Что мешает восстановлению медицинской этики в здравоохранении?

Я хорошо отдаю себе отчет в том, как трудно будет сегодня заменить термин «биоэтика», вошедший во все официальные документы и рассуждения, относящиеся к проблемам воистину медицинской этики, а отнюдь не биологической, включая вопросы преподавания этих предметов.

Я хорошо знаю и понимаю, что классификационными и терминологическими спорами занимаются те люди, у которых нет более интересных дел. У меня есть, чем заняться, помимо терминологии, но хотелось бы четко обозначить предмет, которому посвящена эта глава: этические и юридические проблемы, относящиеся только к повседневной медицинской практике.

Я не сомневаюсь, что философов, биологов, бывших доцентов и профессоров кафедр марксизма-ленинизма, кормящихся сегодня от биоэтики, гораздо больше, чем врачей. Поэтому чистое, непорочное, ничем себя не запятнавшее название медицинская этика не скоро придет на смену биоэтике. Да это и не главная проблема! Главное, чтобы учащиеся любого ранга понимали, что не приближенная к клинической практике биоэтика (или даже медицинская этика) быстро превратится в обычное словоблудие и после сдачи зачета выветрится из памяти, как не слишком радостный сон. A приложенная к повседневной практике этика будет работать вместе со студентом или врачом на благо и больного, и врача. Каким бы определением ни сопровождалась эта этика, и как бы ни назывался Этический комитет при больницах.

B устных и письменных рассуждениях слова этика и мораль, а также эпитеты этический и нравственный нередко используются как синонимы. Понимая, что они отражают близкие, но все же разные понятия, я не вижу большой беды в этом смешении, особенно когда эти слова являются продуктом мозга, а не мышц языка. Наш читатель привычен к тому, что говорение — это процесс сотрясения воздуха, никого ни к чему не обязывающий и, к сожалению, слишком часто заменяющий собой дело. При говорении мысли рождаются во рту, и недостаточно грамотный читатель может воспринять рассуждения об этике как один из многих образцов говорения[3].

Важно отметить, что этика как наука о морали получает сегодня дробление, свойственное современному этапу развития всех наук, включая и медицину. Рассуждая об этике профессиональной, в том числе медицинской, полагают, что не только медицинская этика имеет специфику, отличающую ее от этики технической, торговой, дипломатической и т. д. Внутри самой медицины можно говорить об этике хирургической, психиатрической, педиатрической, о медицинской этике критических состояний и др. В этом нет ничего удивительного: мораль (и этика как наука о ней) зависит от условий работы, и хотя общие принципы — такие, как милосердие, честность, взаимоуважение, доброжелательность и т. n., — действуют во всех разделах медицины, но специфические нюансы в различных специальностях не могут не возникать.

Специфические черты медицинская этика имеет даже в религиях — в христианстве, буддизме и т. д. Имеется особый взгляд на медицинскую этику в исламе [22], иудаизме [23], христианстве и православии (например, категорический запрет на переливание крови и ее компонентов у приверженцев секты Свидетелей Иеговы) [4].

Много труднее решить проблемы взаимоотношения этики и деонтологии, но сделать это необходимо по многим соображениям.

Я уверен, что такая подмена понятий — это не просто терминологическая путаница, по которой можно было бы легко договориться. Она привела к неправильному этическому воспитанию целых поколений врачей, упростила этику до сборника инструкций и стандартов, над которыми можно не задумываться, а лишь слепо их выполнять. Человечество уже проходило это под идейным руководством многих политических маньяков, и известно, чем это кончилось для стран, где эти маньяки работали. Я не исключаю в их числе и врача-труэнта Франсуа Дювалье - диктатора Гаити в Южной Америке.

Медицинскую этику нельзя подменять ни теоретической биоэтикой, ни уставной деонтологией: это чревато опасностью потерять этическое самосознание врача как важнейшую основу повседневной медицинской практики.

Я считаю это настолько важным, что посвятил проблеме целую главу.