Юридическая
консультация:
+7 499 9384202 - МСК
+7 812 4674402 - СПб
+8 800 3508413 - доб.560
 <<
>>

Заключение

Отрицание — удивительно всеобъемлющая и всепроникающая категория. Поэтому книга оказалась посвящена не только отрицательному предложению, но и, отчасти, описанию языка сквозь призму отрицания. Здесь имеется в виду, прежде всего, та важная роль, которую играет в современной семантике понятие презумпции.

Презумпции — незаменимый инструмент исследований в лексической семантике, в семантике пропозициональных актантов, в семантике коммуникатив­ной структуры, в теории референции. Презумпции заложили основы теории отрица­тельного предложения. А их путь в лингвистику проходил через отрицание.

В книге отражены синтаксические, морфосинтаксические и лексические аспек­ты структуры отрицательного предложения.

Проведено четкое различие между синтаксическим понятием «предикатное от­рицание» (англ, sentential negation), т. е. отрицание при главном предикате, и семан­тическим понятием «общее отрицание». Показано, что общеотрицательное предло­жение вполне может иметь синтаксическу ю структуру с присловным отрицанием (англ, constituent negation). В самом общем высказывании отрицание может быть не при глаголе, а, например, при наречии — Судьба не всегда бывает к нам бла­госклонна', или при существительном — Не боги горшки обжигают. И наоборот, предложение с отрицанием при глаголе может быть частноотрицательным: Я неделю не выходил из дому.

Выделены основные синтаксические типы предикатного отрицания. Кроме обычного предикатного отрицания, рассмотрены структуры с глобальным отрица­нием, смещенным и кумулятивным. На фоне общепринятого понятия стандартного отрицания, сохраняющего презумпции, уделено внимание конструкции с «радикаль­ным» отрицанием, которое на первый взгляд отрицает презумпцию. Отмечено разли­чие между синтаксическим смещением отрицания на главный предикат и подъемом отрицания за границы клаузы (Neg-transportation) как лексически ограниченным фе­номеном.

Из морфосинтаксических проблем большое внимание уделено генитивной кон­струкции отрицания. Эта конструкция есть во всех славянских языках, но везде со своими особенностями. В русском языке генитивная конструкция связана с са­мыми общими аспектами референциальной и лексической семантики предложения. Большой прогресс достигнут в области генитива субъекта. Показано, как на протя­жении трех последних десятилетий сменилось несколько подходов к генитиву субъ­екта — дескриптивный, трансформационный, композиционный и типологический. Каждый из них вносил в концепцию отрицательного предложения что-то свое, опи­раясь на достижения в рамках предшествующего.

Изучение генитивной конструкции субъекта начиналось в рамках синтаксиса и нормы: речь шла о том. как можно сказать и как нельзя — традиционная граммати­ка сводила дело к ограничениям сочетаемости. Этот подход можно назвать дескрип­тивным. В рамках дескриптивного подхода был выявлен целый ряд закономерностей: ограничения на глагол и на именную группу субъекта: ограничения, касающиеся об­щей структуры предложения, в том числе — локативной именной группы.

Важным шагом вперед был семантический подход. Чтобы обосновать этот под­ход в применении к генитивной конструкции, нужно было доказать, что ограниче­ния сочетаемости мотивированы семантикой.

Изначально семантический подход к проблеме генитивного субъекта (в класси­ческой работе Babby 1980) давал упрощенную модель: отрицательное предложение с генитивным субъектом — это предложение с экзистенциальной семантикой в гла­голе и, соответственно, с нереферентным субъектом. Он совмещался со «стихийно трансформационной» трактовкой генитивной конструкции как результата замены номинатива на генитив при отрицании. В Апресян 1985 было сделано в принци­пе вполне справедливое заключение, что «способность менять именительный па­деж на родительный в контексте отрицания в общем случае не выводится непосред­ственно из лексических значений слов». Последующее развитие семантического подхода к генитивной конструкции включало отказ от понимания «генитивности» как способности менять падеж субъекта. Это развитие шло по нескольким линиям.

Прежде всего, было обращено внимание на то. что генитивными, т. е. участву­ющими в генитивной конструкции, являются слова не только со значением сущест­вования. но и со значением восприятия. Это означало отмену жесткого ограничения на статус именной группы субъекта в генитивной конструкции: предикат воспри­ятия совместим с конкретно-референтным субъектом, в том числе — собственным именем, отсюда законное Не видно Маши или Маши дома не оказалось.

Внимание к глаголам восприятия позволило объяснить генитив субъекта при глаголах, семантика которых включает компонент восприятия постольку, поскольку предполагает наблюдателя, как в Не белело парусов. Не звенело голосов.

Вообще, речь пошла не о классах глаголов, а о семантических компонентах их значения. Было установлено, что для выбора конструкции важен ассертивный ста­тус экзистенциального компонента в данном употреблении глагола в предложении. Так, генитивная конструкция неуместна в контексте *Такой мысли не возникает не­ожиданно. поскольку экзистенциальный компонент оказывается тут в положении презумпции, ср. вполне допустимое Такой мысли не возникает, где экзистенциаль­ный компонент является ассертивным.

Внимание к семантическим компонентам объясняется также тем, что глагол переходит из одного тематического класса в другой при сдвиге акцента с одного компонента на другой в его семантике; например, такой сдвиг переводит перемеще­ние в появление на сцене. Обнаружилась глубинная связь, в лексике и в граммати­ке, между бытием и восприятием: эти компоненты связаны отношением регулярной многозначности, например, у глагола появиться (‘начать быть’ и ‘начать быть види­мым’) и у многих других.

Важным шагом было установление того, что выбор конструкции отрицания не всегда предсказывается семантикой отрицаемого глагола однозначно. Глаголы существования и восприятия, бытийные и перцептивные, ведут себя существен­но по-разному: бытийный дает обязательный генитив (ср. Сомнений не возникло и ^Сомнения не возникли), а перцептивный — возможность выбора (ср. Рост не на­блюдается и Роста не наблюдается'. Письмо не пришло и Письма не пришло, о том, что глагол прийти предполагает наблюдателя, см. Падучева 2004: 376).

Особенно ярко семантика генитивной конструкции проявилась в контексте гла­голов локализации и положения в пространстве, которые не являются генитивными, т. е. не принадлежат ни к одной из двух генитивных групп: они всего лишь совмести­мы с генитивной конструкцией. Семантика этих глаголов сама по себе не включает перцептивного компонента, так что он вносится в отрицательное предложение кон­струкцией. В этих контекстах выбор между генитивной и номинативной конструк­цией отрицания зависит от концептуализации ситуации говорящим: говорящий име­ет возможность выбора между просто отсутствием и наблюдаемым отсутствием.

Композиционный подход позволил решить проблему генитивного субъекта гла­гола быть, а попутно объяснить генитив при глаголах положения в пространстве (стоять, лежать, сидеть, висеть) и перемещения в наблюдаемое пространство (прийти, как в Письма не пришло). Тем самым было установлено отличие глаголов белеть, звенеть, которые действительно включают наблюдателя и являются гени­тивными, от стативного быть и других стативных глаголов, у которых наблюдатель может появляться только в отрицательном контексте.

Составить полный список глаголов, допускающих генитивный субъект, принци­пиально нельзя — из-за не полностью предсказуемых возможностей форсирован­ного употребления генитива, ср. у Беллы Ахмадуллиной ...Он заметал ее следы. О, как он притворился ловко, что здесь не падало слезы, не облокачивалось локтя. Более трех тысяч глаголов представлены как бытийные в словаре Шведова 2007, но далеко не все они генитивные. Да и в книге Арутюнова. Ширяев 1983 деление бы­тийных глаголов на «лексикализованные» и «делексикализованные» натолкнулось на серьезные препятствия.

Дело осложняется тем, что генитивным может быть субъект переходного гла­гола в пассиве. Так, глаголы создания в пассиве ведут себя как глаголы бытийной группы (Гостиницы не построено z> ‘ее нет’). То же верно про глаголы обладания (На такое времени не отпущено (А. Найман) z> ‘его нет’). А у переходных глаголов семантика генитивности более размытая.

Итак, при установке на трансформацию отрицания смысл отрицательного пред­ложения с генитивной конструкцией — это ‘НЕ + смысл исходного утвердительно­го’. Т. е. все компоненты смысла, которые есть в отрицательном предложении, есть уже в утвердительном, а генитивная конструкция только маркирует эти компонен­ты. На самом же деле смысл отрицательного предложения складывается не из двух частей, а из трех: ‘НЕ + смысл исходного утвердительного + смысл конструкции’. Говорящий выбирает генитивную конструкцию, если он хочет сопоставить ситуа­ции определенный концепт. Семантика генитивной конструкции, бытийная или пер­
цептивная, может накладываться на смысл отрицаемого глагола, а может добавлять в значение предложения новый компонент.

Так возник третий подход — композиционный, который показал, что семан­тика генитивной конструкции в определенных контекстах, в частности в контек­сте локативного быть, может выражать присутствие в ситу ации наблюдателя. Ограниченность трансформационного подхода стала очевидна: в отрицательном предложении может присутствовать перцептивный компонент, которого исходное неотрицательное не включает.

Наконец, рассмотрение русского языка в типологической перспективе сдела­ло возможным типологический подход к генитивной конструкции — позволило представить наблюдателя в генитивной конструкции как грамматический способ выражения значения эвиденциальности (засвидетельствованности). В самом деле, наблюдаемое отсутствие — это отсутствие, которое кем-то засвидетельствовано. Правда, это противопоставление касается ограниченного контекста — глагола быть и небольшого числа стативных и моментальных глаголов, которые допускают гени­тивную конструкцию с конкретно-референтным субъектом. Разумеется, эвиденци­альность не является в русском языке грамматической категорией: маркировка при­сутствия наблюдателя, даже при отрицании в составе этого ограниченного класса глаголов, не является обязательной.

История изучения генитивного субъекта наглядно показывает, как способство­вали проникновению в суть этой конструкции достижения лингвистической семан­тики последних десятилетий. Вот некоторые вехи.

Прогресс в области референциальной семантики, понятие презумпции и про­тивопоставление презумпция/ассерция позволили представить традиционно вы­двигавшийся фактор определенности именной группы субъекта как презумпцию существования обозначаемой Вещи. Так была обоснована связь семантики генитив­ного субъекта, не референтного, т. е. лишенного презумпции существования, с се­мантикой бытийного предложения, которое утверждает существование.

Понятие наблюдателя по Ю. Д. Апресяну подготовило объяснение генитивного субъекта у глагола быть, главного камня преткновения на пути семантического под­хода к генитивной конструкции.

Новые перспективы в изучении генитивного субъекта открыло обращение к понятию диатезы. Безличный глагол генитивной конструкции, равно как и сам генитив, лишает субъекта его агентивных свойств, превращая Вещь в чистый объ­ект восприятия. Тем самым актантная структура глагола подготавливает почву для воспринимающего субъекта — наблюдателя. См. в Экскурсе 3 главы 6 о том. что генитивная конструкция не единственное свидетельство того, что участник Агенс, попадая в сферу наблюдения или в сферу чужого сознания, отчасти утрачивает свою агентивность.

Существенным фактором проникновения в структуру отрицательного предложе­ния является прогресс в лексической семантике, которая осознала многозначность как одну из своих центральных проблем. Оказалось, что два класса генитивных гла­голов, бытийные и перцептивные, связаны отношением регулярной многозначности

‘существовать’ — ‘быть видимым’. Особая (не метонимическая и не метафориче­ская: возможно, эпистемическая) природа этой многозначности объяснила зыбкость границы между классами бытия и восприятия.

Особый раздел книги посвящен генитиву объекта. Проблема хотя и сдвинулась с мертвой точки при переходе от трансформационного подхода к композиционному, но здесь семантическая мотивация не всегда столь же очевидна. Кроме того, в гени­тиве объекта агрессия новой нормы ведет к семантически непредсказуемым послед­ствиям, которых нет в генитиве субъекта.

Что касается проблемы вида глагола в отрицательном предложении, то она. как и генитив субъекта, прошла путь от трансформационной трактовки к композици­онной с успехом и тоже пожала некоторые плоды от рассмотрения русского языка в типологической перспективе, см. главу 7.

В современной лингвистике все большее место занимает типология. Например, сейчас, постулируя лексическую многозначность какого-то слова, естественно по­ставить вопрос о том, насколько естественно в типологическом плане совмещение в одном слове таких двух значений. Переход глагола движения в стативный — это регулярная многозначность, которая демонстрируется на тысячах глаголов. Между тем развитие значения в обратном направлении — явление более редкое. Таково со­четание стативного и переместительного значения у локативного быть (которые об­суждались в Апресян 1992 и Падучева 1992). В книге совмещение этих двух значе­ний ‘быть’ в одном слове подтверждается примерами из нескольких других языков. Тем самым постулируемая лексическая многозначность получает типологическое обоснование как семантический переход, см. в Зализняк 2001; 2013 о се­мантическом переходе как воспроизводимом семантическом отношении, связываю­щем два языковых значения в пределах одной формы — в синхронии (полисемия) и в диахронии (семантическая эволюция), и Базу данных по семантическим перехо­дам в языках мира в Интернете, http://semshifts.iling-ran.ru (авторы — М. С. Булах, И. А. Грунтов. Д. С. Ганенков, Анна Зализняк, Т. А. Майсак, М. М. Руссо). О семан­тических переходах см. также Рахилина. Резникова, Карпова 2010.

Отдельным важным фактором прогресса в изучении структуры отрицательного предложения является, конечно, Национальный корпус русского языка. Он открыл принципиально новые перспективы для выявления связей между грамматической структурой отрицательного предложения и его лексическим составом. Совершенно неожиданно он позволил обнаружить широкое распространение конструкции с ра­дикальным отрицанием (как бы отрицающим презумпцию) — которая поначалу ка­залась экзотической.

При ориентации на глобальные проблемы некоторые частные аспекты структуры отрицательного предложения остались не затронуты или охвачены не в полной мере.

Не описан генитив отрицания в конструкциях с зависимым инфинитивом. В пушкинском Два века ссорить ие хочу безусловный аккузатив, а в не хочу прида­вать значения такой же прочный генитив, как в не придаю значения. Большой мате­риал, представленный в Ицкович 1982: 44—50, требует систематизации. Но пока ка­жется, что это чисто дескриптивная задача — тут не видно никаких семантических
прозрений. Кроме того, норма так стремительно движется в сторону' аккузатива, что могла с 80-х годов измениться.

Есть, правда, одно частное соображение на этот счет — в связи с местоимениями отрицательной поляризации, типа какой бы то ни было. Как показано в разделе 8.3, они уместны в контексте отрицания в подчиняющей клаузе, но не при предикате того же предложения, где должно быть употреблено отрицательное местоимение, см. (1):

(1) не сделал никаких I* каких бы то ни было замечаний.

Но в контексте зависимого инфинитива, где возможны оба местоимения, отри­цательное местоимение требует генитива, см. (2), а отрицательно поляризованное остается в винительном падеже, см. (3):

(2) не стал делать никаких /*каких бы то ни было замечаний.

(3) не стал делать какие бы то ни было замечания.

Отрицанию в контексте кванторных слов было отведено много места в Падучева 1974. В данной книге эта тема затронута лишь по аналогии с другими конструкци­ями, где синтаксическая иерархия не соответствует семантической, см. раздел 5.6. Отрицательные местоимения изучены недостаточно: дипломная работа Рожнова 2009 — чуть ли не единственное серьезное исследование в этой области. Вообще, проблеме взаимодействия глагольного отрицания с референциальными свойствами актантов пока не уделено должного внимания. Приведу лишь один пример на эту тему из Богуславский 1996: 129—137, касающийся внутрисловного отрицания.

Хотя глаголы перестать и броситъ близки по смыслу, предложения (4а) и (46) описывают совершенно разные ситуации:

(4) а. Американские девушки перестали курить; б. Американские девушки бросили курить.

В предложении (4а) сравниваются два временного среза (см. термин stage в Carlson 1980) класса американских девушек: американские девушки в прошлом (они курили) и американские девушки в настоящем (они не курят). Между тем пред­ложение (46) гласит, что те самые девушки, которые в прошлом курили, в некото­рый момент, быть может для каждой девушки свой, приняли (и осуществили) свое решение перестать курить. Все предикаты, входящие в семантическое разложение глагола перестать, касаются временных срезов класса, тогда как глагол бросить характеризует конкретный индивид. Так что множество референциальных проблем, связанных с отрицанием, еще ждет решения.

Не вошло в книгу отрицательное слово нет, со всеми тонкостями его употреб­ления в диалогических реакциях, особенно интересными в типологическом ас­пекте (этому посвящена большая литература, см., в частности, Добрушина 2003; DobrovoTskij, Levontina 2012). Да и нет в эллиптических конструкциях (Тебе весело, а мне нет) должно было бы найти себе место в полном описании русского отрица­тельного предложения.

Более существенного упрека следует ожидать со стороны частноотрицательных предложений. Глава о частноотрицательных предложениях, в сущности, не написа­
на: о них идет речь только в контексте семантического противопоставления частно­отрицательных и общеотрицательных предложений. Большой материал на эту тему представлен в Грамматика 1980, т. 2: 401—411, но он нуждается в систематизации, а понятийный аппарат для нее пока не разработан. Общеотрицательные предложе­ния имеют давнюю традицию изучения — в рамках трансформационной граммати­ки, с последующим от нее отталкиванием. Для частноотрицательных такой традиции нет. Не исключено, что отрицательные местоимения, не требующие отрицательного согласования (о которых шла речь в разделе 7.3, ср. он удостоился премии ті за что, они вернулись ни с чем, жалость тут ни при чём, оружие было теперь ни к чему и под.), которые составляют вполне заметный феномен в русском отрицательном предложе­нии, найдут себе место среди частноотрицательных конструкций.

Отдельная увлекательная область — предложения, которые не имеют соответ­ствующего общеотрицательного. Известна несовместимость отрицания с глагола­ми во вводном употреблении (Апресян 1978), в перформативном (Lyons 1977: 771) и в интродуктивном (Янко 2001: 141). В книге намечены другие источники — как лексические (наличие модификатора в семантической структуре глагола, см. раздел 6.1.1). так и синтаксические (конъюнкция в сфере действия отрицания, раздел 4.3). Но это не все.

Русское отрицательное предложение ждет новых исследователей.

<< | >>
Источник: Падучева Е.В.. Русское отрицательное предложение. — М.: Языки славянской кулыуры,2013. — 304 с.. 2013

Еще по теме Заключение:

  1. 3.1. Утверждение прокурором обвинительного заключения как процессуальное решение о доказанности обвинения
  2. 3.3. Выявление и устранение прокурором ошибок в определении пределов доказывания при утверждении обвинительного заключения
  3. 3.1. Умозаключение как форма мышления. Виды умозаключений
  4. 4.1. Умозаключение как форма мышления.
  5. § 3. Умозаключение по аналогии. Место аналогии в судебном Исследовании
  6. 447. Как соотносятся понятия "заключение договора банковского счета" и "открытие банковского счета"?
  7. Брак: понятие, условия и порядок его заключения; препятствия к заключению брака; прекращение брака. Недействительность брака
  8. 2.1. Брак, его требования и заключение
  9. От тюремного заключения арест отличался тем, что он мог отбываться в домах трудолюбия, и даже заменен общественными работами.
  10. Глава третья УМОЗАКЛЮЧЕНИЕ
  11. В. УМОЗАКЛЮЧЕНИЕ РЕФЛЕКСИИ (DER SCHLUSS DER REFLEXION)
  12. а) Умозаключение общности (Der Schlufi der Allheit)
  13. b) Индуктивное умозаключение (Der Schiup der Induktion)
  14. с) Умозаключение аналогии (Der Schluft der Analogic)
  15. а) Категорическое умозаключение (Der kategorische Schiup)
  16. Ь) Гипотетическое умозаключение (Der hypothetische Schlufi)
  17. 1. Умозаключение и взаимосвязь (взаимоотношение) предметов
  18. 2. Умозаключение и связь предложений