ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Представляется невозможным вывести какое-либо единое пра­вило выбора падежной формы предикативного имени — в силу разнородности типов перечисленных выше обусловливающих фак­торов.

Пропозициональные условия тоже позволяют вывести обобще­ние: более референтные предикативные имена благоприятствуют творительному падежу. Это обобщение очевидным образом охва­тывает временные требования, референциальные требования и требования наблюдаемости события. Оно покрывает требования коммуникативной организации, предписывающие, чтобы само пре­дикативное имя находилось в фокусе высказывания (несло новую информацию), а синтаксическая функция этого имени — в пресуп­позиции. Оно покрывает фактор, связанный с частью речи преди­кативного имени, в соответствии с которым существительные, спо­собные обозначать конкретные объекты, благоприятствуют форме творительного падежа в большей мере, чем прилагательные, не обладающие данной способностью. Оно покрывает факторы лек­сического класса и контекстной интерпретации предикативного имени: предикативные имена, благоприятствующие согласованию, в большей степени сходны с прилагательными, являясь единицами скорее квалифицирующими, чем референтными.

Это обобщение напоминает ряд других обобщений, упоминае­мых в предшествующей литературе в качестве инвариантных фор­мулировок сущности обсуждаемого явления.

Перечень требований не является иерархией, и свести все по­добные требования в единую иерархическую систему фактически было бы невозможно: они представляют собой пересекающиеся параметры. Однако частичная иерархизация данных требований возможна. Требования в терминах компонентов правил, требова­ния стиля и пропозициональные требования характеризующего значения и отрицания, как кажется, превосходят по значимости другие требования и определяют падежную форму почти механи­чески. Некоторые требования релевантны для многих типов кон­струкций; сюда относятся только что упомянутая совокупность требований, род прилагательного, скрытые видо-временные кате­гории и характеризующее значение высказывания.

Трудно утверждать с полной определенностью, что одна из падежных форм предикативного имени является немаркирован­ной. Форма творительного падежа более частотна в тексте, упо­требляется в большем числе конструкций и при многих глаголах возможна только как управляемая форма. Согласованная форма характерна при наличии более сильных контролеров и более доступных мишеней. С одной стороны, это означает, что согласован­ная форма свойственна для прототипичных конструкций с преди­кативным именем и, стало б&ть, может признаваться немаркиро­ванной; однако, с другой стороны, это означает, что согласован­ная форма имеет гораздо более ограниченную дистрибуцию в области синтаксических конструкций, чем форма творительного падежа. Из всех перечисленных выше требований лишь немно­гие имеют вид привативных оппозиций; из требований, имеющих такой вид, большинство позитивно предопределяют форму твори­тельного падежа. В той мере, в какой это явление отражает реаль­ность, а не мой собственный способ описания, оно предполагает маркированность творительного падежа.

Интересно, что некоторые из обусловливающих факторов соот­ветствуют вторичным обобщениям, которые можно сделать отно­сительно классов управляющих глаголов. Например, контролер в косвенном падеже обусловливает форму творительного падежа или ей благоприятствует; равным образом большинство переход­ных глаголов, управляющих контролерами в винительном падеже, допускает исключительно творительный падеж. Инверсивные гла­голы (допускающие инверсию подлежащего и дополнения — типа казаться) по преимуществу управляют творительным падежом, а роль подчиненных им существительных в дательном падеже ана­логична роли адъюнктов, наличие которых при глаголе или пре­дикативном имени поверхностно ассоциируется с предпочтением творительного падежа.

Подведем итоги. Средство кодирования грамматической роли предикативного имени в русском языке и единица, управляемая рядом глаголов, допускающих предикативное имя, — это не один конкретный падеж, а дизъюнкция морфологических форм. Фак­торы, разрешающие эту дизъюнкцию в пользу той или иной кон­кретной морфологической формы, весьма многочисленны и разно­образны и не поддаются какой-либо единой всеохватывающей формулировке. Эти факторы действуют на конкретных предложе­ниях, а не на уровне абстрактного синтаксиса. Чтобы удовлетво­рительно ответить на вопрос, когда говорят Он был веселый, а когда — Он был веселым, нужно всесторонне рассмотреть синтак­сическое отношение, представленное в этой конструкции, и пол­ностью охватить допустимые в ней морфологические формы. При этом также требуется принять экспериментальный подход в линг­вистическом исследовании.

Конкретные результаты настоящего исследования свидетель­ствуют в пользу одного дополнительного обобщения: разного рода чередования, дизъюнкции и альтернативы играют центральную роль в лингвистической теории. Одна из возможных причин того, почему попытки исчерпывающего описания выбора падежной формы русских предикативных имен не были предприняты рань­ше, несмотря на большой интерес к этой проблеме в предше­ствующей литературе, состоит в том, что и падежные чередова­ния, и кодируемое падежом грамматическое отношение не укла­дываются в жесткие рамки доминирующей концепции грамматики, в которой считается, что стандартный инвентарь синтаксических отношений, основанный на традиционной схеме членов предло­жения, кодируется конкретными формами словоизменения.

Есть и другие примеры чередований: выбор возвратного или невозвратного местоимения в некоторых славянских языках, да­тельного абсолютного или согласованного причастия в древнерус­ском, именительного или обстоятельственного падежа для некото­рых предикативных имен в грузинском, именительного или эргативного падежа подлежащего при непереходных глаголах в бацбийском, дательного или аллативного падежа дополнения в че­ченском и ингушском — и несомненно, многие другие. Подобные вопросы представляют интерес и как проблемы описания конкрет­ных языков, и как теоретические проблемы локального характера. Настало время исследовать их более пристально для выяснения того, как они соотносятся со стандартной глобальной концепцией языка, свойственной послесоссюровской лингвистике.