылают приставов добрых, справедливых и достойных веры».
Судебные приставы обеспечивали исполнение судебных решений. А чтобы предотвратить возможные злоупотребления с их стороны, было выдвинуто требование: «Пристава без судейской грамоты или без грамоты моего царского величества никуда да не ходят, но куда их посылают судьи, да пишут им грамоты, и да не берет пристав ничего иного, кроме того, о чем написано в грамоте. А судьи пусть держат у себя копии тех грамот, какие дали приставам, которых послали, чтобы они исполняли судебные приговоры по земле царской. Если же будет донос на приставов, что они поступили иначе, чем написано в грамоте, или что они другим образом переписали грамоты, то они должны оправдаться и да явятся перед судьями, и если окажется, что они поступили так, как написано в судейской грамоте, которую у себя имеют, то они правы; если же окажется, что они переиначили судебный приговор, то отсечь им руки и вырезать язык» (ст. 164).
Одной из важных новелл Законника стало введение своеобразного суда присяжных — пороты, или «клятвенных судей». Вводя эту новеллу, ст. 153 указывала: «Повелевает мое царское величество: отныне и в будущем да будет порота и за большое дело, и за малое; в большем да будет 24 поротника, а в малом 12 поротников, а в меньшем деле 6; и эти поротники да не вольны никого помирить, но только оправдать или обвинить, и, за кого большинство клянется и кого большинство оправдает, тем и следует верить». Поротниками могли быть только лица, имевшие равный социальный статус с теми, кто предстал перед судом, за исключением их родственников и недругов (ст. 154). По- ротники несли ответственность за принятые ими решения. Если они оправдывали преступника, который впоследствии был изобличен, они подвергались не только штрафам, но и запрету на вступление в брак.
Отметим еще одно нововведение. Законник запрещал кого-либо подвергать тюремному заключению без повеления царя, которое подтверждалось его грамотой (ст. 186, 187).
Третий великий памятник славянского законотворчества середины XIV в. — чешский Законник Карла I 1355 г. (Majestas Carolina). Этот акт в силу не вступил. Он был отвергнут Сеймом. И тем не менее его нельзя обойти молчанием в силу многих причин. Прежде всего потому, что он кодифицировал многие нормы исконного чешского права, идущие из глубины веков. Отдельные его нормы были введены в действие. А сам Законник, изначально составленный на латыни, был переведен в XV в. на чешский язык и опубликован в 1617 г.
В этом памятнике многое поражает, прежде всего его удивительно стройный и поэтичный стиль изложения. По словам самих составителей, перед ними стояла задача продуманно изложить все нормы «в ясном порядке и стиле» и обозначить их «подобающими заглавиями» в соответствии с их содержанием, «чтобы тем, кто будет читать, шире открылся смысл и чтобы все судьи и должностные лица, высшие и низшие, надлежаще судили и согласно тому, как записано, выносили решения» (Введение, п. 8)[754].
Введение закрепило также те основные положения, которыми руководствовались составители Законника.
Первое из них — верховенство королевской власти. «Самих вещей необходимостью, а также побуждением божественного провидения созданы над людьми государи, ими должна быть ограничена необузданная свобода преступлений, а мирным и спокойным надежная безопасность должна быть дана. Эти государи учредили законы и права и согласно праву все упорядочили, чтобы, лица и тяжбы означив в законах, между людьми преступления и споры судить» (Введение, п. 3).
Второй принцип — принцип преемственности власти и права. Обращаясь к этой теме, составители Законника подчеркивали, что их задача заключалась не столько в том, что составить новые правила, сколько в том, чтобы признать «многие старые права, которые. беспорядочно и запутанно записаны», подтвердить действие древних обычаев, а также актов прежних чешских королей (Введение, п. 8).
Основной задачей было укрепление правопорядка. Праву должны были подчиниться все, в том числе сам король. И хотя король был освобожден от обязанности лично выступать ответчиком в суде, главный судья («наивысший коморник») был обязан рассматривать любые иски, поданные против него, чтобы, как было сказано в Законнике, «правда не пострадала» и была оказана справедливость каждому. Король должен был признать его решение или приговор, а королевские урядники выдать необходимые суммы из его имущества (ст. 42).
Законник достаточно подробно описывал обязанности высших сановников королевства. Так, ст. 7 указывала, что бургграфы (главы городского управления) должны исполнять свои обязанности, в том числе судебные, по справедливости, что они должны отдавать в королевскую казну порученное им имущество и доходы с него, что осуждать к смертной казни они могут только по воле и с разрешения короля Чехии. Чтобы гарантировать надлежащее исполнение этих обязанностей, было установлено, что король не может назначать бургграфов навечно или на определенный срок, но может «в любое время сменить их в случае провинности» (ст. 18).
Было установлено, что должности старост, судей и владарей (управляющих) могли занимать только чехи, исключения допускались по указу короля в отношении «достойных и ученых» чужеземцев (ст. 19). Было подтверждено древнее правило, согласно которому королевские должности (по указу короля) могли замещаться только людьми «знатными, справедливыми, мудрыми, добропорядочными, с незапятнанной честью» (ст. 25).
Правовой порядок во многом гарантировался жесткими правилами делопроизводства. Все юридические акты, документы записывались на так называемых «досках земских», которые хранились в Пражском замке. А те доски земские, по которым дела были закончены, сдавались («прятались») в архив «под замком и печатями наивысшего коморника, судьи, писаря и бургграфа Пражского в приделе Пражского собора». Такие доски, согласно обычаю, не могли доставаться иначе, как в присутствии вышеназванных лиц (ст. 27).
Одна из наиболее ярких черт Законника — призыв к милосердию. С этой целью смягчались наказания и отменялись некоторые варварские процессуальные порядки. Так, ст. 39 указывала: «Запрещаем и строго приказываем, чтобы языческий обычай присяги посредством раскаленного железа и опущения в воду не применялся ни в каких делах и чтобы тем самым Бога, Творца нашего, не испытывали, даже в случаях похищения или изнасилования девиц и прочих преступлений, но чтобы присягали именем Бога (или неземным блаженством) под страхом лишения имущества и смертной казни через сожжение или утопление, то есть тем способом, каким осужденный совершил грех против ближнего своего» (ст. 39).
Законник сохранял право крестьян покидать поместья своих панов после дня святого Мартина (с 12 ноября) при условии выполнения всех оброков и уплаты всех пошлин (ст. 74) и ограничивал власть господ над своими людьми: «Согласно старинному установлению передаем панам всю власть над их подданными людьми: судить, наказывать по справедливости, но не казнить смертью за злодеяние, ибо этот суд мы сохраняем за собой, если только на это нами не даны особые грамоты. Чтобы никакой пан или владыка или кто-нибудь другой своему или чужому человеку очей не выкалывал; если кто своевольно сделает это, то попадет в королевскую немилость, а имение и другое его имущество перейдет королю. Если какой-нибудь пан или владыка своему или чужому человеку нос отрежет, то все его имущество перейдет в распоряжение короля. Если какой-нибудь пан или шляхтич своему или чужому человеку руку или ногу на колоде отрубит, то за этот позорный поступок должен понести наказание, которое указано выше» (ст. 79).
Можно привести много других примеров блистательного развития славянского законотворчества того времени. Так, в русских княжествах примерно в те же годы составляются разные редакции кормчих книг и мерил праведных, которые во многом подготовили почву к возрождению Руси и ее освобождению от татаро-монгольского ига. На другом краю славянского мира — в Далмации — в 1358 г. принимается Устав независимого[755] Дубровника (Рагузы), основанный на началах демократического правления. Верховная власть в Дубровнике принадлежала
Большому совету, в который входили все совершеннолетние мужчины из знатных «патрицианских» семей. Он избирал князя, который занимал эту должность в течение месяца и не мог быть переизбран в течение следующих двух лет. Такое установление должно было предотвратить угрозу узурпации власти. В управлении князю оказывал содействие Малый совет, который также формировался Большим советом. Некоторое время сохранялось вече — общее собрание всех граждан. Но вскоре вместо него был учрежден Сенат, к которому перешли многие полномочия Большого совета[756].
Дубровник в течение по меньшей мере трех столетий имел одно из самых развитых законодательств в Европе. Достаточно сказать, что он стал первым государством, в котором были приняты законы о страховании (1395 г.), о запрете работорговли (1418 г.), о сиротских приютах (1432 г.) и т.д.
Однако блистательный век славянского правотворчества был недолгим: всего 12 лет (с 1347 по 1358 г.). Как полевые цветы, которые, перед тем как увянуть, отдают миру свои ароматы и краски, так и славянское право, как будто предчувствуя скорый конец, в едином порыве дарило христианскому миру свои бесценные плоды.
С 1352 г. начинается неудержимое движение турок на Балканский полуостров. В результате войн, длившихся более столетия, большая часть южнославянских земель вошла в состав Оттоманской империи. Оставшиеся земли подчинились Венгрии, Австрии и Венеции.
Еще в XII в. были захвачены земли полабских славян. Со второй половины XIV в. утрачивает свою независимость Чехия, ставшая объектом немецкой колонизации. Под властью венгерских, а вслед за ними австрийских властителей оставались земли Словакии и Моравии.
И только несколько славянских государств — Польша, Дубровник, русские и некоторые другие княжества — продолжали самостоятельное политическое и правовое развитие. Но полноценным оно не было.
В русских землях ему препятствовали не только двухсотлетнее татаромонгольское иго, но и постоянные междоусобные войны.
Перелом наступает к середине XV в., когда формируется остов русской государственности — Великое княжество Московское. Начинается новый этап в развитии русского права, основными вехами которого стали такие акты, как Судебники 1497 г. и 1550 г. и Соборное уложение 1649 г. Эти акты отличались высоким уровнем обработки правовой материи. Но вместе с тем в них не было того вдохновения, которое озаряло такие памятники древнерусского права, как кормчие книги и мерила праведные. Творческий порыв русских правотворцев сдерживала самодержавная воля правителей Московской Руси.
Иная, во многом противоположная ситуация складывалась в Польше, где правовому развитию препятствовала шляхетская вольница. Еще в 1505 г. шляхта добилась принятия Радомской конституции, первые слова которой четко обозначили ее основной посыл: «Никаких нововведений»[757]. Вскоре было установлено, что на общепольских Сеймах, регулярно созываемых раз в три года, решения нижней палаты (Посольской избы) могли приниматься только единогласно — всеми участвовавшими в Сейме шляхтичами. Принцип liberum veto давал возможность даже одному шляхтичу воспрепятствовать принятию неугодных ему решений (даже тогда, когда все остальные участники сейма были готовы отдать за них свои голоса).
Частично действие принципа liberum veto было ограничено только в 1764 г. Чтобы облегчить проведение экономических реформ, было установлено, что необходимые правовые акты могут приниматься простым большинством голосов.
Эти реформы должен был продолжить Сейм, созванный в 1788 г. Одним из основных его актов стала Конституция (Правительственный устав) Польши[758]. Она была принята 3 мая 1791 г., за четыре месяца до формального вступления в силу Конституции Франции 1791 г. Таким образом, она стала первым европейским основным законом.
Ее составители многое восприняли из конституционного опыта Американской войны за независимость и Великой французской революции. Но вместе с тем это был самобытный документ, отразивший исторический опыт Польши, ее политико-правовые традиции, ее страстное стремление к возрождению.
Главной задачей было укрепление государственности. С этой целью закреплялись следующие принципы: «Вся власть в гражданском обществе исходит от народа, ее целями являются сохранение и единение государства, гражданская свобода и доброе управление делами общества на началах равенства и постоянства...» (ст. V).
«Наиболее совершенное правительство не может существовать без действенной исполнительной власти. Как убеждает нас опыт, пренебрежение этой существенной частью правительства обрекло Польшу на неисчислимые бедствия...» (ст. VII).
«Так как судебная власть несовместима с законодательной и не может осуществляться Королем, должны быть созданы суды и избраны судьи. Суды должны быть постоянно действующими, чтобы каждый гражданин знал, где он может искать правосудие, и чтобы каждый нарушитель знал, как его вершит правительство» (ст. VIII)[759].
Особенностью правовой регламентации Конституции Польши было то, что в ней, как в зеркале, были отражены реалии того времени.
Первая ее статья была посвящена господствующей Священной Римско-католической церкви. Подтвердив все ее привилегии и иммунитеты, Конституция вместе с тем требовала соблюдения заповеди Христа о «любви к ближнему». Каждому, вне зависимости от его вероисповедания, были гарантированы «мир в делах его веры и защита правительства».
В ст. II была дана картина шляхты — рыцарского сословия Польши. В то время к нему было отнесено 10% населения страны. Конституция признала все его свободы, дарованные в XIV в. Казимиром Великим (1333—1370), и установила общий принцип правового равенства шляхты: «все лица этого сословия равны между собой».
Низшие сословия — мещане (ст. III) и крестьяне (ст. IV) — были лишены политических, а также большей части гражданских прав. Более того, Конституция сохраняла крепостную зависимость крестьян, хотя и признавала необходимость их защиты. «Из рук крестьянства течет самый щедрый источник богатств страны, оно является самым многочисленным сословием и самой творческой силой страны, поэтому справедливость, человечность и христианский долг, а также наши собственные интересы требуют, чтобы мы приняли его под покровительство законов и правительства».
Развивая принцип разделения властей, Конституция регламентировала порядок организации каждой из них. Законодательная власть (ст. VI) была вверена двухпалатному парламенту, который состоял

из Сената и Сейма. Исполнительная власть (ст. VII) была разделена между королем и его советом с поэтическим названием «Стражи права» (Straza Praw). Судебная власть (ст. VIII) принадлежала судам. Конституция Польши восстановила принцип наследования трона, но не наделила короля достаточной властью. Как было сказано в ее тексте, «Король сам ничего не предпринимает»[760].
Авторами Конституции 1791 г. были видные деятели Польского Просвещения: король Польши Станислав Август Понятовский, политик и публицист Игнаций Потоцкий, поэт и юрист Гуго Коллонтай. Последнему приписывают редакционную обработку конституционного текста, которая, как мы видели, придала ему мощное поэтическое звучание.
Конституции 1791 г. не было суждено укрепить государственность и сохранить независимость Польши. И дело не только в том, что силы нации были слишком слабы. Много пороков было заложено в самой Конституции. Она сохранила сословное деление общества, политическое и экономическое господство дворянства (шляхты), бесправное положение иных, нетитульных народов. Конституция не создала действенной государственной власти, которая могла бы ее защитить. Уже через год был поднят мятеж, поддержанный Российской империей. Конституция 1791 г. была отменена, созданные на ее основе органы лишены власти, а сама Польша в результате двух разделов 1793 и 1795 гг. полностью утратила свою независимость. Так на долгие десятилетия был прерван еще один источник славянского права.
Новый этап в развитии славянского законотворчества наступил во второй половине XIX в. Начало ему было положено глубокими реформами Александра II — освобождением крепостных крестьян (1861 г.), отменой телесных наказаний (1863 г.), учреждением земского самоуправления (1864 г.), укреплением городского самоуправления (1870 г.), реформой судов (1864 г.), переустройством армии (1860— 1870), реформой образования (1863 г.).
Эти реформы были призваны не только обновить существовавшие общественные устои, но и возродить такие утраченные начала славянского права, как единение нации, взаимные обязательства, ответственность перед обществом и справедливость.
В подтверждение можно привести Манифест от 19 февраля 1861 г. Этот документ призывал каждого дворянина исполнить новые положения «о добром порядке, в духе мира и доброжелательства» и завершить в пределах каждого имения «великий гражданский подвиг всего сословия, устроив быт водворенных на его земле крестьян и его дворовых людей на выгодных для обеих сторон условиях». Следует отметить, что Манифест признал невозможным регулирование всех отношений. Поэтому он призвал к заключению «взаимных добровольных соглашений». Только так можно было разрешить большую часть затруднений, неизбежных при применении «общих правил к разнообразным обстоятельствам отдельных имений». Таким способом, полагали авторы Манифеста, можно было облегчить «переход от старого порядка к новому» и в будущем упрочить «взаимное доверие, доброе согласие и единодушное стремление к общей пользе». Примечательны одни из последних слов Манифеста: «Полагаемся на здравый смысл нашего народа»[761].
Но этим надеждам не было суждено исполниться. Проведенные реформы не смягчили, а, напротив, усугубили существовавшие в обществе противоречия. Отчасти это объясняется тем, что сами реформы имели половинчатый характер. Поэтому должной поддержки они не нашли. Даже судебная реформа, одна из самых последовательных, искомого результата не дала.
Суды не стали более праведными и справедливыми. Трагедию провала судебной реформы поразительно точно описал в романе «Воскресение» Л.Н. Толстой. В подтверждение приведу лишь одну сцену: беседу Нехлюдова и адвокатом.
В этом-то и ошибка, начал адвокат, «что мы привыкли думать, что прокуратура, судейские вообще — это какие-то новые либеральные люди. Они и были когда-то такими, но теперь это совершенно другое. Это чиновники, озабоченные только двадцатым числом. Он получает жалованье, ему нужно побольше, и этим ограничиваются все его принципы. Он кого хотите будет обвинять, судить, приговаривать.».
«Я всегда говорю господам судейским, — продолжал адвокат, — что не могу без благодарности видеть их, потому что если я не в тюрьме, и вы тоже, и мы все, то только благодаря их доброте. А подвести каждого из нас к лишению особенных прав и местам не столь отдаленным — самое легкое дело.
Но если это так и все зависит от произвола прокурора и лиц, могущих применять и не применять закон, так зачем же суд?
Адвокат весело расхохотался.
Вот какие вопросы вы задаете! Ну-с, это, батюшка, философия.»[762]
Такое правосудие порождало особое правосознание, природу
которого блистательно раскрыл другой великий русский писатель — Ф.М. Достоевский (1821—1881). Пороки правосудия вызывают не только отвращение к судам, но и стремление оправдать осужденных. «Недаром же, — писал Ф.М. Достоевский, — весь народ во всей России называет преступление несчастьем, а преступников несчастными. Это глубоко знаменательное определение. Оно тем более важно, что сделано бессознательно, инстинктивно»[763].
Да и каждый преступник из простого народа, по словам великого писателя, не сомневается в том, что он будет оправдан «судом своей родной среды, своего же простонародья, которое никогда. его окончательно не осудит, а большею частию и совсем оправдает, лишь бы грех его был не против своих»[764].
Следующая попытка укрепления правопорядка была предпринята с введением в силу первой Конституции России — Высочайше утвержденных Основных государственных законов Российской Империи.
Они были приняты на волне мощного революционного движения 1905—1907 гг., когда перед страной стоял выбор — либо введение диктатуры, либо проведение конституционных реформ[765]. Российский император избрал второй путь, опубликовав 17 октября 1905 г. Манифест «Об усовершенствовании государственного порядка», а 27 апреля 1906 г. — «Основные государственные законы Российской Империи».
Эти документы были разработаны в Царском Селе «конституционным» Совещанием под председательством Николая II[766]. Он же определил основную цель Конституции: «обеспечить России путь спокойного развития, без резкого нарушения тех устоев, на которых она жила столько времени»[767].
Свидетельством тому, что Конституция была направлена на сохранение прежних устоев, служит само ее название — «Основные государственные законы». Так же была озаглавлена ч. 1 Свода законов Российской Империи, первое издание которого было осуществлено еще в 1832 г. Правительственной комиссией под руководством М.М. Сперанского. Из Свода законов были заимствованы не только отдельные положения, но и «византийский» — державно-торжественный и размеренный — стиль изложения. Обращает внимание звучание норм, ясное, четкое, не допускавшее разночтений и вместе с тем проникновенное, призванное пробудить чувства народной любви и преданности к трону:
«1. Государство Российское едино и нераздельно,
Императору Всероссийскому принадлежит верховная самодержавная власть. Повиноваться власти его, не только за страх, но и за совесть, сам Бог повелевает.
Особа Государя священна и неприкосновенна,
Государь Император осуществляет законодательную власть в единении с Государственным Советом и Государственною Думою.
Государю Императору принадлежит почин по всем предметам законодательства. Единственно по его почину Основные государственные законы могут подлежать пересмотру в Государственном Совете и Государственной Думе.
Государь Император утверждает законы, и без его утверждения никакой закон не может иметь своего совершения.
Власть управления во всем ее объеме принадлежит Государю Императору в пределах всего Государства Российского. В управлении верховном власть его действует непосредственно; в делах же управления подчиненного определенная степень власти вверяется от него, согласно закону, подлежащим местам и лицам, действующим его именем и по его повелениям.
Государь Император, в порядке верховного управления, издает, в соответствии с законами, указы для устройства и приведения в действие различных частей государственного управления, а равно повеления, необходимые для исполнения законов.
Государь Император есть верховный руководитель всех внешних сношений Российского государства с иностранными державами. Им же определяется направление международной политики Российского государства.
Государь Император объявляет войну и заключает мир, а равно договоры с иностранными государствами.
Государь Император есть державный вождь российской армии и флота. Ему принадлежит верховное начальствование над всеми сухопутными и морскими вооруженными силами Российского государ- ства.»[768]
Воспоминания современников свидетельствуют о том, что Николай II видел ту угрозу, которая исходила для монархии от Государственной Думы. Но он осознанно пошел на риск, предполагая противопоставить ей силу не только собственной власти, но и российских законов.
По замыслу Николая II именно законы должны были стать первейшей опорой не только самодержавия, но и российской государственности в целом. Им посвящалась отдельная — третья — глава Конституции 1906 г., которая предшествовала главе о Государственном Совете и Государственной Думе. Отметим, что до ее принятия ни в одной конституции мира не было столь полного закрепления норм о сущности законов и порядке их действия[769]. Это одна из причин, почему ниже приведен значительный фрагмент главы третьей. Впрочем, для этого есть и другие причины.
Долгое время российская юридическая наука пытается доказать необходимость создания отдельного «закона о законах»[770]. Но эти усилия остаются безрезультатными. Виной тому невежество одних политиков и нежелание других внести ясность в вопрос о том, каким должен быть закон. Не по его содержанию — с этим в общем все ясно. Конституция четко очерчивает сферу закона (пределы законодательного регулирования). Речь в данном случае идет о другом — об установлении четких, не допускающих разночтений правил составления и применения законов. Так, как это было сделано в первой Конституции России, — образным и вместе с тем ясным языком, краткими и наряду с этим емкими нормами:
«42. Империя Российская управляется на твердых основаниях законов, изданных в установленном порядке.
Сила законов равно обязательна для всех без изъятия российских подданных и для иностранцев, в Российском Государстве пребывающих.
Никакой новый закон не может последовать без одобрения Государственного совета и Государственной Думы и восприять силу без утверждения Государя Императора.
Во время прекращения занятий Государственной Думы, если чрезвычайные обстоятельства вызовут необходимость в такой мере, которая требует обсуждения в порядке законодательном, Совет министров представляет о ней Государю Императору непосредственно. Мера эта не может, однако, вносить изменений ни в Основные государственные законы, ни в учреждения Государственного Совета или Государственной Думы, ни в постановления о выборах в Совет или Думу. Действие такой меры прекращается, если подлежащим министром или главноуправляющим отдельной частью не будет внесен в Государственную Думу в течение первых двух месяцев после возобновления занятий Думы соответствующий принятой мере законопроект или его не примут Государственная Дума или Государственный Совет.
Законы, особенно изданные для какой-либо местности или части населения, новым общим законом не отменяются, если в нем именно такой отмены не постановлено.
Каждый закон имеет силу только на будущее время, кроме тех случаев, когда в самом законе постановлено, что сила его распространяется и на время предшествующее или что он есть только подтверждение и изъяснение смысла закона прежнего.
Общее хранение законов полагается в Правительствующем Сенате. Посему все законы должны быть вносимы в подлиннике или в заверенных списках в Правительствующий Сенат.
Законы обнародываются во всеобщее сведение Правительствующим Сенатом в установленном порядке и прежде обнародования в действие не приводятся.
Законодательные постановления не подлежат опубликованию, если порядок их издания не соответствует положениям сих Основных законов.
По обнародовании закон получает обязательную силу со времени назначенного для того в самом законе срока, при неустановле- нии же такового срока — со дня получения на месте листа сенатского издания, в коем закон напечатан. В самом издаваемом законе может быть указано на обращение его, до обнародования, к исполнению по телеграфу или посредством нарочных.
Закон не может быть отменен иначе, как только силою закона. Посему, доколе новым законом положительно не отменен закон существующий, он сохраняет полную свою силу.
Никто не может отговариваться неведением закона, когда он был обнародован установленным порядком...»[771].
Увы, законы не стали той опорой, которая могла бы поддержать Россию. Не выдержала испытаний и Конституция 1906 г. Она была сломлена Первой мировой войной и Февральской революцией. 2 марта 1917 г. Николай II отрекся от престола. Вновь наступило «смутное» время, которое привело к еще большим бедствиям Октябрьской революции и Гражданской войны.
Эти события пробудили многие дремавшие в обществе силы: свободы и рабства, жизни и смерти, надежды и страха. И каждая из них нашла свое воплощение в Конституции РСФСР 1918 г., утвержденной 10 июля 1918 г. V Всероссийским съездом Советов.
Основной целью Конституции 1918 г. было закрепление власти за партией большевиков. Своей цели она добилась, чему в немалой степени способствовала энергетика ее норм. Это была поэзия стихийно возникшего и кровавого бунта. Поэтому в Конституции 1918 г., главным образом в ее первом разделе — «Декларации прав трудящегося
2
и эксплуатируемого народа» , так часто содержались призывы к «разрушению», «уничтожению», «устранению», «беспощадному подавлению» и т.д. Они направляли и вдохновляли разрушительную энергию масс, пробуждая ее порочные инстинкты и страсти.
Великий российский бунт разрушил не только государство. Были уничтожены его устои — экономические, политические, религиозные, нравственные. Собственно, это и позволило партии большевиков установить свою диктатуру — ничем не ограниченную власть.
В сфере экономики Конституция отменила частную собственность на землю, леса, недра и воды, «живой и мертвый инвентарь», образцовые поместья и сельскохозяйственные предприятия, банки, фабрики, заводы, рудники, железные дороги и прочие средства производства и транспорта (п. «а» — «ж» ст. 3). Их собственником стало государство в лице единственной партии — партии большевиков.
По сути это было возрождение прежних форм крепостничества, но с одной существенной разницей: привилегия эксплуатировать человека отныне принадлежала государству. Закрепляя ее, Конституция установила всеобщую трудовую (п. «е» ст. 3) и воинскую (ст. 19) повинность народа.
В сфере политики Конституция, как в Зазеркалье, перевернула все. Уничтожив власть эксплуататоров над трудящимися, она установила «власть трудящихся над эксплуататорами» (пункт «в» ст. 3). Отстранив от управления государством имущие классы, Конституция провозгласила, что управлять государством будут низы. В ст. 7 этот тезис был сформулирован следующим образом: «В момент решительной борьбы пролетариата с его эксплуататорами, эксплуататорам не может быть места ни в одном из органов власти. Власть должна принадлежать целиком и исключительно трудящимся массам»[772].
Революционная поэзия Конституции 1918 г. не только пробуждала стихию разрушения. Она находила ему оправдание, рисуя призрачные образы светлого будущего «социалистической организации общества и победы социализма во всех странах» (ст. 3) — того будущего, в котором «не будет ни деления на классы, ни государственной власти» (ст. 9).
Исполнив поставленные перед ней цели, Конституция 1918 г. уступила место другим, более традиционным конституционным актам — Основным законам СССР 1924, 1936 и 1977 гг. Они утратили ее яростный порыв, ее образность речи и поэтические формы, сохранив вместе с тем ее внутреннее содержание, в основном нацеленное на удержание политической власти.
Более подробный анализ социалистического права будет дан в следующем томе. Здесь же необходимо рассказать о правовом развитии славянских государств Западной, Центральной и Южной Европы.
В результате поражения Австрии и Германии в Первой мировой войне и страшного Октябрьского бунта многие славянские народы — поляки, чехи и словаки, хорваты, словенцы вновь обрели независимость. В течение нескольких месяцев принимаются конституции Чехословацкой Республики (29 февраля 1920 г.), Польской Республики (17 марта 1921 г.), Королевства сербов, хорватов и словен (28 июня 1921 г.).
Следует подчеркнуть, что эти акты не были копированием западных конституционных образцов. Крайне незначительным было и влияние Конституции РСФСР 1918 г. Как и те акты, которые действовали к тому времени, — болгарская Тырновская конституция 1879 г., сербская Конституция 1869 г., Конституция Черногории 1905 г., они были самобытными правовыми документами, отражавшими достаточно высокий уровень правового развития.
Так, Конституционная хартия Чехословацкой Республики впервые в конституционной истории закрепила полноценную регламентацию вопросов национальной автономии. Было провозглашено право свободно пользоваться родным языком, получать образование на родном языке, создавать национальные общественные объединения, а также органы национального самоуправления (в частности, у подкарпат- ских русинов). Особого внимания заслуживает ст. 134, в которой был установлен следующий принцип: «Всякого рода насильственная денационализация воспрещается. Нарушение этого принципа может определяться законом как уголовное деяние»[773].
Конституция Королевства сербов, хорватов и словен установила новые модели конституционной регламентации вопросов вероисповедания, образования, социальной и экономической политики. В частности, в ней были провозглашены следующие принципы:
«Государство следит за тем, чтобы всем гражданам обеспечивалась одинаковая возможность подготовляться к той хозяйственной деятельности, к которой они чувствуют склонность. С этой целью государство введет профессиональное образование и будет оказывать в его видах постоянную помощь хорошо одаренным бедным детям, Плоды умственного труда являются собственностью создателя; они пользуются защитой государства, Свобода заключения контрактов в области хозяйственных отношений признается в той мере, в какой она не стоит в противоречии с социальными интересами, Государство в интересах всего общественного целого и на основе законов имеет право и обязано вмешиваться в экономические отношения граждан в духе справедливости и видах устранения социальных конфликтов» (ст. 22, 24—26)[774].
Яркие примеры самобытного конституционного правотворчества дают многие нормы Конституции Польши. Но мы ограничимся положениями только одной 99-й статьи: «Польская Республика признает, что всякая форма собственности: личная собственность отдельных граждан, коллективная собственность объединений граждан, учреждений, самоуправлений или, наконец, самого государства составляет одну из важнейших основ общественного строя и правового порядка; она гарантирует всему населению, учреждениям и обществам охрану их имущества; она допускает отмену или ограничение собственности личной или коллективной только в случаях, предусмотренных законом, по соображениям высшей пользы и за возмещение. Только закон может установить, какое имущество должно с точки зрения общих интересов составлять исключительно собственность государства, а также в какой мере граждане и их законно признанные объединения могут быть ограничены по соображениям общественного порядка в свободном пользовании землей, водами, ископаемыми и другими природными богатствами.
Земля как один из важнейших факторов жизни народа и государства не может быть предметом неограничиваемых сделок. Законы определяют право государства производить принудительный выкуп земли, а также регулировать ее передачу исходя из того положения, что устройство сельского хозяйства в Польской Республике должно покоиться на сельскохозяйственных единицах, способных правильно вести производство и составляющих личную собственность граждан»[775].
В 1920—1930-х гг. во всех славянских государствах шел интенсивный процесс кодификации законодательства — гражданского, торгового, уголовного, процессуального, семейного. Ситуацию осложняла раздробленность правовых систем.
Так, Польша с конца XVIII в. находилась под юрисдикциями России, Германии и Австрии и унаследовала многие нормы законодательства этих государств. Кроме того, в Царстве Польском, входившем в состав Российской Империи, сохраняли действие многие нормы Гражданского и Торгового кодексов Наполеона. Такое положение дел создавало множество коллизий, для решения которых в 1926 г. был принят Закон об основах международного частного права. А вскоре в Польше наступил этап национальной кодификации. Принимаются самобытные акты, в ряду которых особого внимания заслуживают Кодекс обязательственного права (1933 г.), а также Торговый кодекс (1934 г.), которые ввели много новелл в регулирование частноправовых отношений.
Не менее сложные проблемы пришлось решать Королевству сербов, хорватов и словен (с 1929 г. — Югославскому королевству)[776], унаследовавшему шесть разных правовых систем. В частности, в основу югославского гражданского законодательства были положены такие действовавшие на его территории акты, как сербский Гражданский кодекс 1844 г., черногорские Гражданский кодекс2 и Закон о собственности 1888 г., австрийский Гражданский кодекс 1811 г.
Сложные проблемы обеспечения единства права пришлось решать также Болгарии и Чехословацкой Республике.
Осуществлению правовых реформ в славянских государствах препятствовали и многие другие факторы: заметное отставание в экономическом и социальном развитии; недостаточный уровень образования, а в некоторых регионах — грамотности большей части населения; неприятие многих моделей западного права, которые навязывались идеологами реформ. Ситуацию усугубляли экономический кризис конца 1920-х — начала 1930-х гг., а также общая тенденция к авторитарным формам правления, утвердившаяся в преддверии Второй мировой войны. Авторитарные режимы были сформированы в Польше в 1926 г., в Югославии — в 1929 г., в Болгарии — в 1934 г., в Чехословакии — в 1938 г.
А вскоре многие из них вновь прекратили свое существование. В марте 1939 г. в результате «мюнхенского сговора» фашистская Германия оккупировала Чехословакию. В сентябре 1939 г. под ее натиском пала Польша. Началась Вторая мировая война, которая грозила полным истреблением славян.
Из самой кровопролитной в истории человечества войны Советский Союз вышел победителем, освободив большую часть славянских народов. Во вновь возрожденных государствах — Болгарии, Польше, Чехословакии, Югославии — утвердились народно-демократические режимы, которые в основном следовали политике, определяемой руководством СССР. В каждом из них была поставлена цель построения социализма. Единство цели предопределило сходство многих правовых моделей. В основном заимствовались решения советского права. Впрочем, слепого копирования не было. Нередко руководители славянских социалистических стран провозглашали свой путь к социализму, что становилось причиной разногласий с руководством СССР. В некоторых случаях они решались с помощью силы, как это было в Чехословакии в 1968 г.
Новый этап в развитии славянского права наступил с распадом СССР и крахом социалистической системы государства и права. Появились новые славянские государства. На руинах СССР возникли Российская Федерация, Беларусь и Украина. Чехословакия распалась на Чехию и Словакию, а Югославия на шесть государств — Сербию, Хорватию, Словению, Черногорию, Македонию, Боснию и Герцеговину.
В каждой из этих стран формировались новые либо преобразовались прежние правовые системы. В первое время после крушения социализма они во многом опирались на опыт западных демократий, в основном Европы. Этот процесс многократно усиливался в тех государствах, которые стремились войти в состав Европейского Союза. И тем не менее преувеличивать влияние западных правовых моделей на правовое развитие славянских государств не стоит. И не только потому, что их содержание часто менялось, но и потому, что они нередко не воспринимались общественным сознанием и как следствие отторгались в правоприменительной практике. Более того, в последние годы в славянских государствах все более отчетливо прослеживается тенденция к поиску собственного пути развития права, возрождению прежних и утверждению новых правовых ценностей славян.
Подготовка к ЕГЭ/ОГЭ
<< | >>
Источник: Лафитский В.И.. Сравнительное правоведение в образах права. Том первый. — М.:,2010. — С. 429. 2010

Еще по теме Параграф пятый. О правовом гении славян и памятниках его законотворчества:

  1. СОДЕРЖАНИЕ
  2. Параграф пятый. О правовом гении славян и памятниках его законотворчества
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -