<<
>>

«Анатомия» психологического знания


Современная отечественная психология немало лет находилась в условиях, с одной стороны, высокой востребованности психологического знания, с другой стороны, - ослабления попыток упорядочить это знание и явного пренебрежения к методологическим вопросам.
Такое положение вещей не выглядело сколь-либо парадоксальным: если психологическое знание «покупают», а покупают его повсеместно и очень охотно, значит, оно того заслуживает, а стало быть, нет причин сомневаться в его адекватности и поднимать «проклятые» методологические вопросы, которые, к тому же, как показывает опыт более чем столетнего развития психологической науки, все равно не разрешимы. Кроме того, отечественные социогуманитарии в последнее время скорее привносят в нашу социальную практику знание, произведенное западной наукой, нежели сами являются производителями знания [Отметим в этой связи, что, например, по мнению Ю.М. Плюснина, в современном обществе «презентационный» тип поведения ученого, состоящий в применении научного знания, его «разыгрывании» и коммерческом внедрении в практику вменяет «классический» тип поведения, заключавшийся в производстве этого знания (Плюснин, 2003). Уместно вспомнить и идею о том, что «время научных открытий сменилось временем использования плодов этих открытий, когда науке дается временная (надо полагать) отставка» (Кефели, 1997, с. 19).]. В подобных условиях было бы странно, если бы психологи вместо того, чтобы продавать охотно покупаемый у них товар - психологическое знание (или то, что считается таковым), - занялись его придирчивым изучением и выявлением его скрытых изъянов.
Тем не менее, диспропорция между неудовлетворительным состоянием психологического знания и его высокой востребованностью не может не настораживать, поскольку рано или поздно психологическому сообществу могут быть предъявлены вполне оправданные претензии. А как известно, попытки решить частные вопросы, не разрешив предварительно общих, часто оказываются бесплодными. Поэтому вопрос о том, что же представляет собой психологическое знание, как оно организовано и структурировано, по-прежнему актуален.
Трудно не согласиться с тем, что «самая актуальная проблема психологии на современном этапе - это интеграция психологического знания» (Мазилов, 2003, с. 218), если, конечно, не рассматривать эту интеграцию как искусственное подведение под общий знаменатель заведомо неподводимых под него подходов и направлений. А интеграция психологического знания едва ли возможна без его систематизации, позволяющей хотя бы в минимальной степени упорядочить его.
К числу основных структурных элементов психологического знания можно отнести [Рассматриваемое ниже «препарирование» психологического знания - это, разумеется, аналитическая абстракция. В действительности элементы психологического знания нередко пересекаются, взаимопроникают друг в друга и т.п.]:
  1. базовые «идеологии» (и сопряженные с ними системы методологических принципов);
  2. категории;
  3. теории;
  4. законы;
  5. обобщения;
  6. объяснения и интерпретации;
  7. прогнозы и предсказания;
  8. факты и феномены;
  9. знание контекста (установления фактов и проявления феноменов);
  10. эмпирически выявленные корреляции между феноменами;
  11. описания;
  12. методики;
  13. технологии;
  14. знания, ассимилированные психологией из смежных наук.
  1. Слагаемые психологического знания

В основании психологического знания лежат базовые психологические «идеологии», такие, как бихевиоризм, когнитивизм и психоанализ.
Эти «идеологии» и соответствующий им уровень организации психологического знания называют по- разному: парадигмами, подходами, ориентациями, системами знания и т.д. Но все систематизации психологического знания так или иначе отдают ему должное
В психологической литературе трудно найти удовлетворительное определение наиболее глобальных систем психологического знания и их слагаемых. Психоанализ, например, определяют и как один из базовых подходов в психологии, и как теорию, и как метод, и как область психологической практики, и даже как религию современного западного общества (Беккер, Босков, 1961) [Р. Вудвордс назвал психоанализ «опасной религией, удушающей науку изнутри» (по: Аллахвердов, 2003, с. 215).]. Каждое из этих определений посвоему верно, однако все они отличаются неполнотой. Когнитивизм, бихевиоризм и психоанализ можно охарактеризовать и как глобальные психологические методологии, задающие общий образ психологической реальности, основные принципы ее изучения, соответствующие теории, способы производства знания, критерии его верификации и т.д., закрепленные определенными «методологическими эмоциями» (Юревич, 2000).
Наличие подобного «аффективного» подкрепления соответствующих теорий дает основание характеризовать глобальные системы психологического знания именно как идеологии, выполняющие не только познавательные, но и мировоззренческие функции.
Каждая из глобальных психологических идеологий предполагает собственные критерии адекватности знания (Юревич, 2000 и др.). Это дает основания говорить о том, что наиболее глобальные системы психологического знания, как и куновские парадигмы, «несоизмеримы» друг с другом, т.е. к ним не применимы единые критерии Рациональности. Соответственно, психологию можно охарактеризовать как допарадигмальную науку, т.е. пред-науку, которая станет полноценной научной дисциплиной только тогда, когда в ней будут выработаны общеразделяемые критерии рациональности и достоверности знания, различные методологии объединятся, а конкурирующие парадигмы сольются друг с другом (Кун, 1975).
Глобальным психологическим «идеологиям», конечно, можно отказать в статусе сформированного знания, усмотрев в них не знание как таковое, а лишь основу его производства. И они, безусловно, выполняют данную функцию, но при этом являются и собственно знанием, поскольку общие представления о психике как о поведении, трансформациях образа, взаимодействии сознания и бессознательного и т.д. предполагают немало знаний, которые и делают возможным различное понимание психологической реальности.
Психологические категории, как и базовые психологические «идеологии», тоже можно рассматривать как вспомогательные конструкты, представив их как средство выражения психологического знания, а не знание как таковое. И действительно, казалось бы, какое знание могут содержать в себе просто обозначения, даже если это такие термины, как сознание, личность, бессознательное, потребность, мотив и т.п.?
Однако нетрудно заметить, - и этот эксперимент любой психолог может провести над самим собой, - что каждая из подобных категорий не только вызывает поток словесных ассоциаций, но и актуализирует целый массив знаний - об их содержании, разнообразии трактовок, истории изучения. Конечно, это знание отчасти пересекается с другими видами психологического знания - в первую очередь о феноменах, обозначаемых категориями, однако не сводится к нему. И вполне понятно, почему психологические категории нередко считаются основными «сгустками» психологического знания и его опорными компонентами (Петровский, Ярошевский, 1998). Весь путь психологической науки может быть представлен как история развития психологических категорий, а один из возможных ответов на вопрос о том, в чем же состоит ее прогресс в условиях хаотичности знания и отсутствия его кумулятивное™ звучит так: «В обогащении категорий» (там же). То есть про личность или мотивацию мы сейчас знаем больше, чем знали сто или пятьдесят лет назад, и в этом - несомненный прогресс психологической науки.
Психологические категории разнообразны по своему происхождению, однако наиболее очевидны три их источника. Первый источник - обыденный опыт. Основная часть категорий, которыми оперирует научная психология, - это термины обыденного языка: ощущение, восприятие, эмоции, чувства и др. Иногда подобные понятия переносятся из обыденного языка в категориальный аппарат научной психологии без сколь-либо принципиальных, а то и вообще без каких- либо смысловых трансформаций. Иногда на территории научной психологии они подвергаются переработке, переопределениям (обычно множественным), погружению в новые смысловые контексты и т.д. Подобную переработку произвел, например, Ф. Хайдер при закладывании оснований психологии межличностных отношений (Heider, 1958). Второй источник психологических категорий - термины других наук. Например, ключевые категории концепции К. Левина - «поле», «валентность» и др. - позаимствованы им у естественных наук, хотя чаще психология заимствует категории у более близких социогуманитарных дисциплин. Третий источник психологических категорий носит «внутренний» характер. Многие категории рождаются в рамках самой психологии, хотя в таких категориях психологической науки, как сублимация, каузальная атрибуция и т.д., как правило, тоже присутствуют элементы внешнего по отношению к ней опыта.
Один из главных путей построения единой и стройной системы психологического знания, подобной системам естественнонаучного знания, часто видят в создании иерархической системы психологических категорий (Петровский, Ярошев- ский, 1998). А установление гносеологических отношений между ними рассматривается как эквивалент установления онтологических отношений между соответствующими фрагментами психологической реальности. Такой путь объединения психологического знания - его объединение «сверху», путем «наведения мостов» между психологическими категориями - выглядит гносеологически обоснованным, хотя и чреват построением довольно произвольных конструкций.
В отличие от глобальных систем психологического знания, психологические теории определяются довольно четко - как «системы взаимосвязанных гипотез и утверждений относительно какого-либо феномена или системы феноменов» (Shaw, Costanzo, 1970, p. 4), «системы ясных утверждений, делающих возможными предсказания относительно эмпирических явлений» (Ibid., p. 7), хотя в описание этих теорий, как правило, включается обильный материал не-теоретического (часто эмпирического и др.) характера, который редко укладывается в какую-либо систему. Такие определения мало отличаются от привычного определения теории, а психологические концепции определяются как типовой случай научных теорий вообще, не обладая какими-либо принципиальными отличиями от теорий в других науках.
Не подвергая критике это весьма спорное допущение, отметим, что психологические теории в большинстве случаев строятся в рамках глобальных психологических «идеологий» и, соответственно, в значительной мере зависимы от них. Вместе с тем психологические Теории обладают определенной, хотя и очень ограниченной автономией от психологических «идеологий», в результате чего теория, рожденная в рамках одной «идеологии», может ассимилировать элементы других: например, когнитивистская теория каузальной атрибуции впитала в себя бихевиористскую теорию Д. Бема (Андреева, 2000). Вопрос об истинности или ложности психологических теорий обычно выносится в плоскость эмпирических верификаций и решается вне зависимости от истинности базовых «идеологий», к тому же эти теории объясняют фрагменты опыта, успешно вписывающиеся в любые «идеологии». А теории «среднего ранга», которые современная психология явно предпочитает общим теориям, обычно строятся как систематизации отдельных областей психологического опыта, подчиненные не столько теоретическим, сколько практическим целям. Вместе с тем существуют психологические теории, которые в принципе не могут быть изъяты из контекста соответствующих «идеологий». Наиболее яркий пример - психоанализ (как теория), ни одно из базовых положений которого до сих пор не получило эмпирического подтверждения, в результате чего принятие этих утверждений является «вопросом веры» (Аллахвердов, 2003) (Отсюда характеристики психоанализа как «скорее религии, чем науки»).
Психологические законы в основном устанавливаются эмпирическим путем, отражая, как и любые законы, устойчивую связь явлений. Однако в системе психологического образования изучение психологических законов почему-то отходит на задний план. Среднестатистический психолог куда хуже знает психологические законы, чем физик - физические (что естественно) или, если взять пример из области социальных наук, экономист - экономические (что неестественно). Поэтому есть смысл привести примеры психологических законов [Одно из наиболее четких и компактных описаний психологических законов содержится в книге В.М. Ал- лахвердова (Аллахвердов, 2000).].
• Закон Фрейда - Фестингера: механизм сознания, столкнувшись с противоречивой информацией, начинает свою работу с того, что пытается исказить эту информацию или вообще удалить ее с поверхности сознания.
  • Закон Джемса: сохранение осознаваемого обеспечивается только путем его изменения.
  • Закон Бардина: зона неразличения дифференциального признака сама является дифференциальным признаком, т.е. зависит от других признаков, используемых в опыте.
  • Закон Хика: чем менее вероятен предъявленный стимул или требуемая реакция, тем больше времени над этой ситуацией работает сознание.
  • Закон классификации: любой конкретный стимул (объект) всегда появляется в поверхностном содержании сознания в качестве некоего класса стимулов (объектов), при этом класс не может состоять из одного члена.

Любая наука стремится представить вырабатываемое ею знание в виде системы законов. В психологии это едва ли возможно. В то же время ее возможности в плане выявления и формулирования общих законов нельзя и недооценивать: существует немало психологических закономерностей, которые можно сформулировать в виде общих законов. А одним из главных препятствий этому служит близость научного и обыденного психологического познания, в результате чего ради сохранения статуса науки психология стремится дистанцироваться от него и, соответственно, избегать утверждений, которые могут показаться слишком «тривиальными».
К психологическим обобщениям можно отнести констатации связей, которые носят достаточно устойчивый характер, но в силу своего более частного характера или каких-либо других причин не могут претендовать на статус законов или пока не устоялись в качестве таковых (чтобы некая устойчивая связь была признана законом, научное сообщество должно признать ее таковым, что предполагает достаточно сложный социальный механизм). Примерами таких обобщений могут служить выводы, содержащиеся в заключительной части любой диссертационной работы. Однако мы приведем примеры более фундаментальных и известных психологических обобщений.
  • Если в прошлом поведение человека подкреплялось в некоторой стимульной ситуации, то, чем больше нынешняя ситуация похожа на ту, в которой осуществлялось подкрепление, тем больше вероятность того, что будет осуществлена и соответствующая активность (Shaw, Costanzo, 1970, p. 76).
  • Чем чаще, в рамках определенного интервала времени, человек подкрепляет активность другого, тем чаще другой будет осуществлять эту активность (ibid, p. 76).
  • В процессе восприятия люди стремятся к балансу между минимизацией когнитивных усилий, с одной стороны, и удовлетворением своих основных когнитивных потребностей - с другой (Dual-process theories.., 1999, p. 74).
  • Как правило [Отметим, что преамбула «как правило», очень характерная для формулировок психологических обобщений, отчетливо указывает на их вероятностный, стохастический характер и служит одним из главных отличий этих обобщений от обобщений, характерных для точных наук (формулировки вроде «тела, имеющие массу, как правило, падают на землю» или «Земля, как правило, вращается вокруг Солнца» выглядели бы абсурдно). Весьма характерны для психологических обобщений и такие вводные слова, как «принято считать, что» и даже «говорят, что» (Dual-process theories.., 1999), имеющие близкий смысл, но выражающие его еще более утрированно.], вероятность непосредственной актуализации установки является функцией ее доступности в памяти (Ibid, р. 120).
  • Как правило, люди обращают большее внимание на информацию, которая соответствует их установкам, оценивают неоднозначные события в соответствии с этими установками, лучше запоминают информацию, соответствующую им (ibid, р. 124).
  • Негативные события кажутся более вероятными, когда человек пребывает в плохом настроении, чем когда он пребывает в хорошем настроении, а позитивные события - наоборот (Ibid, p. 126).

Психологические обобщения различных уровней составляют основной массив формализованного психологического
знания, и, если проделать мысленный эксперимент, попытавшись представить себе все психологические обобщения, собранные на едином носителе, бумажном или электронном, картина получится более чем впечатляющая. Однако в большинстве случаев подобные обобщения являются лишь элементами того текста, в котором сформулированы, и лишь небольшая их часть приобретает известность в научных кругах в результате либо собственной активности автора в их распространении в психологическом сообществе, либо того, что другие члены этого сообщества ссылаются на данного автора.
Психологические обобщения можно разделить на «востребованные» (распространяемые в психологическом сообществе) и «невостребованные» (представленные только в конкретном тексте или устном сообщении), причем первые составляют «верхушку айсберга» в сравнении со вторыми. То есть описанный в социологии науки процесс социализации знания порождает своего рода пирамиду, на вершине которой находится публичное знание, распространяемое в научном сообществе и разделяемое, по крайней мере, некоторой частью его членов, а в основании лежит локальное знание - те обобщения, которые не востребованы, но в любой момент могут быть актуализированы и переведены в разряд публичного знания. Соответственно, адресованные психологической науке упреки в том, что в ней существует дефицит устоявшегося знания (Юревич, 2000), вызваны, прежде всего, дефицитом публичного знания, и эта ситуация является следствием сложности не столько производства, сколько распространения и социализации знания.
Психологические объяснения и интерпретации по своим социальным характеристикам близки к психологическим обобщениям, однако отличаются от них своей когнитивной направленностью - они ориентированы не на фиксацию связи явлений, а на ее объяснение. Поскольку объяснение является одной из основных функций науки (Никитин, 1970), объяснения и интерпретации тоже составляют значительную часть психологического знания. Следует учитывать также неписаные традиции научного исследования и оформления научных текстов: установив некоторую связь или выявив некий феномен, ученый, как правило, стремится их объяснить, и этот вид психологического знания обычно органически дополняет то «констатирующее» знание, к которому объяснения прилагаются.
Основные виды психологических объяснений аналогичны существующим в других науках: объяснение через подведение под общий закон, объяснение через сведение к теории, объяснение через указание влияющих на объясняемое событие факторов и предшествовавших ему событий и т.д. (Никитин, 1970). Вместе с тем специфические особенности объяснений в социогуманитарных науках в сравнении с науками естественными (Вригдт, 1986; Нагге, 1960 и др.) присущи и психологии. В частности, объяснение, подчиненное целям понимания, здесь Играет не меньшую роль, чем объяснение путем включения объясняемых феноменов в некоторую устоявшуюся систему знания, а перечисление влияющих на эти феномены факторов куда более распространено, чем объяснение путем подведения под общие законы.
Принято считать, что одним из главных недостатков психологии является принципиальная множественность объяснений и интерпретаций любого психологического феномена. Этот недостаток нередко выдается за общее свойство всех социогуманитарных наук, отличающее их от естественных наук, где любое явление, якобы, получает строго однозначную трактовку. Однако подобное представление основано на значительном смещении «точки отсчета» - существенном искажении образа естествознания.
Как отмечает Р. Рорти, обобщая именно опыт естествознания, любое явление может быть объяснено различными способами, и то, что выбирается в качестве объяснения, не предопределено объективным опытом и не задается некими универсальными правилами познания, а зависит от нас (Rorty, 1982). Мы, разумеется, не полностью свободны в выборе способов объяснения, связаны некоторыми традициями, общими критериями рациональности и т.д. Скажем, будучи современными людьми, мы не будем объяснять заход Солнца тем, что черепаха, на которой покоится Земля, переворачивается. Но любое, даже физическое явление может быть рационально, т.е. в рамках принятых в данной культуре критериев «научности», объяснено на разных уровнях. И любое объяснение представляет собой вычленение определенного «локуса причинности», не исключающее существования других «локусов».
Любое социальное явление обусловливается большим количеством факторов, чем явления физические. Это достаточно очевидно уже хотя бы потому, что социальные явления испытывают влияние факторов и физических, и биологических, и социальных. В результате в социогуманитарных науках, объясняющих такие явления, открывается больший простор для вычленения «локусов причинности», т.е. здесь существует множество потенциальных объяснений любого феномена. Различие с «жесткими» - естественнонаучными - дисциплинами действительно имеется, но оно не качественное, а количественное, состоящее не в принципиальной возможности разных интерпретаций любого феномена (она имеется во всех науках), а в широте соответствующих интерпретативных полей. Соответственно, плюрализм вариантов объяснения - это не недостаток системы психологического знания, а естественное выражение особенностей предмета этой науки, его более разветвленной онтологии.
Как и любая наука, психология стремится всесторонне осмысливать устанавливаемые ею факты, не только предлагая их интерпретации и объяснения, но и формулируя соответствующие предсказания. Правда, широко распространено представление о том, что предсказания в психологии, в отличие от предсказаний естественных наук, ненадежны, недостоверны, и вообще эта дисциплина еще не в состоянии строить надежные предсказания. Такая точка зрения не лишена оснований, но все же не вполне справедлива. Иногда психологические предсказания ничем не уступают прогнозам точных наук, а многие психологические прогнозы не рассматриваются в качестве собственно научных из-за их чрезмерной «тривиальности», т.е. (и в этом заключен парадокс) слишком явной достоверности [Можно привести такие примеры предсказаний этого типа: «если ваш дом (не дай Бог!) загорится, вы из него выбежите», «если вам сообщат о смерти близкого человека, вы расстроитесь», «если сгорят ваши сбережения в банке, вы тоже очень огорчитесь» или, напротив, «выиграв крупную сумму в лотерею, вы обрадуетесь». Это, во-первых, именно предсказания, во-вторых, предсказания достоверные (исключения возможны, но очень маловероятны), в-третьих, предсказания психологические, т.е. основанные на психологических закономерностях человеческого поведения. Однако психология не считает их научными из-за того, что они слишком «тривиальны» и получены не в психологических лабораториях, а путем житейского обобщения обыденного опыта.].
Приведем примеры собственно научных психологических предсказаний, содержащихся в трудах психологов.
  • Диады, члены которых физически находятся ближе друг к другу, будут более устойчивы и будут обладать лучшими возможностями достижения позитивных результатов, чемдиа- ды, члены которых физически разделены друг с другом (Thi- baut, Kelley, 1959).
  • Чем меньше люди, вступающие в контакт, знакомы друг с другом, тем большие трудности они будут иметь в предсказании поведения друг друга (Shaw, Costanzo, 1970).
  • Чем большие подкрепления люди получают из взаимодействия друг с другом, тем устойчивее это взаимодействие (Ibid.).

Подобные психологические предсказания, как правило, выводятся из базовых утверждений соответствующих теорий. Иногда предсказания сами представляют собой базовые утверждения этих теорий или, наоборот, базовые утверждения теорий заключают в себе предсказания. Так, например, одно из базовых утверждений теории справедливости звучит так: «Люди всегда стремятся к максимизации своих приобретений и к минимизации потерь». Нетрудно заметить, что в этом утверждении заключено предсказание о том, что любой человек в любой конкретной ситуации будет вести себя в соответствии с этим принципом.
Психологические предсказания достаточно разнообразны. В первом приближении их можно разделить на две глобальные категории:              а) общие предсказания (или предсказанияобобщения) и б) частные предсказания. Примеры общих предсказаний, которым присущ квантор всеобщности, были приведены выше. Такие предсказания представляют собой обобщения и распространяются на всех людей или, по крайней мере, на достаточно большие социальные группы. Частные предсказания относятся к конкретным людям или социальным группам и характерны преимущественно для психологической практики. Это предсказания о том, как будут восприняты действия того или иного политика, как поведет себя та или иная группа потенциальных потребителей нового товара и т.д.
Частные предсказания могут быть связаны с общими предсказаниями отношениями различных типов. Иногда они представляют собой простое логическое следствие общих прогнозов. Например, можно сформулировать прогноз о том, что данный политик будет стремиться получить более высокий пост в некой властной структуре как частный случай общего предсказания о том, что все люди во всех ситуациях будут стремиться к максимизации своих выигрышей. Но значительно чаще восприятие или поведение, являющееся объектом прогнозирования, носит комплексный характер, и частный прогноз строится на основе объединения ряда предсказаний общего характера, к тому же дополненного неформализованным личностным знанием того, кто его строит.
Хотя прогнозы о том, как люди поведут себя в той или иной ситуации, обычно строятся на основе каких-либо других видов психологического знания - теорий, обобщений и т.д., их вполне можно считать самостоятельной разновидностью психологического знания, обладающей как практической, так и познавательной ценностью и являющейся необходимым дополнением других его видов.
Психологические факты и феномены обычно рассматриваются как одна из главных составляющих эмпирического знания психологии. От других видов эмпирического опыта они отличаются относительно устойчивым характером: к фактам и феноменам обычно относят явления, которые обладают достаточной воспроизводимостью и проявляются более или менее [Употребленные в этой фразе оговорки «относительно», «достаточно», «более или менее» служат своего рода «фирменным знаком» описания психологических феноменов и их отличия от феноменов, скажем, физических. Однако и физические феномены обладают лишь относительной воспроизводимостью. Вспомним классическое высказывание «нельзя дважды войти в одну и ту же реку». А любое физическое явление всегда в чем-то отличается от другого аналогичного физического явления. Скажем, конкретный дождь всегда чем-то отличается от любого другого дождя.] постоянно - по крайней мере, при определенных обстоятельствах. Кроме того, к ним принято причислять не любые относительно стабильные психологические явления, а лишь явления, достаточно существенные для психологической науки, отражающие какие-либо психологические закономерности. Например, тот факт, что объем непосредственной памяти равен 7± 2 элемента, во- первых, обладает достаточной воспроизводимостью в рамках обозначенного диапазона, во-вторых, важен для психологической науки и практики и имеет большое значение как для предсказания возможностей человека, так и для познания механизмов непосредственной памяти.
Важное свойство психологических фактов и феноменов состоит в том, что они, хотя и имеют аналоги в обыденном опыте, как правило, фиксируются в специально организованных условиях психологического исследования. Описанный выше факт установлен экспериментально, причем не в одном, а в многочисленных экспериментах. Некоторые из психологических фактов и феноменов могут быть установлены только в специально организованных условиях, а зафиксировать их в обыденном опыте практически невозможно. Но даже если некое психологическое явление рельефно проявляется в обыденной практике, для того чтобы приобрести статус факта или феномена психологической науки, оно должно быть воссоздано и продемонстрировано в специальных условиях. Так, скажем, явление беспричинной агрессии известно достаточно давно, но для придания ему статуса научного феномена понадобился эксперимент С. Милгрэма (Шихирев, 1999). Вообще одна из закономерностей формирования эмпирического знания в психологии состоит в том, что эта наука, как правило, не признает обыденные наблюдения и обобщения в качестве научных фактов, а стремится пе- ревоссоздавать их в условиях психологического эксперимента. Такое перевоссоздание и переопределение в терминах научной психологии служит для обыденных наблюдений своего рода пропуском на ее территорию.
Некоторые факты и феномены психологической науки, такие как, например, объем непосредственной памяти, по существу являются ее эмпирическими обобщениями, а граница между ними и другими видами психологических обобщений весьма условна. Тем не менее, факты и феномены всегда привязаны к конкретному опыту, в отличие от обобщений всегда очень наглядны, носят констатирующий, а не объяснительный характер, что и дает основания разделять эти два вида психологического знания.
Что же касается различий между двумя «наполнителями» данной категории психологического знания, фактами и феноменами, то они очень релятивны. Одни и те же явления иногда называют фактами, иногда - феноменами. В то же время можно уловить тенденцию относить к категории феноменов наиболее «интересные» факты, содержащие в себе элементы неожиданности и парадоксальности, противоречащие как здравому смыслу, так и научным представлениям о человеческой психологии, предшествовавшим установлению этих феноменов. То есть феномены - это своего рода «привилегированные» факты, признанные особо значимыми и интересными для психологии, а следовательно, тоже прошедшие оценочную процедуру социализации знания.
Психологические факты и феномены как вид психологического знания органически дополняются такой его разновидностью, как знание контекста установления этих фактов и феноменов, а также условий их проявления.
Иногда в необходимости такого дополнения усматривают проявление ненадежности эмпирического знания психологии и его главное отличие от эмпирического знания точных наук. Когда физик утверждает, что все тела, обладающие массой, падают на землю, ему нет нужды уточнять, где, когда и при каких условиях эта закономерность была установлена, а психолог непременно должен указывать, какими методами и в какой стране проводилось исследование, насколько многочисленной была выборка, кто входил в ее состав и т.д. [Отметим, что подобная релятивность дисциплинарного знания, его большая зависимость от социокультурного контекста характерна и для других социогумани- тарных наук (Ядов, 2003 и др.)].
Подобное представление верно лишь отчасти. В неклассической, а тем более в современной постнеклассической (Степин, 1989) науке описание результатов наблюдения всегда предполагает и описание условий этого наблюдения, а внекон- текстуального знания, абсолютно независимого от контекста его установления, вообще не существует. Таким образом, принципиальной, качественной разницы между психологией и точными науками в этом плане не существует. Однако количественная разница, безусловно, есть. Любой психологический феномен проявляется по-разному (или не проявляется вообще) в зависимости от специфики внешних и внутренних условий. Так, феномен неспровоцированной агрессии может проявляться, а может нет, объем нашей непосредственной памяти варьирует в пределах формулы 7 ± 2 в зависимости от нашего самочувствия, психологического настроя, сконцентрированности и т.п. И степень зависимости знания от контекста его установления в психологии, как и в других социо- гуманитарных науках, существенно больше, чем в науках естественных и технических.
В принципе, из-за сильной зависимости любых психологических феноменов от условий их проявления знание контекста можно было бы объединить со знанием о самих феноменах, которые всегда контекстуально обусловлены. Тем не менее, это разные виды знания хотя бы потому, что, с одной стороны, знание о феноменах всегда, в том числе и в точных науках, абстрагировано от знания контекста, с другой - знание контекста может быть отчуждено от знания о феноменах и представлено, например, в виде обобщений о том, как внешние и внутренние условия влияют на протекание психологических процессов.
Существенную часть психологического знания составляют эмпирически выявленные корреляции между феноменами, которые представляют собой наиболее простой и удобный для психологической науки способ упорядочения и организации психологической феноменологии. Поэтому неудивительно, что приращение эмпирического знания идет в психологии главным образом этим путем, а диссертации, где коэффициенты корреляции отсутствуют, являются большой редкостью.
Увлечение психологов установлением корреляций общеизвестно. Именно они представляют собой главный продукт союза психологии с математикой, в котором психология традиционно видела залог своей «научности». А слова, сказанные Д. Картрайтом в семидесятые годы прошлого века: «Может создаться впечатление, что психология вообще осталась бы не у дел, если бы не существовало метода анализа вариаций» (Cartright, 1979, р. 87), справедливы и по сей день. Психологическая наука может быть охарактеризована как «фабрика по производству корреляций», а типовое психологическое исследование, выполненное в соответствии с позитивистскими стандартами «научности», представляет собой вычисление корреляций между зависимыми и независимыми переменными, и именно на этих корреляциях базируются вытекающие из него обобщения.
Корреляции весьма неустойчивы: измерение корреляций между любыми двумя переменными в двух разных исследованиях наверняка даст несколько различающиеся результаты. В результате, как пишет В.М. Аллахвердов, «психологи- эмпирики, к сожалению, весьма редко проверяют, насколько, например, корреляции, обнаруженные ими в одном исследовании, воспроизводимы в другом. Но, видимо, догадываются, что такая проверка, скорее всего, привела бы их к удручающим результатам» (Аллахвердов, 2003, с. 195). Однако, во- первых, собственно знанием, видимо, следует считать сам факт наличия корреляций, а не конкретные коэффициенты корреляции, которые уникальны в каждом конкретном случае их измерения. Во-вторых, это релятивное знание, сильно зависимое от контекста его установления. Но не более релятивное, чем большинство других видов знания в психологии и прочих социогуманитарных науках.
Корреляции принято считать «сырым», или первичным психологическим знанием, поскольку для придания им смысла они должны быть обобщены и проинтерпретированы в терминах стоящих за ними причинных связей. Однако после построения на базе корреляций знаний более высокого уровня - интерпретаций, обобщений и т.д. - корреляции не утрачивают самостоятельного смысла, оставаясь психологическим знанием. Нередко они становятся «публичным» знанием, подвергаясь обсуждению, проверке и переинтерпретациям.
Несмотря на то, что вычисление корреляций превратилось в психологии в некий ритуал, основанный не только на культе математики, но и на давно устаревших позитивистских стандартах производства научного знания и соответствующем образе науки (Юревич, 2000), они продолжают играть очень важную роль. Установление корреляций, если оно осуществляется в достаточно продуманном смысловом контексте, содействует как приращению психологического знания, так и приданию ему более связного вида. В определенном смысле можно сказать, что корреляции «склеивают» различные фрагменты психологического знания, соединяя его если не в единое целое, то, по крайней мере, во внутренне согласованные локусы.
Теоретически можно предположить, что путем накопления корреляций - установления корреляций между всеми возможными параметрами - можно построить и единую систему психологического знания, которая в таком случае была бы создана чисто эмпирическим путем. Однако подобный прогноз, скорее всего, вызовет лишь заслуженную иронию: корреляции позволяют «склеивать» знание лишь в пределах его локальных систем, соотнесение и объединение которых требует принципиально иного подхода.
В отличие от вычисления корреляций, психологические описания представляют собой мало формализованный способ установления связей между психическими явлениями (и фиксации самих явлений). Их иногда рассматривают как наиболее простой вид психологического знания и продукт первого этапа психологического познания. Однако нередко эти описания являются, напротив, конечным, а не начальным продуктом комплексного психологического анализа, включающего применение специальных методов. Например, социальнопсихологические исследования Дж. Хоманса (Homans, 1961) и др., признанные в психологической науке «классическими», увенчиваются именно описаниями комплексных психологических ситуаций и представляют собой не начальный, а завершающий этап исследовательского цикла. Таким, да и более простым описаниям трудно отказать и в статусе знания. Они всегда аналитичны, содержат элементы обобщений, акцентируют скрытые аспекты изучаемых явлений, вскрывают их механизмы, достаточно систематизированы и обладают другими атрибутами научного знания.
Психологические описания, авторами которых не являются профессиональные психологи, имеют другой статус. Широко распространено мнение о том, что наиболее удачные психологические описания принадлежат не психологам, а писателям. По мнению Ф. Хайдера, например, лучшие описания психологических ситуаций даны Л.Н. Толстым и Ф.М. Достоевским (Heider, 1958). Психологи гуманистической ориентации считают подобные описания полноправной частью науч- ного психологического знания. По мнению же психологов позитивистской ориентации, эти описания все-таки не научны, хотя, безусловно, полезны для научной психологии.
В целом же описания пронизывают в психологии, как, впрочем, и в любой другой науке, весь исследовательский цикл (симптоматично словосочетание «описание результатов исследования»), а не являются лишь его отправным пунктом, они входят в состав всех прочих элементов психологического знания и представляют собой его составляющую, не элиминируемую никакими позитивистскими процедурами. Степень же формализации и языки психологических описаний в значительной мере зависимы от общих «идеологий» психологического исследования, от теоретических, методологических и прочих ориентации психологов.
Исследовательский инструментарий научной психологии - методы психологического исследования - тоже можно включить в состав психологического знания. Хотя в позитивистских традициях принято считать, что методы любой науки - это не само знание, а лишь средство его получения, вся постпозитивистская рефлексия науки свидетельствует о том, что это не так.
Во-первых, любой метод представляет собой знание о том, как получать знание, т.е. одновременно является и самим знанием, и средством его получения, и при этом содержит значительный пласт информации об условиях его получения - о том, при каких обстоятельствах проявляется тот или иной феномен, какие факторы влияют на его проявление, как можно нивелировать их влияние и т.п. Подобная информация сродни знанию контекста, но отличается от него, представляя собой знание об условиях проявления того или иного феномена в контексте воздействия на него со стороны экспериментатора. Кроме того, абсолютно стандартизированных методов не существует, любой из них представляет собой ноу-хау, предполагающее значительную долю неформализованного личного знания. Наиболее ярким примером здесь может служить психоанализ, который, как уже говорилось, в плане воздействия на западное общество имеет много общего с религией, а в плане особенностей его применения больше напоминает искусство.
Во-вторых, как уже неоднократно отмечалось выше, любой метод всегда «теоретически нагружен», построен в рамках некоторой смысловой системы, является выражением базовых смыслов соответствующей теории и научной «идеологии», и, как хорошо известно из истории науки, даже результаты простого наблюдения описываются и интерпретируются в системе определенных смыслов, заданных общей теорией. Соответственно, психологические методики представляют собой результат конкретизации и операционализации того знания, которое содержится на уровнях психологических теорий и «идеологий». Продукты операционализации, выведенные из более общих положений, тоже представляют собой новый вид знания - подобно тому, как становятся новым знанием выведенные из общих утверждений гипотезы в случае их эмпирического подтверждения. Но при этом они содержат и некоторое дополнительное знание - например, о том, как общие положения теорий применяются в исследовательской практике, обеспечивая теориям обратную связь с этой практикой, в результате которой они нередко подвергаются если не опровержению (как было показано выше, сами по себе эмпирические факты «не опасны» для теорий), то во всяком случае уточнению и коррекции.
Таким образом, исследовательские методы психологии не только служат средством получения знания, но и сами содержат в себе разнообразные виды психологического знания, являясь его важной операционализированной разновидностью.
То же самое можно сказать и о методах прикладной психологии, которые часто называют «психологическими технологиями», хотя они имеют не только технологическую составляющую. Психологические технологии - это тоже опера- ционализированный вид психологического знания, имеющий много общего с методическим знанием психологии, однако отличающийся от него по целевому назначению: если в методах психологии содержится преимущественно знание о том, как получать психологическое знание, то в психологических технологиях - о том, как его применять для решения практических задач.
Накопление технологий сейчас является одним из главных направлений развития психологического знания. Как пишет А.Ш. Тхостов, в психологии «жалкое состояние теории стало еще более очевидным на фоне бурного развития инструментальных технологий» (Тхостов, 2002, с. 34). Что неудивительно, ведь, как справедливо отмечает В.А. Лекторский, практическое психологическое воздействие возможно и вне науки, и вне теории (Лекторский, 2001), заработать на нем можно существенно больше, и поэтому подавляющая часть отечественного, да и зарубежного психологического сообщества развивает именно технологии, а не фундаментальную психологическую науку и тем более не теорию.
Психологические технологии сейчас широко распространены в самых различных сферах социальной практики, а двадцать пятый кадр, детектор лжи и психотронное оружие (независимо от того, существует ли оно) благодаря беллетристике настолько прочно укоренились в массовом сознании, что стали для него одним из главных символов психологии как науки. Однако массовое сознание всегда усваивает наиболее яркое, а потому нетипичное. Приведенные примеры не являются типичными психологическими технологиями, поскольку эти технологии, как правило, не имеют материальных носителей, предполагают значительную долю неформализованного личностного знания и представляют собой скорее ноу-хау, чем собственно технологии. О том, как привести к власти политика или улучшить психологический климат в организации, можно написать книгу, и не одну, эксплицировав в ней некоторую часть соответствующего нефор мализованного знания, но это знание нельзя представить в виде четкой и стройной технологии, подобной двадцать пятому кадру. Кроме того, сейчас уместнее говорить о психологической составляющей комплексных социальных технологий (точнее, тоже ноу-хау), а не о собственно психологических технологиях.
Психологические технологии соотносятся с другими видами психологического знания достаточно сложно и неоднозначно, иногда абсолютно не соприкасаясь с ними, поэтому их можно считать операционализацией более фундаментальных видов психологического знания лишь с достаточной долей условности. Большинство психологических технологий строится в рамках общих психологических «идеологий», воплощая в себе основополагающие принципы последних. Поэтому различают психоаналитически ориентированную терапию, бихе- виоральную терапию, гештальттерапию и др. Однако соответствующие системы технологий строятся путем операционали- зации не только лежащих в их основе общих систем психологического знания, но и личного опыта психотерапевтов, их здравого смысла и многого другого. Соотношение же психологических технологий с базовыми системами психологического знания весьма релятивно, что дает основания констатировать раскол, или «схизис» между исследовательской и практической психологией (Василюк, 2003), хотя в нынешних условиях, когда большинство отечественных «академических» психологов вынуждены подрабатывать в качестве практиков, глубину этого «схизиса» не следует и переоценивать. Происходит если не когнитивное, то, по крайней мере, социальное преодоление этого раскола, поскольку одни и те же люди занимаются и наукой, и практикой, в результате чего «диссоциированность» психологического сообщества, ярко описанная Ф.Е. Василюком (там же), постепенно отходит в прошлое.
В плане накопления знания, заимствованного у смежных наук, психология не является сколь-либо уникальной дисциплиной. В состав любого дисциплинарного знания входит знание, позаимствованное данной наукой у других научных дисциплин, причем, как правило, менее развитые науки заимствуют знание у более развитых, и, чем моложе дисциплина, тем больше в накопленном ею знании доля знания заимствованного.
Естественно, любая наука заимствует знание преимущественно у смежных дисциплин, изучающих схожие объекты. Соответственно, заимствованное знание психологии - это преимущественно знание, перешедшее в нее из философии, социологии, биологии, педагогики, а также «науки наук», «универсального языка» всех наук - математики. В этом легко убедиться на примере структуры психологического образования. Любой курс по истории психологии включает объемную философскую часть: историю психологических идей обычно ведут Платона и Аристотеля, прослеживая ее в философских системах Сенеки, Лукреция Кара, Б. Спинозы и др. Социально-психологические курсы охватывают социологические системы О. Конта, Ч. Спенсера и т.д., более того, по общему признанию этого недостаточно: концепции М. Вебера, П. Сорокина и др. тоже давно пора включить в систему психологического образования. Целый ряд разделов психологии, таких, как психофизиология и нейропсихология, широко используют биологическое знание, считая его «своим». Рассмотренные выше корреляции опираются на математическое знание о том, как их измерять. На стыке психологии и математики возникла математическая психология, на стыке психологии и социологии - социальная психология, на стыке психологии и педагогики - психология педагогическая. Список подобных примеров можно долго продолжать, в чем, разумеется, нет нужды.
Следует лишь отметить, что заимствованное знание практически никогда не ассимилируется научной дисциплиной в его исходном виде, а всегда видоизменяется ею в контексте ее собственных категорий и объяснительных принципов, что превращает это знание из «чужого» для этой дисциплины в «свое» для нее. Скажем, знания психологов о человеческом мозге, позаимствованные ими у биологии, включены в контекст соответствующих психологических знаний, например о высших психических функциях, что делает эти знания в значительной степени «психологизированными». То же самое происходит и с другими видами заимствованного знания, которое всегда является знанием данной науки, позаимствованным ею у других дисциплин, но творчески переработанным ею и встроенным в систему ее собственных смыслов.
В условиях характерной для современной науки тенденции к меж- или кроссдисциплинарности в психологии возникают целые области междисциплинарного знания, например, такие, как политическая психология, которые в своей основной части укомплектованы знаниями смежных наук. Такие научные направления сейчас служат главными каналами междисциплинарного взаимовлияния, через Которые осуществляется как междисциплинарный «импорт», так и междисциплинарный «экспорт» знания, а соответствующие направления приобретают характер скорее не меж-, а кросс- или над- дисциплинарных областей науки.
<< | >>
Источник: С.Ю. Манухина, А.Н. Занковский. Методологические основы психологии : хрестоматия ; учебно-методический комплекс / авторы и составители С.Ю. Манухина, А.Н. Занковский. - М., Изд. центр ЕАОИ,2009. - 152 с.. 2009

Еще по теме «Анатомия» психологического знания:

  1. СОДЕРЖАНИЕ РАЗДЕЛОВ ДИСЦИПЛИНЫ ВВЕДЕНИЕ
  2. 3. Педагогические способности и педагогическое мастерство преподавателя высшей школы
  3.   2.7. Философские проблемы медицины 2.7.1. Философия медицины и медицина как наука  
  4. ВВЕДЕНИЕ
  5. Основными показателями нейронного комплекса сознания являются:
  6. И, ВОЗНИКНОВЕНИЕ СОЗНАНИЯ ЧЕЛОВЕКА1. Условия возникновения сознания
  7. Психологические вопросы сознательности учения
  8. «Анатомия» психологического знания
  9. [ПОСЛЕСЛОВИЕ К КНИГЕ В. КАРПЕНТЕРА «ЭНЕРГИЯ В ПРИРОДЕ»]
  10. VI. Введение в анатомию массового человека
  11. Экономическая ценность познания
  12. Рассмотрим основные особенности научного познания, или критерии научности:
  13. АНАТОМИЯ ЛИТЕРАТУРНОГО ТВОРЧЕСТВА.
  14. § 2. Психологические знания в XV — XIX веках.
  15. 20. Индивидуально-психологические особенности личности: темперамент, характер, способности.
  16. 27. Психологические особенности и основные проблемы подросткового и юношеского возраста.
- Акмеология - Введение в профессию - Возрастная психология - Гендерная психология - Девиантное поведение - Дифференциальная психология - История психологии - Клиническая психология - Конфликтология - Математические методы в психологии - Методы психологического исследования - Нейропсихология - Основы психологии - Педагогическая психология - Политическая психология - Практическая психология - Психогенетика - Психодиагностика - Психокоррекция - Психологическая помощь - Психологические тесты - Психологический портрет - Психологическое исследование личности - Психологическое консультирование - Психология девиантного поведения - Психология и педагогика - Психология общения - Психология рекламы - Психология труда - Психология управления - Психосоматика - Психотерапия - Психофизиология - Реабилитационная психология - Сексология - Семейная психология - Словари психологических терминов - Социальная психология - Специальная психология - Сравнительная психология, зоопсихология - Экономическая психология - Экспериментальная психология - Экстремальная психология - Этническая психология - Юридическая психология -