<<
>>

Фонология

Еще Герман Пауль указывал, что двуязычный носи­тель подставляет «наиболее близкие звуки» своего родного языка на место звуков иностранного языка 19. Открытым остается, однако, вопрос о том, какие же звуки являются «наиболее близкими».

Носитель английского языка не видит особой близости между [0] в слове thin «тонкий» и первыми звуками слов tin «жесть» и sin «грех», однако именно они подставляются вместо него многими иностранцами. Наше описание должно позволять нам предсказывать, какие звуки разных языков двуязычный носитель будет отожде­ствлять друг с другом при идеальных условиях восприятия и усвоения языков. Мы можем принять допущение, сформу­лированное Боасом (В о a s) в 1889 г., что «каждый апперце- пирует незнакомые звуки при помощи звуков своего род­ного языка» 20. Вайнрайх предложил (в своей последней статье, на которую мы ссылались выше) строить описание в терминах избыточных и различительных признаков. В результате анализа, осуществляемого носителем языка (я предпочел бы говорить о «восприятии»), тот или иной различительный признак может быть принят за избыточ­ный, что приведет к недоразличению (under-differentiation), или, наоборот, избыточный может быть принят за различи­тельный, что приведет к чрезмерному различению, сверх­различению (over-differentiation). Эффективность этой тер­минологии нуждается в проверке в конкретном описании. Заметим, что она предполагает, в частности, умение опреде­лять, какие признаки являются различительными, а какие — избыточными. Кроме того, поскольку некоторые из указан­ных неверных различений не приводят к ошибкам в воспро­изведении, то они совершенно ускользают от нашего контроля. Конечной проверкой всякого описания является прагматическая проверка данными самой интерференции.

1.1. Изучение интерференции показывает, что она свя­зана не только с чисто фонологическими отождествлениями, но и с рядом других факторов. На ранних этапах обучения языку особенно часто имеют место колебания в восприятии, в свою очередь ведущие к разнобою в подстановке сходных фонем (ср. «Norwegian Language in America», стр. 394). Позиция данного звука в последовательности фонем, ассо­циация со сходно звучащими словами и даже соображения семантического порядка могут препятствовать одно-одно- значному воспроизведению фонем языка S с помощью фонем языка Р.

1.2. Однако если отвлечься от исключений, то в явле­ниях интерференции обнаруживается система и оказы­вается возможным установить некоторые общие формулы, управляющие отождествлением звуков разных языков. Если взять, например, испанское [п], которое в конечной пози­ции часто подставляется вместо английских [ш] и [р] (а также, конечно, [п]), то можно сказать, что говорящий на английском языке S подставил один звук своего родного испанского языка Р вместо трех английских звуков. Эту операцию можно обозначить знаком равенства и записать так: а /-ш, -п, -г)/= и /-п/, где дефис указывает на конечную позицию. Однако эта формула необратима, поскольку носители английского языка не будут производить анало­гичных отождествлений испанского п с указанными звука­ми, а только с /-п/. Поэтому части этой формулы лучше соединить направленной стрелкой а /-т, -п, -р/ и /-п/, где стрелка может читаться «воспроизводится как».

Я пред­ложил называть это отношение диафоническим, так как оно выходит за пределы одной языковой системы. Недавно я предложил также называть такие «иностран­ные» элементы фонологической системы диафонами; в отличие от предлагавшегося мной ранее определения диафонов как фонем, отождествляемых на межъязыковом уровне, я бы предпочел теперь говорить о диафонах как о двуязычных аллофонах. Это значило бы, что все три перечисленных выше английских звука являются диафона­ми испанского [п] в конечной позиции. Диафоническое отождествление может быть либо конвергентным, как в данном случае, либо дивергентным (когда одна фонема воспроизводится в другом языке с помощью нескольких различных звуков), либо простым (когда имеется однозначное соотношение). В этих терминах усвое­ние звуковой системы иностранного языка может быть описано как фонологизация диафонов. Хёнигсвальд (Hoenigswald) показал, что взаимная понятность близких диалектов основывается именно на подобных отождествлениях их фонем и аллофонов 21.

ки, суффиксы— короче говоря, любые минимальные зву­ковые отрезки, обладающие значением. Морфемы можно считать аналогичными фонемам в том смысле, что для их полного описания нужно перечислить все их алломорфы и задать их дистрибуцию,— причем дистрибуцию в самом широком смысле слова, что включает не только языковую дистрибуцию, но также и социальную, т. е., иначе говоря, значение морфемы.

7.1. Интерференция морфем возникает вследствие иден­тификации либо их звуковой оболочки, т. е. их фонологиче­ских составляющих, либо их значения. Носитель англий­ского языка, услышав шведскую морфему ljung [jug:] «вереск», отождествит ее по звуковому признаку с англ. young «молодой», что может в дальнейшем привести, скажем, к английской интерпретации фамилии Ljungkvist в виде Youngquist. А когда носитель американского португаль­ского говорит, что у него frio «простуда», то ясно, что он отождествил порт, frio «холод» с англ. cold «холод, простуда» и подставил его в выражение to catch a cold «простудить­ся» [57]. Если мы распространим терминологию, предложен­ную нами для диафонических отношений, на морфы, то мы сможем говорить о двух типах диаморфических отношений: один из них омофонический (как в случае с ljung), а другой чисто синонимиче­ский (как в случае с frio). Для носителя американского португальского frio стало д и а м о р ф о м (т. е. двуязыч­ным алломорфом) английского cold и встречается примерно в тех же контекстах, что и cold. Нередко диаморфы бывают омофоническими и синонимическими одновременно; пример слова Riegelweg в пенсильванском немецком (из англ. railway «железная дорога» [58]) показывает, что как Riegel и rail, так и Weg и way были отождествлены друг с другом, благодаря чему возникло новое немецкое сложное слово. Но ведь слова Riegel «брусок» и Weg «путь» действительно значат то же, что и англ. rail «перила, брусок, рельс» и way «путь, дорога», по крайней мере в некоторых контекстах, так что налицо как фонетическая, так и семантическая бли­зость. Близкородственные языки часто имеют так много диаморфов этого типа, что их носители уверенно опираются на них при образовании новых форм. Говорящие выводят для себя даже «формулы перехода», как их назвал В а й н - р а й х [59]; эти формулы могут иногда приводить к созданию слов, основанных на совершенно ошибочных аналогиях; впрочем, такие новообразования представляют собой не что иное, как еще один тип явлений, связанных с интер­ференцией.

7.2. Отождествление морфем, так же как и отождествле­ние фонем, не обязательно производится на уровне мини­мальных единиц. Как в правой, так и в левой части формулы может стоять сразу несколько морфем. Так, одноморфем­ная единица hoy «сегодня» в испанском соответствует двух­морфемной английской единице to-day и пятиморфемной французской aujourd’hui. Если называть лексемой любую последовательность морфем, значение которой не выводится из ее структуры, то можно говорить о межъязы­ковом отождествлении лексем как о вполне обычном явле­нии. Одна из трудностей перевода состоит как раз в том, что лексемы, справедливо отождествляемые в одном кон­тексте, вовсе не следует отождествлять в другом. В дву­язычных ситуациях интерференция на этом уровне возни­кает очень часто, например когда носитель канадского французского спрашивает у продавца, сколько он charge за свои товары, вместо того чтобы употребить слово deman- der *. При самом расширительном толковании термин морфема может употребляться и для обозначения зна­чащих синтаксических моделей, например применительно к случаям, когда порядок слов одного языка влияет на порядок слов другого языка. В заключение мы сошлемся на «грамматику перехода» («transfer grammar»), предло­женную Зеллигом С. Харрисом (Harris)[60]: «Можно построить чисто структурные правила перехода между фонологическими системами двух языков, или между их морфонологическими системами, или между их морфологи­ческими системами. Можно также построить и правила перехода для пар элементов этих двух языков, пар, обра­зованных по тому или иному разумному признаку».

Большинство исследователей проблемы взаимовлияния языков в своих классификациях всегда проводят различие между заимствованными словами и прочими типами заим­ствований. Как те, так и другие суть инновации, обязанные своим появлением в языке интерференции того или иного типа. Большинство подобных классификаций основано на языковом материале, который уже более или менее хорошо усвоен заимствующим языком, что затрудняет реконструкцию ситуации в момент двуязычной интерферен­ции. Одна из лучших классификаций разработана Верне­ром Бетцем на материале древневерхненемецких глосс к латинским текстам [61]. Нами была предложена классифи­кация другого рода [62]. Заимствованное слово может быть определено как перенесенная (imported) (из ино­странного языка) лексема, причем ее форма в заимствую­щем языке должна находиться в более или менее полном диафоническом соответствии с иностранным образцом. При других же типах иностранного влияния вместо иностран­ных лексем подставляются лексемы родного язы­ка. В качестве общего названия для таких лексем, полу­чаемых путем подстановки, мной был предложен термин заимствование-сдвиг (loanshift), поскольку при этом происходит сдвиг в значении (внеязыковом кон­тексте) лексемы родного языка. Новые слова, возникаю­щие под воздействием иностранных слов, но не являющиеся результатом копирования их формы, Бетц назвал Lehn- schopfungen — заимствованными образованиями; я пред­почитаю называть их induced creations — индуциро­ванными образованиями, чтобы термином заимствованные образования (значений) воспользоваться для обозначения тех новых сложных слов, которые строятся по иностранному образцу — типа Riegelweg в пенсильванском немецком (см. выше). Заим­ствованные образования оказываются в таком случае под­классом заимствований-сдвигов; другой подкласс состав­ляют заимствованные расширения (зна­чений), обычно называемые семантическими.

Основополагающее различие между перенесением и под­становкой часто бывает трудно провести в тех случаях, когда заимствование оказывается омонимичным какому- либо слову родного языка, например в американском норвежском заимствованное слово fil (С англ. field «поле») омонимично норвежскому слову со значением «напиль­ник». Только на основании таких сугубо формальных при­знаков, как отсутствие конечного [d] и женский род слова fil, можно прийти к выводу, что данный случай лучше рассматривать как омофоническое заимствование-сдвиг: вместо иностранного слова было подставлено целое слово родного языка, а не просто последовательность диафонов.

8.1. Одним из преимуществ такой классификации яв­ляется открывающаяся благодаря ей возможность сравне­ния различных ситуаций, связанных с языковыми контак­тами, например латинских заимствований, производив­шихся в средние века составителями английских глосс (ср. упомянутую книгу Гнойсса), и заимствований из английского языка в языке команчей [63]. В обоих случаях процент заимствованных слов заметно ниже процента заимствований-сдвигов; однако если в глоссах это в основ­ном заимствованные образования, то у команчей—это прежде всего индуцированные образования, но без прямого формального влияния английских образцов. В списках заимствований часто встречаются и такие лекси­ческие единицы, которые являются одновременно и заим­ствованными словами, и заимствованиями-сдвигами, напри­мер в американском норвежском слово eplepai «яблочный пирог» (англ. apple-pie) eple — норвежское слово, a pai — заимствование из английского. Подобные заимствования часто называют гибридными (мной был предложен термин loanblends — букв, «заимствования-смеси»), но с точки зрения двуязычной интерференции их лучше рассматри­вать как результат двух последовательных актов заимство­вания. По-видимому, сначала было заимствовано слово pai «пирог», и к моменту образования сложного слова оно уже ощущалось как слово родного языка; однако ввиду невозможности непосредственного наблюдения самого момента заимствования делать какие-либо определенные утверждения в подобных случаях очень трудно.

В этой области предстоит сделать еще очень много, в частности в вопросе о роли, которую при этом играет структура языка. Совершенно очевидно, что большинство явлений интерференции, в особенности того типа, который мы называем заимствованием, связано с факторами вне- языкового характера. Упомянутые выше политические и социальные факторы, приводящие к господствующему положению одного языка по отношению к другому, вызы­вают к жизни также и те установки в поведении носителей языка, которые могут оказаться благоприятными или неблагоприятными для усвоения заимствований. Далее, от условий обучения зависит, произойдет ли усвоение языка в достаточно раннем возрасте, чтобы у человека могли сложиться две отдельные языковые системы. С другой стороны, ясно, что сама форма заимствований определяется тем, как соотношения между двумя языковыми системами воспринимаются двуязычными носителями. Утверждают, что одни языки в силу своего строения менее восприимчивы к заимствованиям, чем другие; этот тезис остается пока не'доказанным. Что касается метафорического высказыва­ния С э п и р а о «психологической установке самого заимствующего языка» («Language», стр. 220), то из его примеров видно, что имеются в виду словообразовательные модели данного языка: заимствованные слова охотно усваи­ваются языками, в которых слова имеют простое строение и не распадаются на части, и гораздо менее охотно — языка­ми с продуктивными моделями словосложения. Перспектив­ным объектом исследования представляются индейские языки, поскольку они резко различаются по количеству заимствованных слов [64]. Но даже и здесь разница, может быть, скорее формальная, нежели действительная; с заим­ствованными словами в язык входят новые основы, но заимствования-сдвиги в не меньшей мере являются ново­введениями в языке.

9.1. Одной из причин сопротивления заимствованию, конечно, является степень связанности или независимости языковых единиц. Мной была определена шкала «усваивае- мости» (adoptability) [65], которую Вайнрайх соотнес со сте­пенью интегрированности морфем: чем больше неотдели­мость данной морфемы, тем меньше вероятность ее пере­несения [66]. Таким образом, стирается абсолютная грань между лексическим и грамматическим заимствованием, на которой так настаивали раньше [67]. Те морфемы, которые сами не фигурируют в качестве самостоятельных высказы­ваний, обычно заимствуются лишь в составе целых отрезков высказывания и не становятся продуктивными в заим­ствующем языке, если только их количество в нем не оказывается достаточным для возникновения аналогии.

9.2. Особый интерес для исследования представляют креольские языки, как один из предельных случаев интер­ференции. С точки зрения процесса заимствования, как он был описан выше, усвоение отдельными туземцами (в частно­сти, неграми) языка колонизаторов может рассматриваться как несовершенное копирование (imper­fect replica), при котором переносятся только свободные морфемы (но не связанные), причем они встраиваются в систему фонологических и синтаксических навыков заим­ствующего языка. Эти языки почти целиком состоят из заимствованных слов; лишь отдельные разрозненные элементы восходят к древним африканским источникам. Заимствованные слова — это, как правило, просто основы, но они сохранили некоторое количество связанных морфем, что позволяет утверждать, как это делает Роберт А. Холл-младший (Hall Jr.), что креольские языки представляют собой особые индо­европейские диалекты 9. Что же касается случаев, когда не имело место то принудительное и беспорядочное обучение господствующему языку, которое привело к возникновению креольских языков, то там заимствование было гораздо менее интенсивным и число заимствованных слов в обыч­ных текстах редко превышало 5%. Списки заимствований, имеющиеся для самых разных иммигрантских языков, редко содержат более 1000 слов, многие из которых в свою очередь являются малоупотребительными,— а эта цифра явно не может считаться очень высокой по отношению к словарному запасу какого бы то ни было языка.

<< | >>
Источник: В. Ю. РОЗЕНЦВЕЙГ. НОВОЕ В ЛИНГВИСТИКЕ. ВЫПУСК VI. ЯЗЫКОВЫЕ КОНТАКТЫ. ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС» Москва - 1972. 1972

Еще по теме Фонология:

  1. Фонология
  2. § 1. Определение фонологии
  3. 2.8. Фонология
  4. Фонология.
  5. Модуль 1. «Фонетика. Фонология»
  6. Морфонология. Морфонема и субморф как основные единицы морфонологии.
  7. ФОНЕТИКА И ФОНОЛОГИЯ
  8. Фонология
  9. ФОНЕТИКА. ФОНОЛОГИЯ. ОСНОВНЫЕ СВЕДЕНИЯ ОБ УДАРЕНИИ. ИНТОНАЦИЯ
  10. ФОНОЛОГИЯ
  11. ПO РАЗДЕЛАМ «ФОНЕТИКА» И «ФОНОЛОГИЯ»
  12. Лекция № 9. Фонология
  13. ДИХОТОМИЧЕСКАЯ ФОНОЛОГИЯ Редакция и вступительная статья В. В. Иванова
  14. Р. Якобсон и М. Халле ФОНОЛОГИЯ И ЕЕ ОТНОШЕНИЕ К ФОНЕТИКЕ[183]
  15. Фонология и фонемика
  16. Таксономическая фонология
  17. Критерии, используемые в системной фонологии
  18. II. ФОНОЛОГИЯ