Камбиз и Л же-Смерд ис (529-522 гг. до Р. X.).

1) Персидское государство при Камбизе

Кир царствовал почти тридцать лет и умер в 529 году до Р.

С честолюбивым характером своего отца Камбиз соединял в себе склонность к дикости и жестокости. К завоеваниям отца своего он хотел присоединить еще богатый и цветущий Египет, к тому же считая лично себя оскорблен­ным царем его Амазисом II. По сказанию персов, он послал к престарелому царю просить для себя руки его дочери и рассчитывал, получив отказ, найти предлог для войны. Амазис вместо своей дочери отправил к нему дочь своего пред­шественника Хофры — Нитетис. Спустя некото­рое время в дружеском разговоре о своем отце она сказала Камбизу: «Царь, тебе неизвестно, что ты обманут Амазисом. Он одел меня в драгоцен­ный наряд и в этом наряде отправил и отдал тебе, выдавая за свою дочь, между тем как в действите­льности я дочь Хофры, бывшего его повелителя, которого он вместе с другими египтянами умерт­вил возмутительнейшим образом». Глубоко оскорбленный Камбиз тотчас же решил присту­пит к мщению'. Один предатель из находившегося на жалованье у египтян греческого войска, по имени Фанес из ненависти к Амазису, перешел к Камбизу и указал ему удобный путь из Азии в Египет через Аравийскую пустыню. Египетско-греческое войско под предводите-

В Египте история эта рассказывалась иначе: Нитетис была послана еще Киру и ро­дила ему сына Камбиза. Таким образом завоеванием Египта были восстановлены лишь права родственников Хофры, которые считались, в противоположность узурпатору Амазису, законными его наследниками, и Камбиз не столько вследствие своей победы, сколько в качестве внука Хофры вступил на египетский престол. Этой выдумкой позд­нейшие египтяне утешали себя в своем бессилии и унижении.

льством царя Псамменита, сына незадолго умершего перед тем Ама- зиса, расположилось при П е л у з и и.

Находившиеся в египетском войске ионийские и карийские наем­ники первые начали ряд жестокостей этой войны тем, что одного из возвращенных сыновей предателя Фанеса убили на виду обоих войск и, смешав кровь его с вином и водой, пили ее из большого котла. Затем началось сражение; персы победили, а египтяне обратились в бегство и заперлись в Мемфисе. Поле битвы при Пелузии, по показанию оче­видца Геродота, спустя еще семьдесят лет после этого сражения было усеяно черепами убитых на нем воинов, и весьма легко было отличить персидские черепа от египетских. Персидские были мягки и хрупки, египетские крепки. Это объясняется тем, как говорит Геродот, что персы имели обыкновение носить теплый головной убор; бритые же головы египтян закалялись от солнца.

Затворившиеся в Мемфисе египтяне горели мщением и националь­ной ненавистью. Когда победитель Камбиз послал по Нилу на мити- ленском корабле персидского вестника с предложением городу сдать­ся, египтяне изрубили в куски весь экипаж и уничтожили сам корабль. После этого Камбиз окружил город, принудил его к сдаче и заключил царя и других знатных египтян под стражу в предместье города. Судьи персидского царя решили, что за каждого убитого перса должны быть казнены десять знатнейших египтян. Несчастный Псамменит, про­царствовавший всего шесть месяцев, сидел безутешный в доме пред­местья, окруженный персидской военной стражей. Прежде всего уви­дел он, как провели на казнь, во главе двух тысяч египетских юношей с веревкой на шее и удилами во рту, его единственного сына, и не запла­кал, между тем как другие отцы громко рыдали. Затем увидел он, как его любимая дочь вместе с другими знатными молодыми египтянками в одежде рабыни с кувшином на голове шла из неприятельского стана, громко сетуя на то, что ей приходится исполнять непривычную для нее унизительную работу, и снова не проронил ни одной слезы среди все­общего плача.

Извещенный об этом Камбиз велел спросить Псамменита о причи­нах такого поступка. «О сын Кира! — отвечал царь. — О несчастии дру­га я могу еще плакать, но моя личная скорбь слишком велика и не мо­жет быть выражена слезами». Камбиз не остался нечувствительным к этому ответу; он милостиво обошелся с пленником и послал приказа­ние, чтобы сына его не убивали. Но посланные опоздали, так как цар­ственный юноша был казнен первым.

Псаммениту не пришлось бы испытать дальнейших оскорблений и он сохранил бы свой сан при персидском правлении, потому что, как говорит Геродот, персы привыкли чтить царских детей, если бы он не

сделал попытки возмутить египтян. Замыслы его были открыты, и в наказание он должен был упиться бычачьей кровью, от чего и умер.

Весь Египет подпал под власть персов. Обитавшие на западном морском берегу народы Ливии и тиран Кирены — Аркезилай покори­лись добровольно, послали Камбизудары и уплатили дань. Камбиз ре­шил присоединить к своему Персидскому государству и лежавшую да­леко на юге Эфиопию, которая изображалась еще в древнейших на­родных преданиях как высокообразованная и богатая страна. Сначала он послал туда с подарками лазутчиков, которым приказано было сде­лать вид, что они имеют поручение уговорить эфиоплян вступить с персами в дружественный союз. Но эфиопский повелитель проник в их хитрость и сказал им: «Удалитесь. Ваш царь человек несправедли­вый. Если бы он не был таковым, то не искал бы другой земли, кроме своей, и не старался бы порабощать себе людей, которые ничем его не обидели. Отнесите ему этот лук и передайте совет, чтобы он тогда толь­ко приблизился к эфиоплянам, когда персы будут в состоянии так же легко, как мы, натягивать этот лук, и скажите ему, что он может воз­благодарить богов за то, что они не внушили эфиоплянам желания за­владевать чужой собственностью».

Камбиз, достигший в это время Фив, пришел в ярость от такого отве­та и, несмотря на то, что ни один перс не мог натянуть эфиопского лука, тотчас же дал приказание к выступлению в Эфиопию. Эллинов он оста­вил в Фивах, а пятьдесят тысяч человек послал в находившееся в оазисе на десятидневном расстоянии к западу от Фив жреческое Аммонское государство с повелением жителей его обратить в рабство, а храм ораку­ла Юпитера Аммонского предать пламени. Но войску этому суждено было быть засыпанным в пустыне песчаным ураганом, и оно погибло бесследно. Не лучше шли дела и в главном войске, с которым сам Кам­биз выступил против эфиоплян. В несколько дней похода все взятые с собой съестные припасы были истреблены и даже вьючный скот съеден; в пустыне не показывалось ни одного дерева, ни одной былинки, и го­лод вынудил войско, подобно гибнущим мореплавателям, выбирать из своей среды одного из десяти и убивать его для того, чтобы он послужил пищей остальным. Это заставило Камбиза отказаться от дальнейшего похода, и он повел свое войско обратно в Мемфис.

Здесь он нашел народ в шумной радости по случаю рождения, после долгого ожидания, нового аписа. Жрецы были заняты жертвоприно­шениями и молитвами, а народ с радостными кликами следовал за процессиями аписа по всему городу. Но Камбиз, усматривая в этом ли­ковании выражение радости по случаю постигшего оба его войска не­счастья, готовил веселому празднеству ужасный конец. Он приказал привести к себе аписа и с презрительным смехом воткнул ему в бок свой кинжал; затем он велел бить жрецов плетьми, а жителей рубить обнаженными мечами. В мемфисском храме Фта он вступил в сокро­венную часть его, доступную для одних только жрецов, и приказал по­бросать в огонь изображения богов. Он велел вырыть из могилы труп

Амазиса, предать его всевозможному поруганию и затем сжечь. Деспо­тизм и ярость его не знали более никаких пределов. Так, из персов то­лько брат его Смердис, известный по надписям на памятниках под именем Бартия, оказался способным натянуть лук, присланный эфи­опским царем, и вследствие этого, по одному лишь пустому подозре­нию, был отослан Камбизом обратно в Персию, а любимцу царя Прек- саспу было приказано умертвить его.

Крезу, сопровождавшему Камбиза, как и отца его, в качестве друга в походах, удавалось иногда удерживать царя от неправых поступков или высказывать ему правду. Однажды Камбиз спросил у своих царе­дворцев, кого они считают выше: его или отца его, Кира? На это Крез ловко ответил: «По моему мнению, царь, ты пока не равен отцу своему, потому что не имеешь еще такого сына, какого он оставил в тебе».

В другой раз Камбиз в припадке зверства приказал закопать в землю живыми двенадцать ни в чем не повинных персов. Крез стал доказы­вать ему не только бесчеловечность, но и безрассудность такого по­ступка, и при этом едва успел спастись от пущенной в него разгневан­ным царем стрелы. Тогда царь велел своим слугам убить его, но они, зная непостоянный нрав царя, скрыли Креза и, когда на следующий день Камбиз снова выразил желание беседовать с стариком, привели его к нему. Хотя это и очень обрадовало деспота, но все-таки он прика­зал казнить ослушавшихся слуг.

— Скажи мне, — спросил он у Прексаспа, — что думают обо мне персы?

— Государь, — отвечал тот, — они тебя очень хвалят, но только на­ходят, что ты слишком склонен к употреблению вина.

— В самом деле, — воскликнул царь, — так они думают, что я не способен тогда владеть собой? Ты должен немедленно убедиться, пра­вы ли они. Если я попаду твоему сыну, который стоит там, на дворе, прямо в сердце, то будет очевидно, что персы говорят неправду.

Он натянул лук, и мальчик упал мертвый. Царь приказал вскрыть его тело, и действительно нашли стрелу, пронзившую сердце.

— Итак, Прексасп, — воскликнул торжествующий Камбиз, — будут ли персы и теперь утверждать, что я не владею собой?· Знаешь ли ты хотя одного человека в мире, который стрелял бы так же хорошо, как я?

— Поистине нет, — произнес, запинаясь, несчастный любимец, — я думаю, сами боги не могут стрелять лучше.

После трехлетнего пребывания в Египте Камбиз решил возвратить­ся в Сузу, оставив в Египте персидский гарнизон. В Сирии он узнал, что разосланные от имени Смердиса вестники провозглашали по всем областям, что повиноваться следует уже более не Камбизу, а ему.

бы всякого, кто будет выдавать себя за брата его, Смердиса, наказыва­ли как обманщика, ибо настоящий Смердис, увы, давно уже убит по его приказанию. Камбиз умер, не оставив после себя детей.

Лже-Смердис был мидийский маг Комётес, по надписям Г а у - мата, и брат мага Патизефа (или Оропаста). Целью предприятия его было восстановление мидийского владычества. Знатные персы снача­ла держали себя спокойно. Они относились с недоверчивостью к по­следним словам Камбиза, полагая, что он из зависти к своему брату распустил слух о его смерти, о чем до тех пор никому не было известно. К тому же и Прексасп после смерти Камбиза из страха наказания отри­цал справедливость этого слуха. В то же время маги постарались щед­рыми обещаниями склонить на свою сторону Прексаспа и убедить его всенародно подтвердить, что настоящий Смердис жив. Это действите­льно должно было рассеять сомнение, которое начинало уже проявля­ться, так как все приказания стали исходить через магов из царского гарема, и никто не допускался до лицезрения царя.

Наконец шесть главных персидских предводителей (Пассаргадов) собрали между собой совет о том, каким образом проникнуть тайну. Если мнимый Смердис был брат Патизефа, то его легко можно было узнать, так как он не имел ушей, которые еще Кир приказал ему отре­зать за какой-то проступок. Случилось, что в числе его жен была дочь одного из означенных предводителей, Отана, которая на вопрос отца сообщила, что у царя Смердиса совсем нет ушей. В то время, как шес­теро предводителей совещались между собой о том, как должен быть наказан обманщик, прибыл в Сузу Дарий (Дариус, по надписям Да­ра й я в у с), молодой и отважный перс из племени Ахеменидов (к ко­торому принадлежал и Кир), сын Гистаспа, персидского наместника Персиды. Они тотчас приняли Дария к себе в союзники и под его пред­водительством отправились, вооруженные, в царский дворец. Стража ввиду их высокого положения беспрепятственно пропустила их во двор. Здесь встретили они сопротивление со стороны слуг, но после непродолжительной борьбы одолели их и ворвались в комнату царя. Тут нашли они обоих братьев, убили их, показали головы их прочим персам и рассказали все дело. Народ, узнав уже в это время от Прексас­па, который, вопреки ожиданиям магов, подтвердил смерть настояще­го Смердиса и бросился затем с башни, о настоящем положении дела, пришел в такую ярость, что перебил всех попавшихся ему в руки магов.

2.