Глава 65 Неадъективное определение

1. В функции определения может выступать не только прилагатель­ное в собственном смысле. Это могут быть и такие элементы, которые, не будучи прилагательными, синтаксически ведут себя тем не менее как прилагательные (см.

2. После прилагательного наиболее частым определением, подчинен­ным существительному, является существительное с предлогом de. Да­лее мы увидим (см. гл. 152, §§ 2—5), в каких условиях существительное с предлогом de может функционировать в качестве прилагательного. Именно так создаются во французском языке выражения типа le livre de Pierre ’книга Пьера’, un livre de raison ’семейный дневник’, le train de Paris ’парижский поезд’, все выражения, в которых группы de Pierre, de raison, de Paris выполняют функцию определения в той же степени, что и прила­гательное.

3. Подобный прием существует в языках, обладающих падежной системой, но с той разницей, что существительное-определение, вместо того чтобы сопровождаться предлогом типа de, употребляется в форме генитива, например: лат. puer egregiae indolis ’ребенок с прекрасными за­датками’, рус. ’человек высокого роста’.

4. Мы будем представлять эти сочетания в стеммах как если бы они действительно были прилагательными, поскольку они выполняют функ­ции последних, а стеммы отражают именно функционирование элемен­тов (см. ст. 32, 139, 140 и гл. 152, § 3).

un livre le train

de raison de Paris

Стемма 139 Стемма 140

5. -6. [*]

7. Присутствие предлога de не обязательно для того, чтобы сущест­вительное выступало в функции определения и было, следовательно, употреблено в качестве настоящего прилагательного; нам о том свиде­тельствуют такие сочетания, как La Tour Eiffel ’Эйфелева башня’, le boule­vard Gambetta ’бульвар Гамбетты’, L’ affaire Dreyfus ’дело Дрейфуса’. В этих выражениях Eiffel, Gambetta и Dreyfus, которые со всей очевид-

ностью являются существительными, поскольку указывают на лица, употреблены в функции прилагательного-определения, характеризую­щего ’’башню”, ’’бульвар”, ’’дело” (см.

la Tour

Paffaire

le boulevard

Gambetta

Стемма 142

Dreyfus Стемма 144

Eiffel Стемма 141

8. Таким же образом в немецком языке последующее существитель­ное может определять предшествующее: ein Glas Bier ’стакан пива’ (см. ст. 145 и 146).

ein Glas

de biere

Стемма 146

Bier

Стемма 145

9. Именно благодаря такой конструкции во многих языках соз­даются сложные существительные (гл. 175, § 1 и сл.), в составе которых одно существительное (то, которое сохраняет синтаксическую функцию подчиняющего элемента) является настоящим существительным, между тем как другое (то, которое берет на себя функцию прилагательного) играет роль зависимого определения и служит для характеристики под­чиняющего существительного. Установлено, что во многих языках су­ществительное, выполняющее функцию определения, входит в те же конструкции, что и прилагательное в этой функции.

10. В следующих языках мы можем видеть сложные существитель­ные с центростремительным порядком следования компонентов:

самоанский:

коптский:

египетский:

itu-ta’ua

район сражения remenkemi человек Египта Ч-sb

комната обучения ’район военных действий’ ’египтянин’

’школа’ (коптский: S. anzebe).

11. Такой порядок следования элементов сложного слова редко встречается в греческом, где он может объясняться наследием отдален­ной эпохи или влиянием субстрата. Тем не менее он засвидетельствован в таких словах, как

Ітптоттдтароя ’гиппопотам’ букв, ’речная лошадь’

лошадь река

ipCkdvdpcjiros ’филантроп’ букв, ’друг людей’

друг человек

фСкбоОірОЯ ’философ’ букв, ’друг мудрости’

друг мудрость (см. гл. 175, § 7).

12. Немецкий пример Frauenzimmer ’женщина + комната’ объясня­ется совершенно иначе — сужением значения, так как сначала слово обозначало комнату, где пребывали девицы, затем, в связи с сокраще­нием их числа, комнату, где пребывала одна-единственная девица, а затем уже — саму эту девицу.

13. И напротив, мы видим сложные существительные с центробеж­ным порядком следования компонентов в следующих языках:

кит.

книга дом

греч. v8poipo(3la ’гидрофобия’ букв, ’воды страх’,

вода страх

14. Этот тип сложных существительных, чрезвычайно распространен­ный в греческом, лежит в основе огромного количества современных научных терминов:

’водород’ букв, ’воду порождающий’ ’гидрология’ букв, ’наука о воде’ ’агрономия’ букв, ’культура полей’ ’почтальон’ букв, ’носильщик писем’ ’почтальон’ букв, ’человек почты’

15. Построения типа английского postman проникли во Францию и чрезвычайно распространились в начале XX в. Именно тогда под влия­нием моды на все английское старались любой ценой образовывать на английский лад более или менее понятные сложные слова типа: Montpel­lier’s bar ’бар Монпелье’, Fouquet’s (hotel) ’Отель Фуке’.

16. Следует отметить, что в немецком языке делается различие между сложными словами центростремительного типа и синтаксичес­кими группами из двух самостоятельных существительных с центро­бежным порядком следования компонентов. Так, одни и те же элемен­ты в результате получают разные значения в зависимости от того, являют­ся ли они сложными словами (composds) (центростремительными) или синтаксическими сочетаниями (juxtaposds syntaxiques) (центробежными). Эта особенность позволяет противопоставить друг другу выражения с разными значениями и получить, таким образом, игру слов, подобно шутке Бисмарка над франкфуртцами: Friih morgens ein Bierfafi, spat abends ein Fafi Bier ’ [Франкфуртец] поутру — пивная бочка, поздно вечером — бочка пива’.

17. Может быть, именно в немецком языке наиболее ярко выяв­ляется адъективная природа существительного в функции определения в сложных словах, поскольку таких определений к одному и тому же существительному может быть несколько (см. гл. 63, § 7), например: Der Brief//und Pakettrager ’разносчик писем и посылок’.

18. Сложные существительные, если не синтаксически, то семанти­чески очень близки к производным словам. Действительно, при сохра­нении прежнего значения достаточно, чтобы синтаксическое отношение оказалось слегка измененным и чтобы подчиняющий элемент, то есть тот, который образует узел и структурно является наиболее важным, уступил эту свою функцию подчиненному элементу, как слово становит­ся производным.

Возьмем, например, в эскимосском языке слово sila-mio (зем­ля + обитатель) ’обитатель земли’; mio в нем ощущается не как слово, подчиняющее слово sila, а как суффикс и используется для образования с участием компонента sila производного слова sila-mio, которое можно было бы перевести как ’землянин’.

19. Поэтому нередко можно видеть, как самостоятельные сущест­вительные, которые используются как второй элемент слова, утра­чивают постепенно свою автономность и становятся простыми суф­фиксами его первого элемента, которым поначалу они управляли. Этот переход от функционирования в качестве самостоятельного существи­тельного к функционированию в качестве суффикса напоминает прогрес­сивный переход личных субстантивов в личные показатели спряжения глагола (ср. гл. 174, § 20).

20. Германские языки, в частности английский и немецкий, дают наглядные примеры таких суффиксов, восходящих к некогда самостоя­тельным существительным. Так, нем. Gottheit ’божество’ — это всего лишь результат агглютинации старой готской формы *gudis haidus. Точ­но так же немецкий суффикс -turn соответствует готскому самостоя­тельному существительному doms ’суждение’, а немецкий суффикс -lich — готскому существительному leik ’тело’, ср. нем. Leiche ’труп’ (см. гл. 174, § 21 и сл.).

21. Наконец, вполне вероятно, что в более или менее отдаленном будущем та же судьба ожидает немецкие сложные слова со вторым элементом -mann, как например, Kaufmann ’торговец’ и Seemann ’моряк’, в которых элементу -mann, по-видимому, предстоит стать простым суф­фиксом, указывающим на название профессии^[41].

22. Создавая язык эсперанто, доктор Заменгоф использовал это яв­ление столь хорошо, что, встречая то или иное слово на эсперанто, подчас трудно определить, что это: результат словообразования или слово­сложения. Так, Заменгоф позаимствовал у греческих родовых сущест­вительных Atrides, Pelopides, Peldides родовой суффикс -id, который зна­чит ’потомок такого-то’. Нараду со словами эсперанто la koko ’петух’ и la hundo ’собака’ он создал производные la kokido ’цыпленок’, la hundido ’щенок*; в то же время суффикс -id используется как основа в сущест­вительном la ido ’ребенок’. Так что слово kokido можно понять или как производное, букв, ’петушонок’, или как сложное в значении ’детеныш петуха’.

23. Наконец, наряду с существительным, употребленным в качестве атрибутивного определения, нужно отметить придаточное предложение адъективное, поскольку оно в свою очередь также связано с субстан­тивным узлом. Во французских примерах l’homme qui dcrit ’человек, который пишет*, l’homme que vous voyez ’человек, которого вы видите* и т.д., группы qui ecrit, que vous voyez служат определениями к слову l’homme. Таким образом, по крайней мере предварительно^[42], мы можем представить эти предложения в стеммах (см. ст. 147 и 148), подобно предшествующим (см. ст. 139—146).

24. Отметим, что придаточные предложения не одинаково тесно связаны с субстантивным узлом. Одни с ним связаны непосредственно, другие менее жестко (ср. гл. 11, § 11—13); располагаясь в отдалении от субстантивного узла, они кажутся зависимыми не от существительного, возглавляющего узел, а от узла, образованного именем существитель­ным и одним из подчиненных ему элементов.

25. Чтобы проиллюстировать эти тонкости, конечно заслуживаю­щие более глубокого анализа, можно использовать линии связи, более длинные для придаточных более удаленных, и вести эти линии не от само­го узла, а от точки на линии, которая соединяет существительное с одним из ближайших зависимых членов. Именно таким приемом в стемме, представляющей часть предложения l’auto rouge que vous avez vue hier ’красный автомобиль, который вы вчера видели’, можно по­казать, что придаточная часть que vous avez vue hier не столько опре­деляет l’auto, сколько группу l’auto rouge. Действительно, то, что вы вчера видели, это не просто автомобиль, но красный автомобиль (см. ст. 149).

Стемма 149

Phomme Phomme

I I

qui dcrit que vous voyez Стемма 147 Стемма 148

1. Роль атрибутивного определения — не единственная роль прилага­тельного в предложении. Оно может равным образом выступать и в ка­честве предикативного определения. Во французском примере la grande maison ’большой дом’ прилагательное grande является атрибутивным определением. Напротив, в предложении La maison est grande ’Дом боль­шой’ прилагательное grande — предикативное определение.

2. Достаточно выразить первый актант и его предикативное опреде­ление, чтобы образовать полное предложение. Мы будем называть такие предложения именными предложениями (phrase attributive).

3. Мы видели (см. гл. 63, § 14), что в ряде языков прилагательное- атрибутивное определение располагается перед существительным, кото­рому оно подчинено. В тех же языках прилагательное-предикативное определение занимает по отношению к глаголу обратную позицию, а именно: оно следует за глаголом. Возьмем коми-зырянский пример бур кыв ’хороший язык’; то же сочетание, но в обратном порядке сле­дования элементов, кылыс бур будет означать ’язык хорош’. Иначе го­воря, прилагательное бур ’хороший, хорошая’ является атрибутивным определением, когда оно предшествует существительному, и предика­тивным определением, или предикативом, когда следует за ним. Этот закон позиции лежит в основе синтаксиса большинства урало-алтайских языков, распространенных почти на всей территории Центральной Азии и Сибири:

dii iyi

язык хороший тел яхшы язык хороший чёлхе лайах язык хороший кыл умой язык хороший

турецкий:

татарский:

чувашский:

удмуртский:

> ’язык - хороший’

Это явление имеет место и в русском языке. Ср. новый дом и дом нов.

4. При интерпретации приведенных фактов возникает ряд вопросов. Например, следует ли считать, что эти языки, являясь центростреми­тельными, когда прилагательное выступает в функции атрибутивного определения, перестают быть таковыми, если оно — предикативное опре­деление? Видимо, так считать неправомерно. Если бы глубинная струк­турная тенденция языка менялась одновременно со значением атрибутив­ного или предикативного определения, было бы невозможно уловить эту тенденцию, поскольку она основывается именно на позиции. Поэто­му приходится допускать, что как раз в противопоставлении обеих кон­струкций заключается маркер значения прилагательного, и что именно предшествование или следование определяет фукцию прилагательного как атрибутивного или предикативного определения.

5. Противопоставление между предшествованием и следованием, таким образом, соответствует противопоставлению в функционировании

прилагательного как атрибутивного или предикативного определения. Отсюда вытекает, что если в языках с центростремительным порядком следования элементов прилагательное-атрибутивное определение под­чинено существительному, прилагательное-предикативное определение должно, напротив, управлять существительным.

6. Поскольку существительное обычно подчиняется глаголу, прихо­дится сделать вывод, что прилагательное в функции предикативного определения играет ту же роль, что и глагол. Иначе говоря, в приведен­ных выше предложениях из коми-зырянского и русского языков слова бур ’хороший’ и нов должны строиться как глагольные узлы, которым подчинены существительные кыв ’язык’ и дом (см. ст. 150 и 151). [*]

бур

кыв дом

бур КЫВ ДОМ нов

Стемма 150 Стемма 151

7. Действительно, в этих стеммах существительные зависят от прила­гательных-предикативов, и структура их противоположна структуре стемм с прилагательными-атрибутивными определениями (см. ст. 152 и 153).

дом

бур новый

бур кыв новый дом

Стемма 152 Стемма 153

8. Предложения такого рода имеются также в латинском, где можно сказать: domus nova ’дом нов’. Это тот тип именного предложения (phrase nominale), который латинский язык унаследовал от общеиндоевропей­ского. Аналогично в греческом: it6vtojv рётрои dvdpcoiros ’человек — мера всего’.

9. В латинском предложении triste lupus stabulis ’волк — гроза овчар­ни’ (см. ст. 155) определение triste, конечно, прилагательное, но прилага­тельное в функции существительного. Доказательством этому служит то, что triste имеет форму среднего рода и не согласуется с первым актан­том.

10. В именных предложениях прилагательное играет роль предика­тивного определения, так как выражает качество, которое приписывает­ся существительному — первому актанту. Именно сам факт отнесения этого качества к существительному и делает прилагательное структур­ным эквивалентом глагола. И в целом предложение, во главе которого

lupus

Стемма 155

стоит прилагательное-предикатив, выражает, следовательно, состояние, ибо глагол, имеющий значение действия, отсутствует: когда я говорю domus nova, я утверждаю просто состояние дома, который нов, ’’но­визну” дома.

11. Наряду с предикативным определением первого актанта в имени­тельном падеже в русском языке употребляется определение и в твори­тельном падеже. Между предикативом в именительном падеже и преди­кативом в творительном падеже имеется определенная разница: первый выражает основное и постоянное качество, присущее первому актанту, второй — качество преходящее и неосновное. Таким образом, возможны такие два предложения: Антон был кучер (именит, падеж) и Он сидел кучером (творит, падеж), то есть он сидел в качестве кучера. В первом случае речь идет о человеке, профессия которого — кучер. Во втором случае говорится о человеке, который выполняет функцию кучера, не будучи таковым по своей профессии.

12. В приведенных примерах предикативное определение достаточно само по себе, чтобы сыграть роль глагола без введения глагола ’’быть”, как во французском. Этот оборот без глагола со значением ’’быть” пред­ставляется абсолютно корректным или по крайней мере наиболее частым во многих языках. Он, впрочем, не исключен и во французском, где встречается в предложениях типа Trois fois quatre douze ’Трижды четы­ре — двенадцать’. Точно так же скажут по-немецки: Frankreich hoch! ’Да здравствует Франция!’

13. В тех языках, где при предикативных определениях обычно употребляется глагол со значением ’’быть” (как, например, во француз­ском и немецком), этот оборот без глагола употребляется в восклица­тельных и вопросительных предложениях:

франц. Votre ami! un as! ’Ваш друг! — Молодец!’ нем. Wer da? ’Кто там?’

14. Чаще всего, впрочем, обычный порядок слов инвертирован и предикативное определение произносится раньше подлежащего, что при­дает всему обороту особую выразительность.

Tres job, votre tableau! Excellent, votre poulet! Remarquable, ce livre!

’Хороша ваша картина!’ ’Превосходный ваш цыпленок!’ ’Замечательная книга!’

Heureux qui, comme Ulisse, a fait un beau voyage (Du.Bellay) ’Блажен, кто странствовал подобно Одиссею’ (пер. В. Левика).

Bienheureux les pauvres d’esprit (перевод лат. Beati pauperes spiritu, ^ Евангелие от Матфея, 5, 3) ’Блаженны нищие духом’.

15. В этом типе предложений легко употребляется определение, ко­торое, по сути дела, не является прилагательным. Ср.:

Причастие:

Toute plissee sa jupe... (Celine, Mort a credit, p. 21) ’Сплошь плиссиро­ванная юбка у нее...’

Существительное:

Pas un endroit reserve, mon dos? ’Разве это не моя спина? [Что хочу, то и ношу] ’ (гневный протест человека-сэндвича в период выборной кампании), ср. Le Matin, 27.12.34.

Существительное — третий актант:

A moi les gateaux, a toi les penitences ’Мне — пышки, тебе — шишки’

A bon chat bon rat ’На хорошую кошку — хорошая мышь’ (ср. русск. ’Нашла коса на камень’. —Прим. перев.)

A coeur vaillant rien d’impossible ’Для отважного сердца (нет) ничего невозможного’.

Сирконстант времени:

A demain les affaires serieuses ’Серьезные дела — на завтра!’