<<
>>

ПАРАДОКСЫ "СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИКИ".

"Производительность труда, это, в последнем

счете, самое важное, самое главное для победы

нового общественного строя... Капитализм может

быть окончательно побежден и будет

окончательно побежден тем, что социализм

создает новую, гораздо более высокую

производительность труда".

В.И.Ленин "Великий почин"

"Нам надо, товарищи, глубоко и до конца

осознать сложившуюся ситуацию и сделать

самые серьезные выводы. Исторические судьбы

страны, позиции социализма в современном мире

во многом зависят от того, как мы дальше

поведем дело... Главный вопрос сейчас в том, как

и за счет чего страна сможет добиться ускорения

экономического развития".

Материалы Апрельского (1985 г.)

Пленума ЦК КПСС

Глава 1.

ОТ ЖИЗНИ – К ТЕОРИИ[70]

1

Противоборство двух систем сегодня достигло того поворотного пункта, когда на вопрос о том, в чем же конкретно состоит потенциальное превосходство социалистической экономики, и когда, наконец, оно станет реальным, пришла пора и в теории, и на деле дать незамедлительный, по-марксистски конкретный, практически-действенный ответ.

Принято считать, что этот ответ общеизвестен. Точнее, известно несколько его вариантов. Перечислим главные.

1. Преимущества социалистической системы хозяйствования позволяют в полной мере поставить на службу обществу такую мощную силу как НТП.

2. Общественная собственность на средства производства дает возможность управлять экономикой как "единой фабрикой", сознательно оптимизировать ее работу.

3. Социалистическая экономика, воплощающая в себе принцип демократического централизма, позволяет сочетать централизованное плановое руководство с широкой самостоятельностью и инициативой отдельных производственных единиц.

4. Решающее преимущество – "возможность работы на себя", благодаря которой интересы каждого труженика в социалистической экономике гармонически сочетаются с интересами всего общества.

5. Источник большей эффективности социалистической экономики – в ее большей планомерности.

Какие мысли сразу же возникают по поводу этих (и других, неназванных здесь) вариантов ответа?

Прежде всего, каждый из них был известен по меньшей мере 20 лет назад, однако эта известность пока никак не отразилась на темпах нашего экономического роста.

Во-вторых, удивляет то, что ответов много, не говоря уж о том, что некоторые не совсем диалектически противоречат друг другу (например, N2 и N3).

Наконец, что поделать с тем общеизвестным фактом, что указанные "преимущества социализма" весьма успешно реализуются в современной экономике стран Запада, которой они по всем канонам никак не должны быть присущи. Например, шедевром планомерности явилась целевая программа "Аполлон", в рамках которой было разработано и использовано триста тысяч тонн регламентирующей документации. Возможность работы на себя, пусть иллюзорная, тем не менее материализовалась в такой эффективной экономической реалии, как японские "кружки качества". Не уменьшается, а по ряду направлений – продолжает нарастать наше отставание в деле использования НТП.

У всех этих вариантов имеется еще немало недостатков, но главный из них состоит в том, что они дают неправильный ответ на поставленный вопрос.

Прежде всего, принципиальный ответ должен быть один. Все разнообразные преимущества социалистической экономики (коль скоро они действительно присущи только ей) должны выводиться из него как следствия. А значит, он должен быть не пропагандистским, но в самом строгом смысле теоретическим, и поэтому допускать любую нужную степень конкретизации и детализации средствами теории марксизма.

К счастью, такой принципиальный ответ давно уже дан марксизмом. Коренное преимущество социалистической экономики состоит в том, что она сознательно строится Коммунистической партией, которая опирается в качестве средства на научную основу – названное Лениным "синонимом общественной науки" материалистическое понимание истории, и при этом преследует вполне определенную объективную цель, объединяющую вокруг себя все общество.

Конечно, этот ответ сам по себе абстрактен. Почему же тогда, вместо того, чтобы превратить его в искомую конкретную истину подлинно марксистским методом восхождения от абстрактного к конкретному, мы все продолжаем твердить перечисленные выше ничего не объясняющие заклинания?

Первая же ступень такого восхождения-конкретизации натолкнет нас на совершенно неожиданную разгадку.

Общим местом является то, что материалистическое понимание истории видит ее основу в развитии производительных сил, в независимом от общественного сознания и определяющем его общественном бытии – развертывании диалектического противоречия между этими производительными силами и производственными отношениями, которое осуществляется в классовой борьбе и периодически приводит к сбрасыванию старой формы общества и смене способов производства.

Если рядом с этим общим местом просто поставить другое, состоящее в том, что целью коммунистов является построение коммунистического общества, то становится особенно заметно, что связь этой цели с тем, что объявлено теоретическоим средством ее достижения – материалистическим пониманием истории – мягко говоря, далеко не очевидна. Не случайно возникла и существует целая "культура" схоластического теоретизирования относительно характера этой связи.

Мы убедимся, что именно здесь таится роковой пункт – источник наших главных теоретических и практических затруднений. Проблема стоит того, чтобы ею заняться, отложив все иные в сторону.

Маркс, Энгельс, Ленин постоянно подчеркивали качественно особый характер, принципиальное отличие социалистической революции от любых исторически предшествовавших. "...При всех прошлых революциях характер деятельности всегда оставался нетронутым – всегда дело шло только об ином распределении этой деятельности, о новом распределении труда между иными лицами, тогда как коммунистическая революция выступает против существующего до сих пор характера деятельности, устраняет труд[71] и уничтожает господство каких бы то ни было классов вместе с самими классами" ("Немецкая идеология").

Конкретизации тезиса об особом характере коммунистической революции практически целиком посвящена гениальная ленинская работа "Очередные задачи Советской власти".

Не "из контекста", а именно из текста названных и многих других работ явствует, что граница между капитализмом и социализмом не есть просто граница между двумя способами производства. Подобно тому, как ночь 31 декабря разделяет не только два разных месяца, но и два разных года, эта граница представляет собой рубеж двух эпох, двух совершенно различных типов общественного развития, первый из которых – взятый в его отношении ко второму, коммунистическому – является общим, единым для капитализма и для всех предшествовавших ему способов производства, включая даже первобытнообщинный.

Чем же характеризуется новый, коммунистический тип общественного развития? Прежде всего, тем, что по всем сущностным, принципиальным пунктам он является прямым отрицанием предшествующего типа развития. Маркс и Энгельс не делали тайны из своих взглядов на этот счет. Из "Манифеста", "Анти-Дюринга" мы узнаем, что с момента революции имманентное саморазвитие производительных сил прекращается, и на смену ему приходит их сознательное и планомерное развитие и регулирование, что объективные, отчужденные производственные отношения, господствовавшие до этого над людьми, поступают под их сознательный контроль, что бывшая двигателем истории борьба классов исчезает вместе с самими классами... Тем самым переворачивается само отношение общественного бытия к общественному сознанию: на последней странице работы Энгельса "Развитие социализма от утопии к науке" можно прочесть, что "люди, ставшие, наконец, господами своего общественного бытия, становятся вследствие этого ... господами самих себя – свободными".

Но если только приведенная ранее и ставшая традиционной трактовка материалистического понимания истории является верной – повторяем, если, – то, соотнеся ее с представлениями Маркса и Энгельса о новом, коммунистическом типе общественного развития, мы немедленно натолкнемся на вопиющий, скандальный, немыслимый Парадокс 1

Стоит лишь совершиться социалистической революции – как кардинально меняется механизм общественного развития, а тем самым ... коммунисты незамедлительно и полностью сами себя лишают главного теоретического оружия, своего "руководства к действию" – материалистического понимания истории, и обречены отныне двигаться к своей коммунистической цели "эмпирически, весьма нерациональным способом проб и ошибок". (по выражению Ю.В.Андропова).

Провалившись в бездну этого парадокса, мы обнаруживаем, что стоим на унылом распутье двух одинаково бесперспективных дорог: или признать, что коммунистический тип развития не подвластен никаким объективным законам – тогда нас ждет испытанный путь в царство "идей Чучхе"; или же предположить, что таковые законы существуют – тогда нам предстоит начать их познание с нуля, ибо исторический материализм Маркса-Ленина оказался здесь неприменим...

Нам остается вернуться к спасительному "если" и предположить, что материалистическое понимание истории состоит в чем-то совсем ином. Но тогда в чем же?

В любом случае абсолютно безнадежным является положение политэкономии социализма и научного коммунизма. Общеизвестно и начертано на фамильном гербе этих почтенных дисциплин, что исторический материализм в его "классической" трактовке (приведенной выше) есть их методологическая основа. Тогда, если подразумевать под историческим материализмом именно это – он не может иметь никакого отношения ни к социализму, ни к коммунизму, и не в силах помочь в их изучении, т.к. относится к абсолютно другому типу развития. Если же он состоит вовсе не в этом – тогда две весьма уважаемых отрасли общественных наук начисто лишаются какой-либо методологической основы и превращаются в лирико-патриотический сборник заклинаний. И это уже не следствие Парадокса 1. Это просто печальный, для многих очевидный, но упорно не замечаемый факт. Непризнанный, но от этого ничуть не менее реальный, он находит свое эмпирически-конкретное существование в десятилетиями вращающейся в замкнутом кругу дискуссии "о характере объективных законов при социализме", сооружающей шаткие словесные мостки между Сциллой объективных законов и Харибдой сознательности субъекта...

2

Причина появления этого парадокса (и подобных ему, с которыми мы еще столкнемся) в том, что до сих пор справедливо "парадоксальное" утверждение В.И.Ленина, сделанное 60 лет назад: "...Никто из марксистов не понял Маркса 1/2 века спустя". Парадокс 1 возник из-за того, что в качестве целого нам подсовывают его часть: формулировка из учебников отражает на самом деле лишь материалистическое понимание "предыстории" (Маркс. "К критике политической экономии. Предисловие").

Целостное материалистическое понимание истории, в основных чертах развитое Марксом уже в 1844 г., охватывает помимо "предыстории" еще две эпохи, причем механизм развития во второй из них является прямым диалектическим отрицанием первого, а в третьей – снятием противоречия между ними.

Центральная категория "Экономическо-философских рукописей 1844 г." – категория "отчуждения". Материалистическое понимание истории, выраженное через эту категорию, состоит в следующем.

Источником движения общества является развитие производительных сил, которые человек помещает между собой и присваиваемой, осваиваемой посредством них природой. Тем самым они образуют новую, социальную "природу", лежащую между человеком и естественной природой.

Поскольку производительные силы имеют коллективный, общественный характер, эта новая природа может быть присвоена, использована человеком не непосредственно, а только в конкретной социально-экономической форме. Эта общественная форма присвоения, взятая в одном своем аспекте, как форма присвоения производительных сил, – есть конкретная форма отношений собственности, а в другом аспекте, как форма общения между людьми в процессе производства, – есть конкретная форма производственных отношений. И в этом смысле, по Марксу, собственность есть совокупность всех производственных отношений.

Социально-экономическая форма присвоения (иными словами – форма собственности, форма производственных отношений) оказывается неустранимым посредником между людьми и их производительными силами.

Власть посредника – эмпирически хорошо известный факт. Его теоретический аналог мы находим у Маркса в "Grundrisse".

"Это опосредствующее начало... охватывает воедино обе противоположности, и в конце концов оно всегда выступает как односторонне более высокая степень по сравнению с самими крайностями, потому что то движение или то отношение, которое первоначально выступает в качестве опосредствующего обе крайности, диалектически с необходимостью приводит к тому, что оно оказывается опосредствованием самого себя, субъектом, лишь моментами которого являются те крайности, самостоятельное предпосылание которых оно снимает с тем, чтобы путем самого их снятия утвердить само себя в качестве единственно самостоятельного. Так в сфере религии Христос, посредник между богом и человеком – всего лишь орудие обращения между ними – становится их единством, богочеловеком и, в качестве такового, становится важнее самого бога, святые – важнее Христа, попы – важнее святых".

Вот так и получается, что наши собственные производственные отношения воспаряют над нами подобно античному року, превращаются в чуждую, неконтролируемую, господствующую над нами силу. В этом и состоит марксистская концепция отчуждения, в которой нет ничего от мистицизма гегелевских абстракций. Сила обычая, заставляющая нас (неизвестно почему), пользуясь стаканом, целомудренно сгибать оттопыривающийся мизинец – есть простой пример действия подобной отчужденной силы.

Получается, не люди присваивают свои производительные силы как собственность, а отношение собственности, превратившись в субъекта, присваивает людей. Перед нами не человеческая история, а история отчуждения, история развития собственности. Именно в этом смысле Маркс называл всю предшествующую историю, включая и капитализм, человеческой предысторией.

Для того, чтобы самим творить историю, стать ее субъектом, люди прежде всего должны преодолеть отчуждение, уничтожить частную собственность. По Марксу сущность человека – совокупность всех общественных отношений. Поэтому основное содержание коммунистической эпохи – присвоение человеком всей совокупности отчужденных и порабощающих отношений и, тем самым, возвращение человеку его подлинной сущности.

Однако на всем протяжении "Рукописей" Маркс не устает повторять, что эпоха коммунизма, по существу, решает лишь промежуточную задачу – задачу уничтожения негативных социальных последствий отчужденного развития производительных сил, происходящего в первой эпохе. Пока эта задача не решена до конца, идеал коммунистов – всестороннее гармоническое развитие личности – может влачить существование лишь в качестве художественной самодеятельности в свободное (от уничтожения отчужденных отношений) время.

Подлинное решение этой задачи составит основное содержание третьей эпохи – эпохи "положительного гуманизма". Хотя бытие человека – совокупность общественных производительных сил – полностью разворачивается на протяжении эпохи "предыстории", а сущность человека "возвращается" ему в эпоху коммунизма, однако его понятие[72] – совокупность форм общественного сознания, вместе с производственными отношениями "произведенных" в первую эпоху – оставалась до того неподвластной, довлеющей над ним силой. Гуманизм как возвращение человеку его понятия и означает, что все огромное духовное богатство, заключенное в понятии "человек", становится достоянием каждой личности.

После опубликования "Рукописей" западные идеологи сделали "сенсационное открытие раннего Маркса", который начинал как вдохновенный пророк гуманизма, а впоследствии, якобы, ему изменил. Этим господам не вредно ознакомиться, к примеру, с членением истории на три эпохи, содержащемся в "Капитале".

Первую эпоху, включающую капиталистический и все предшествующие ему способы производства, в которой развитие имеет характер естественноисторического процесса, чьи закономерности неподвластны людям и не осознаются ими, Маркс называет "царством естественной необходимости". Этому царству, над которым в качестве слепой отчужденной силы господствует производство – человеческий "обмен веществ с природой", – противопоставляется "истинное царство свободы", лежащее вообще вне всякого производства и над ним. Однако эти два царства исторически должны быть опосредованы еще одним, промежуточным, где производственная деятельность людей еще необходима, но уже во все возрастающей мере подвластна их воле, где свобода еще лежит в границах необходимости, но сама необходимость уже является не естественной, а осознанной, и в этом смысле переходит в свободу: "Свобода в этой области может заключаться лишь в том, что коллективный человек, ассоциированные производители рационально регулируют этот свой обмен веществ с природой, ставят его под свой общий контроль, вместо того, чтобы он господствовал над ними как слепая сила... Но тем не менее это все же остается царством необходимости. По ту сторону его начинается развитие человеческих сил, которое является самоцелью, истинное царство свободы, которое, однако, может расцвести лишь на этом царстве неоходимости, как на своем базисе" (К.Маркс, "Капитал", т.3).

Итак,

"Царство естественной необходимости" = "Предыстория"

"Царство осознанной необходимости" = "Эпоха коммунизма"

"Царство свободы" = "Эпоха гуманизма"

Для любого грамотного марксиста, знающего закон отрицания отрицания, понимающего, что на коммунизме история не может остановиться, такое членение на три эпохи, содержащееся в работах Маркса, должно быть не только общеизвестным, но и вполне естественным, Почему же эти прописные истины марксизма приходится буквально переоткрывать, высвобождая из-под слоев казуистики и преодолевая подлинный "заговор молчания"?

Мы вернемся к этому позже. А пока отметим, что именно из-за игнорирования этих азов исторического материализма и возникает немедленно тот парадокс, когда материалистическое понимание механизма общественного развития оказывается запертым в границах "предыстории", а коммунистическая партия, взорвав эти границы и превратившись в правящую, в результате тут же становится теоретически безоружной, обрекается в дальнейшем экономическом строительстве на ползучий эмпиризм; а в этом случае ни о каких коренных преимуществах социалистической экономики, строящейся без научной основы, пресловутым "способом проб и ошибок", говорить попросту не приходится.

Особенно печальна участь, на которую в результате этого обрекают себя общественные науки. Имея фактически в качестве своего реального предмета те или иные стороны развития коммунистического типа, они вынуждены имитировать "согласование" своих результатов с "методологической основой", в качестве каковой выступает общая теория развития абсолютно противоположного типа, материалистическое понимание предыстории. Это неизмеримо сложнее, чем согласовать современные представления акушерства и гинекологии с догматом о непорочном зачатии, и неизбежно возникающее при этом схоластическое теоретизирование своими масштабами и утонченностью заставило бы бледнеть от зависти корифеев средневековой схоластики.

Было бы хорошо, если бы вскрытый парадокс оставался достоянием только теории. К сожалению, это далеко не так.

Так в чем же состоит подлинное материалистическое понимание истории? А главное – как нам побыстрее перейти от этого понимания к конкретным путям подъема нашей экономики к наивысшему мировому уровню производительности труда?

Но в этот момент Проницательный читатель (воспользуемся этим неумирающим образом Чернышевского) начинает постепенно избавляться от состояния паралича, в которое его вверг "Парадокс 1".

- Постойте! – восклицает он. Сейчас я вам устрою парадокс почище вашего. Ведь вы утверждаете, что коммунизм – это эпоха, для которой характерен принципиально новый механизм общественного развития?

- Это не мы, а Энгельс в "Анти-Дюринге".

- Положим. Но вы утверждаете, что основным содержанием этой эпохи является "уничтожение частной собственности", понимаемое не просто как "экспроприация экспроприаторов", а как некая многоэтапная деятельность со сложной структурой?

- Это опять-таки не мы. Маркс называл собственно акт экспроприации упразднением частной собственности в отличие от ее уничтожения, т.е. поэтапного преодоления отчуждения.

- Может быть. Но вы кроме этого говорили, что частная собственность суть совокупность всех производственных отношений?

- Это снова не мы...

- Тем лучше! Теперь сами подумайте, что вы предлагаете с ними делать. Частную собственность надо уничтожать – в этом содержание коммунизма. Так?

- Так в "Манифесте"...

- Отлично! Она суть совокупность производственных отношений? Ведь так? Ну и что же вы предлагаете с ними делать при коммунизме? Выходит, уничтожать? Да ведь это же ... волюнтаризм? Нет хуже – анархизм!

Но тут мы благодарим Проницательного читателя за содействие и добровольно формулируем выявленный с его помощью

Парадокс 2

Сущность социализма и коммунизма – вовсе не "совершенствование", "развитие" и т.п. производственных отношений, а их планомерное и полное уничтожение.

3

Однако на самом деле никакого парадокса здесь нет. Все обстоит именно так, как указано в формулировке, а ее кажущаяся парадоксальность проистекает из бытующих сегодня представлений о "производственных отношениях", точнее – из полного отсуствия таковых представлений.

Оказав Проницательному читателю первую медицинскую помощь, вспомним, что производственные отношения суть

а) отношения между людьми в процессе производства, и

б) не зависящие от их воли, объективные, господствующие над ними, отчужденные отношения.

Отношение рыночного обмена между двумя производителями средств производства в условиях высокоспециализированного капиталистического производства суть частный случай производственных отношений. Как и в каком смысле оно может быть уничтожено? Очень просто. Единый общегосударственный планирующий центр устанавливает норматив, предписывающий каждому из производителей поставлять определенные узлы или детали в таком-то количестве, в такие-то сроки по указанному адресу. Транспортная система осуществляет перемещение этих деталей в качестве анонимных грузов между анонимными адресатами. Отношение между людьми тем самым исчезло, превратившись в сознательно установленное отношение между неодушевленными элементами, компонентами общественных производительных сил[73] Производственные отношения превратились в производительные силы. В этом конкретно выражается "диалектика понятий производительные силы (средства производства) и производственные отношения" (Маркс).

Уничтожение производственных отношений по своей сути полностью совпадает с уничтожением труда. "Уничтожение труда" – горькая пилюля, которую мнящий себя "марксистом" Проницательный читатель при чтении "Немецкой идеологии" вынужден глотать множество раз. Во имя благопристойности и целомудрия "марксизма" в его кафедрально-кастрированном варианте этот – один из многих – "грех молодости" классиков тщательно игнорируется и замалчивается.

"Труд есть та сила, которая стоит над индивидами; и пока эта сила существует, до тех пор должна существовать и частная собственность" ("Немецкая идеология").

"...Пролетарии, чтобы отстоять себя как личность, должны уничтожить имеющее место до настоящего времени условие своего собственного существования, которое является в то же время и условием существования всего предшествующего общества, т.е. должны уничтожить труд" (там же).

Бедный Проницательный читатель, изучающий классиков лишь на предмет оснащения приличествующими цитатами своих многочисленных трудов "по" теории марксизма! Во имя избавления от все более душераздирающих загадок и "парадоксов" ему остается только выкинуть 2/3 написанного ими.

Разгадка очередной тайны проста, как хлеб: "Труд есть лишь выражение человеческой деятельности в рамках отчуждения" (Маркс). Труд есть категория, означающая такой вид деятельности людей, при которой они связаны между собой отчужденными, т.п. производственными отношениями. Уничтожение труда не означает уничтожения всякой деятельности во имя основания царства бездельников, – напротив, это есть превращение деятельности в подлинно человеческую, поскольку уничтожение производственных отношений только и открывает простор для отношений человеческих. Известная со времен Сократа совместная деятельность по постижению Истины, утверждению Блага, сотворению Прекрасного – это воистину "дьявольски серьезное дело", но это не есть труд.

"Труд" здесь разделяет участь многих категорий Маркса, трактуемых с позиций почтенного житейского здравого смысла. "Но с обывательскими понятиями нельзя браться за теоретические вопросы" (Ленин). Немыслимо представить себе специалиста по ядерной физике, ведущего расчеты движения элементарных частиц на основе личного опыта стрельбы из рогатки. Но оказывается, что не только мыслимо, но и весьма приятно числиться специалистом по научному коммунизму, не имея ни малейшего представления о том, что суть коммунизма – уничтожение производственных отношений, и давая вместо этого мудрые рекомендации об их "совершенствовании", что абсолютно тождественно призыву "совершенствовать социалистическую частную собственность".

Особенность переживаемого страной момента, как будет показано ниже, такова, что обывательское обращение с категориями марксизма вот-вот может ввергнуть нас в катастрофу куда хуже взрыва неверно рассчитанного ядерного реактора...

Нужно незамедлительно положить конец тому – пусть даже исторически обусловленному, но затянувшемуся сверх всякой меры и смертельно опасному для нас – переходному инфантилизму, когда за "грудой дел, суматохой явлений" стали окончательно расплываться контуры цели коммунистов и испарилась суть "действительного коммунистического действия" (Маркс). Если мы хотим действительно быть коммунистами, то должны безотлагательно переоткрыть для себя программное положение "Манифеста": "Коммунисты могут выразить свою теорию одним положением: уничтожение частной собственности", осмыслив его в свете многократных указаний Маркса на то, что покуда существует пролетариат – частная собственность не "уничтожена", а лишь "упразднена", что составляет лишь начальный пункт, предварительное условие ее уничтожения; в свете слов Ленина о том, что пока есть разница между рабочим и крестьянином – нет ни коммунизма, ни даже социализма; в контексте разбивающего любые ложные интерпретации классического определения "Немецкой идеологии": коммунизм – это вовсе не некое идеальное состояние общества, которое должно быть установлено, это – действительное движение, уничтожающее отчуждение, уничтожающее частную собственность.

Но коль скоро, по Марксу, частная собственность есть не что иное, как совокупность всех производственных отношений – именно эти производственные отношения составляют предмет деятельности коммунистов, то, что, собственно, должно быть уничтожено. Необходимо срочно совлечь категорию "производственных отношений" с кафедральных эмпиреев, где она превращена в неприкосновенную "священную корову".

Истины марксизма всегда конкретны – хотя мы уже начали от этого отвыкать. Каждый коммунист должен совершенно точно и ясно представлять:

а) Сколько именно существует различных типов производственных отношений и какие это конкретно типы?

б) Каким образом различные типы производственных отношений взаимосвязаны исторически и логически?

в) В каком именно отношении они составляют целостность, имеенуемую "частной собственностью"?

г) Как конкретно в любой повседневной жизненной ситуации (покупка хлеба в магазине, дискуссия на профсоюзном собрании, развод и т.д.) обнаружить и выделить все типы производственных отношений?

И только тогда, уже на этой основе, он сможет предметно ответить на вопрос, что же значит "уничтожение частной собственности" применительно к нашему обществу вообще и каждому конкретному участку деятельности.

Только на этой основе он сможет на месте бытующей убого-худосочной абстракции зримо представить себе каждый из "этапов", каждый из восходящей последовательности типов коммунистических обществ, коммунистических способов производства, – поскольку задача демонтажа тысячелетиями складывавшегося многоэтажного каземата частной собственности и задача возведения здания коммунистического общества – это две стороны единого процесса, разделимые лишь в плохой абстракции.

В ответах на эти вопросы – сердцевина, коренная суть научного коммунизма. В способности вооружить каждого коммуниста со средним образованием исчерпывающими ответами на них – критерий партийности всякой "общественной науки". Трудно назвать такие требования чрезмерными, – но тщетно искать эти ответы в Монбланах современной печатной продукции.

Но если уничтожение частной собственности – цель коммунистов, то что же является их идеалом? После опубликования "Критики Готской программы" в этом качестве стала фигурировать упомянутая в данной работе лишь мимоходом "высшая фаза коммунизма". Но для самого Маркса это было не так. Конечно, по отношению к капитализму даже полный социализм кажется недостижимым идеалом; тем более это верно для высшей фазы коммунизма, где уже полностью уничтожена частная собственность. Однако при этом не до конца сняты отношения собственности вообще. Решение же подлинных проблем воспроизводства человека по достижении высшей фазы коммунизма как раз и начинается, ибо только здесь оно становится основным типом воспроизводства...

Маркс стал первым в мире коммунистом именно потому, что он был первым в истории последовательным гуманистом.

Коммунизм – это отнюдь еще не "царство свободы", это – царство осознанной необходимости, эпоха, основным содержанием которой явится уничтожение частной собственности. В этом состоит непосредственная цель коммунистов; идеалом же для них является гуманизм – "положительная деятельность человека, уже не опосредуемая отрицанием частной собственности, коммунизмом. ...Как таковой коммунизм не есть цель человеческого развития, форма человеческого общества... Только путем снятия этого опосредования, – являющегося, однако, необходимой предпосылкой, – возникает положительно начинающий с самого себя, положительный гуманизм" (Маркс, 1844 г.).

Гуманизм – свободная ассоциация всесторонне развивающихся индивидом, уже не состоящих друг по отношению к другу в каких-либо отчужденных, производственных отношениях. Их отношения друг к другу – это чисто человеческие отношения в их совместной деятельности по овладению формами общественного сознания, по реальному воплощению в жизнь заоблачных до этого идеалов Истины, Блага, Красоты.

Сегодня коммунистический идеал не работает. Это связано и с тем, что он фактически подменен одним из этапов – пусть высшим – движения к нему, но главным образом – с его крайней абстрактностью. Идеал лишь тогда станет нашим грозным оружием, средоточием всех идей, "...которые овладевают нашей мыслью, подчиняют себе наши убеждения и к которым разум приковывает нашу совесть..."(Маркс), когда обретет зримые, конкретные черты.

А это случится немедленно, как только мы, отбросив трусливый тезис-самооправдание ползучего эмпизизма о том, что, мол, "ничего больше нельзя теоретически предсказать сверх того, что уже предсказано", и опираясь, с одной стороны, на колоссальный эвристический потенциал марксовой диалектики, а с другой – на гениальную ленинскую идею многоукладности всякого общества – как только мы осмелимся открыть не только в истории, но и в современной нам действительности зародыши, островки, уклады, в которых сегодня реально, зримо существуют все минувшие формации, все коммунистические способы производства и все формации эпохи "положительного гуманизма".

Здесь мы вторгаемся в новую область, касаемся второго измерения материалистического понимания истории. Первое измерение – взгляд на историю как на линейную цепочку "чистых" формаций, которая, как мы теперь выяснили, делится на три эпохи с присущей каждой из них специфической логикой, механизмом развития. На самом деле три типа развития, характерные для последовательных эпох, представляют собой три фазы единого диалектического процесса, между которыми существует генетическая связь, подобная связи между личинкой, куколкой и бабочкой.

Но еще Энгельс на примере феодализма разъяснил, что "чистые" формации практически в природе не встречаются. Органической частью материалистического понимания истории после Ленина стало представление об обществе как о гетерогенной совокупности, комплексе взаимодействующих "формаций-укладов", один из которых, как правило, доминирует и, пронизывая собой все поры социального организма как "особый эфир" (Маркс), определяет формационную принадлежность всей целостности.

Каковы же законы движения, логика развития этих целостностей, социальных организмов?

Это и есть третье измерение исторического материалзима – материалистическая диалектика как логика развертывания и разрешения противоречий между различными укладами, их возникновения, объединения в комплексы, чередования этапов количественных и качественных изменений, распада и гибели.

И только совокупность этих трех измерений дает возможность понять подлинный механизм смены способов производства. Чистая формация, взятая в качестве абстракции, конечно, же, обладает своим имманентным логическим самодвижением, но при этом никогда не выйдет за свои границы. Источник развития любого реального общественного организма – в его противоречивой многоукладности.

Эти три аспекта, измерения материалистического понимания истории представляют собой не что иное, как три органических части, раздела исторического материализма – системы категорий, используемой как средство не только и не столько для изучения истории общества, сколько для его изменения, сознательного исторического творчества. За каждой из этих частей стоит одна из трех фундаментальный категорий истмата.

Развертывание категории "деятельность" дает совокупность форм деятельности, типов личности и форм практики, лежащих в основе типологии формаций. Это – "таблица Менделеева" исходных социальных элементов, атомарных сущностей, из которых слагаются социальные организмы[74].

Развертывание категории "движение" позволяет представить себе "физику", "химию", "биологию" этих организмов – т.е. картину всего разнообразия типов взаимодействия укладов и их комплексов между собой.

Наконец, развертывание категории "развитие" дает собственно примененную к социальным процессам диалектику, законы которой были открыты еще Гегелем и материалистически переосмыслены Марксом.

Но, увлекшись категориальным древом, не потеряли ли мы окончательно из виду лес народнохозяйственных проблем?

Вековая традиция рассматривать общественные науки как цветочки на обоях в здании нового общества, возводимом немногословными практиками на фундаменте здравого смысла – тяжкое наследие "предыстории". Этот анахронизм каким-то мистическим образом сочетается у нас с верой в то, что именно в теории и состоит наше главное экономическое преимущество.

Люди, живущие на дне воздушного океана, могут стараться постичь его законы, удовлетворяя этим свое праздное любопытство или же, максимум, пытаясь предсказать завтрашнюю погоду, повлиять на которую они все равно не в силах. Если же они решили заняться воздухоплаванием – им придется обходиться с законами совершенно по-иному.

Во-первых, нужно установить принципы аэродинамики, определяющие подъемную силу, которая действует на искусственное крыло. Во-вторых, чтобы законы не остались на бумаге, нужно конструкторское бюро со сложной культурой инженерных расчетов, нужна авиационная промышленность, объединяющая комплекс сложных технологий, а также долгие усилия летчиков-испытателей и многое другое. И, наконец, самолет – это противоестественное явление пророды – превращается в естественно падающий предмет, стоит лишь летчику отвлечься на минуту или двигателю прекратить работать...

Конечно, все это сложно и, к тому же, небезопасно. Но "практикам", все еще надеящимся, поднатужившись, воспарить на эфирных крылах здравого смысла, придется убедиться: рожденный ползать – летать не может.

Первый ("предысторический") тип развития осуществляется вне зависимости от того, пытается ли кто-либо познать его законы, и насколько адекватен результат этого познания. В коммунистической эпохе познанные законы работают в качестве активных элементов двигателя общественного развития. При этом любой элемент общественного организма, не будучи присоединен к этому двигателю, немедленно замирает или превращается в "естественно падающее тело", деградируя к "предысторическому" типу развития.

Казалось бы, все это очень мило, но почти наверняка уже встречалось в океанах словопрений о характере экономических законов при социализме. Непостижимым, однако, при этом остается "только" то, каким образом бесчисленная рать обществоведов вкупе с нашим другом – Проницательным читателем – ухитряется отвертеться от неизбежного вывода: категория субъекта, чья деятельность состоит в познании объективных законов, превращении их в двигатель общественного развития и управлении этим развитием, должна стать центральной категорией материалистического понимания истории в коммунистическом типе развития.

Антагонистическое противоречие между известной всем реальностью нашего общественного бытия и ее отражением в обществоведческом сознании здесь проявляется предельно конкретно и обнаженно. В то время как партия является ведущей силой, субъектом коммунистического строительства – партийное строительство, наука об этом субъекте, существует на птичьих правах, ее статус как науки подвергается сомнению, потому что из урезанного "предысторического материализма", призванного в этом виде быть ее методологической основой, по существу, изгнано понятие субъекта.

Таков печальный, но закономерный финал попыток использовать "материалистическое понимание предыстории" в качестве методологического фундамента комплекса наук о строительстве социализма. Полученный гибрид редьки с капустой провозглашается теоретическим оружием пролетариата, выражающим его классовый интерес. А в результате неуклонного следования столь своеобразно понятому "принципу партийности общественной науки" партия во имя чистоты теории вообще изгоняется из теоретического образа реальности.

Как же должно выглядеть материалистическое понимание механизма общественного развития, в центре которого стоит категория субъекта – коммунистической партии?

Но прежде нужно договориться о следующем. Речь пойдет вовсе не о противопоставлении одной тощей дефиниции другой. Ленин писал, что материалистическое понимание истории только тогда перестало быть гипотезой, когда было детально развито, проверено и подтверждено на материале одной конкретной формации – капиталистической. Структура этой проверки была дана Марксом в известном "Плане шести книг". А все грандиозное здание "Капитала" было реализацией хотя и ключевого, но лишь начального пункта первой книги этого плана. Таков реальный масштаб проблемы, который не надо упускать из виду. Поэтому то, что будет сейчас предложено – только эскиз, план подобной работы применительно к новому типу развития.

Но главное в другом. Различие между двумя эпохами столь фундаментально, что в теории оно приводит не просто к тому, что одни категории заменяются на другие. Различие проявляется в том, что на месте плана написания книг, в которых отражается понимание механизма общественного развития, должен возникнуть план разработки комплекса средств, благодаря которым это развитие только и может осуществляться в целенаправленной, сознательной деятельности субъекта.

Проницательный читатель, который в этом месте ожидает появления чего-то невиданного и неслыханного, будет жестоко разочарован. Здесь срабатывает известный стереотип, по которому для соотнесения "материалистического понимания истории" с жизнью требуются тяжкие умственные потуги, невероятные ухищрения и кульбиты теоретической мысли. Теперь-то мы понимаем, в чем тут причина. Подлинное же материалистическое понимание истории естественно согласуется с жизненными реалиями и здравым смыслом. Однако тут наука вовсе не подыгрывает начальству, не идет на поводу у здравого смысла, а исходит из него как из эмпирически конкретного и, пройдя путь осмысления, абстрагирования, возвращается к нему уже как к конкретно-всеобщему.

Итак, "соль соли, двигатель двигателей" механизма общественного развития в эпоху коммунизма – сознательная деятельность субъекта – правящей партии. Ее форму деятельности удобно в общих чертах представить в виде функциональной схемы (см. рис. ниже).

Она включает замкнутый воспроизводящийся цикл из шести функций[75], среди которых первые три являются дескриптивными (т.е. описывающими, аналитическими, исследовательскими), другие три – нормативными (предписывающими, конструктивными, практическими).

Функция №1 – установление того, в чем конкретно состоит "прогресс" на данном этапе развития общества, т.е. перспективной, а также текущей цели, общих методов и средств ее достижения, последовательности объективно-необходимых этапов на пути к ней. Все это устанавливается в терминах категориальной сетки "чистых формаций" и "идеальных" элементов, из которых они слагаются. Функция, при всей своей "теоретичности", не может осуществляться популярным методом "приставления пальца ко лбу" на предмет трансцендентального созерцания умопостигаемый эйдосов. Это – сложный итеративный процесс, реализуемый группой определенным образом подготовленных и вооруженных специальными средствами логиков-теоретиков, которые взаимодействуют с практиками и специалистами-предметниками. Процедура такого взаимодействия устроена как своеобразный "концептуальный насос", "накачивающий" предметное содержание в абстрактные логические ячейки категориальной структуры "Деятельности" с нужной степенью конкретизации. Собственно, функция 1 осуществляет познание необходимости, тех объективно необходимых этапов, через которые должно развертываться осуществляемое субъектом развитие общества.

Однако на этом этапе нам пока ничего не известно о том конкретном социальном организме, развитие которого мы собираемся осуществлять (помимо исходной гипотезы о его общей формационной принадлежности или этапе развития). Функция №2 осуществляет детальную идентификацию этого организма в предметных категориях, полученных при реализации функции 1, т.е. его детальный "химический" и "биохимический" анализ на основе категориальной "таблицы Менделеева", и представление в виде сложной совокупности взаимодействующих, противоборствующих, вложенных один в другой, пропущенных друг через друга и т.п. укладов. Роль учебника по биохимическому анализу играет при этом категориальная структура "Движения" социальной материи, т.е. второй раздел исторического материализма.

Наконец, функция №3 осуществляет переход от этой феноменологии собственно к логике развития, превращает пеструю картину сосуществующих и взаимодействующих укладов в логическую структуру соподчиненных объективных противоречий между ними. Это становится возможным благодаря использованию комплекса специальных средств, в котором овеществлена ставшая материальной силой диалектика как общая теория, категориальная структура "Развития".

Итак, осуществлено познание необходимости, текущей реальности и имеющихся возможностей. На этой основе можно переходить к активной, нормативной фазе деятельности субъекта.

Функция №4, используя тот же комплекс логических средств, но уже в качестве мощной и гибкой системы автоматизированного проектирования, выстраивает программную линию развития, реализующую коммунистический критерий прогресса, как структуру определенным образом взаимоувязанного разрешения объективных противоречий.

Функция №5 воплощает эту линию в практическую политику. Такая политика, обладая на сущностном уровне глубочайшей внутренней целостностью, на поверхности явлений неизбежно будет выглядеть как совокупность совершенно разнородных, разнонаправленных, а порой и парадоксально-противоречивых действий и мероприятий. Комплекс специальных средств – овеществленная "диалектика природы" – необходим для удержания контроля над этой сложной целостностью. Важно отдавать себе отчет, что в коммунистическом типе развития не может быть решений общего характера, которые кто-то должен потом конкретизировать, "исходя из здравого смысла и применительно к обстоятельствам". Программная линия развития на практически-политическом уровне последовательно должна быть реализована применительно к каждому элементу общественного организма, в противном случае он немедленно выпадает из коммунистического развития.

Здесь здравый смысл, казалось бы, подсказывает, что цикл деятельности субъекта завершен, и никакая функция №6 больше не нужна. Но это снова следствие стереотипов "предыстории", некритически переносимых нами на новый тип развития.

В эпоху, предшествующую социалистической революции, общественное сознание способно устраивать жесткие арьергардные бои с общественным бытием, может даже серьезно затормозить его развитие, но в конечном счете вынуждено всегда сдаться на милость победителя. Что же касается коммунистического типа развития, то здесь измененное субъектом общественное бытие не в силах привести общественное сознание в соответствие с собой, не прибегнув для этого к помощи субъекта-посредника.

В этом глубокий смысл идеологической работы партии, ибо в ее отсутствие общественное сознание полностью заблокирует возможность каких-либо дальнейших экономических и социальных перестроек. Значение идеологической работы в новую эпоху качественно изменяется, неизмеримо возрастает, что прекрасно ощущают практические партийные работники, но что остается загадочным и необъяснимым с точки зрения "предысторической" методологической основы, тяжкого креста, добровольно принятого на себя нашими мучениками от теории. Их гордое сознание успешно блокирует наше бытие, по понятным теперь причинам игнорируя многолетние призывы партии создать теорию идеологической работы.

Не правда ли, все что мы разбираем, кажется очень сложным и весьма неожиданным?

Все это именно кажимость. Иллюзия возникает из-за того, что естественное движение в русле мысли основоположников марксизма-ленинизма на каждом шагу приходится прерывать для расчистки этого русла от безграмотных интерпретаций, схоластических арабесок, фигур умолчания и иных миазмов теоретического бескультурия, прочно сросшегося с корыстным цеховым интересом.

Все мы с детства дышим дымной копотью этой свалки, отравляющей целебный воздух нашей теории и застилающей коммунистический горизонт нашей практики. Все мы носим частицу этой свалки в себе, порою – вольно или невольно – прикладываем руки к ее пополнению, тем самым усугубляя и закрепляя свою рабскую зависимость от нее. И только "по капле выдавливая из себя" это рабство, можно пройти теоретический путь к подлинным идеям Маркса-Ленина, открывающим практический путь к "действительному коммунистическому действию".

Сейчас мы уже в состоянии существенно конкретизировать ответ на первую половину главного вопроса современности: в чем состоит принципиальное (но покуда потенциальное) преимущество экономики социализма? Затем мы перейдем на этой основе к ответу на вторую половину вопроса: как практически это потенциальное преимущество безотлагательно превратить в реальное?

Вспомним, что исходный абстрактный ответ включал в себя три момента:

1) сознательность, лежащую в основе механизма общественного развития – сознательность действия партии, создающей новое общество;

2) научную основу, используемую как средство для этого сознательного действия и

3) его вполне определенную объективную цель.

Сравним реальное марксистское содержание каждого из этих моментов с "творческими" трактовками штатных интерпретаторов. Начнем с конца.

1. Цель. Формула, состоящая в том, что целью коммунистов является построение коммунизма, суть простая тавтология. Это ясно каждому нормальному человеку, однако он стесняется (или же опасается) в этом признаться. Но опасаться должны, прежде всего, авторы этой формулы: если подставить в нее классическое определение "Немецкой идеологии" (Коммунизм – это не некое идеальное состояние общества, которое должно быть установлено, а действительное движение, уничтожающее теперешнее состояние), то она немедленно превращается в печально известную формулу Бернштейна о средстве и цели...

Конечно, вполне допустимо, как это делается сейчас, объяснить целью коммунистов построение высшей фазы коммунизма. Но такое решение само порождает ряд недоуменных вопросов. Во-первых, существующее представление о высшей фазе страдает предельной абстрактностью и не содержит вследствие этого ни должного эмоционального заряда, ни, что еще важнее, какого-либо намека на конкретные пути ее достижения. Это и неудивительно, т.к. позже выяснится, что "высшая фаза" по своему содержанию равна целым трем способам производства. Во-вторых, совершенно неясно, что же тогда станет целью коммунистов после достижения исходного рубежа высшей фазы. В-третьих – и это самое главное – такой подход превращает все предшествующие этапы коммунистического строительства, включая развитой социализм, в темный и бесструктурный "предбанник". Такое представление о цели трудно назвать мобилизующим.

Но, может быть, не стоит изобретать велосипед? Знамя коммунистов сегодня, как и вчера (как и долгое время спустя) должны украшать три бессмертных слова из "Манифеста": уничтожение частной собственности. Невозможно короче и вместе с тем конструктивнее выразить суть коммунистической теории. Если кому-то угодно понимать это "уничтожение" как только лишь вооруженное изгнание помещиков и капиталистов, то, по той же логике, он должен разуметь под уничтожением безграмотности собственное самоубийство.

2. Научная основа. Никто не спорит с тем, что материалистическое понимание "предыстории" – гениальное открытие Маркса. Но суть дела, во-первых, в том, что оно охватывает лишь одну треть одной трети, т.е. 1/9 исторического материализма, и во-вторых, ту его часть, которая, будучи взята изолированно, абсолютно неприложима к делу строительства нового общества. Когда весь комплекс наук будет сведен к своей естественной методологической основе – диалектическому и историческому материализму, тогда станет ясна взаимосвязь (безусловно, существующая) между ветеринарией и теорией машин и механизмов; но даже тогда анатомию лошади вряд ли удастся непосредственно использовать в качестве методологической базы автомобилестроения... Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно. "Ирония истории" (любимое Энгельсом гегелевское выражение) может стать убийственной, если при переходе к эпохе, в которой должно осуществляться сознательное историческое творчество, место науки, обеспечивающей такое творчество, будет занимать "собака на сене".

3. Наконец, сознательность. Свойство быть сознательным субъектом общественного развития часто трактуется чуть ли не как автоматически присущая нам добродетель, всосанная с молоком матери. Но здесь совершенно не случайно три содержательных момента нашего потенциального экономического превосходства перечислены в обратном порядке.

Мало сформулировать конкретную и объективную цель исторического творчества (хотя мы уже здесь ухитрились безбожно запутать себя и других).

Мало подвести под движение к ней надежную методологическую и научную основу (хотя мы, вместо того, чтобы развивать необходимые для этого разделы исторического материализма в соответствии с их теоретическими основами и логическим каркасом, завещанными нам классиками, все твердим школьную формулу материалистического понимания "предыстории" в качестве универсального заклинания от всех злых духов).

Чтобы стать сознательным субъектом, этого недостаточно. Необходимо главное – "действительное коммунистическое действие". А его не совершишь голыми руками или же с помощью тяжеловесных фолиантов "научных основ".

Казалось бы – простое дело: бери идеи и превращай их в материальную силу. Но принципы аэродинамики, как это уже отмечалось, упорно не желают материализовываться в самолет только по желанию теоретика, возомнившего себя "субъектом". Они нуждаются для этого превращения в таком громоздком посреднике, как конструкторское бюро и опытное производство.

Не потому ли мы так основательно застряли на месте с превращением наших идей в реальную силу, что дело это поручено таким "специалистам", которые – при всех их субъективно-благих побуждениях – по самому узко-цеховому характеру своей подготовки и своего стерильного социального бытия ничего не умеют и не хотят делать руками?

Только сознание, определяемое такого сорта социальным бытием, могло породить грандиозную затею: создадим-де хорошие условия, простор для действия неких "объективных экономических законов социализма", а дальше они сами, аки самобеглая коляска, помчат по тракту наших экономических преимуществ, да так, что только этапные версты замелькают...

Увы, все обстоит ровно наоборот. Не субъект устанавливает хорошие или же плохие рамки, после чего заботливые законы немедля расписывают ограниченный ими холст идиллическими пейзажами образцового общества. Это типичный гибрид "предысторического" представления о характере действия законов с идеалистическими иллюзиями. Как раз законы определяют объективные границы, условия деятельности субъекта на каждом этапе коммунистического строительства, который, познав эти условия, затем сам, засучив рукава, вооружившись мощным комплексом специальных средств, должен осуществить в этих границах движение, уничтожающее очередной слой частной собственности. И ежели кому-то удастся обнаружить или же создать в нашей экономике некую часть, которая "катится сама", то будьте уверены, что катится она отнюдь не в гору.

На лице Проницательного читателя проступает загадочная улыбка...

(Конец главы 1)

18-25.06.85

г. Москва

<< | >>
Источник: С. ПЛАТОНОВ. ПОСЛЕ КОММУНИЗМА. МОСКВА, 1989. 1989

Еще по теме ПАРАДОКСЫ "СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИКИ".:

  1. Подобных метаморфоз в стереотипизации современной экономики было, есть и еще будет немало, особенно если
  2. В целом можно согласиться с данным определением, подчеркнув только его «укорененность»
  3. 2.1 Характеристика экономики развитого социализма и ее влияние на деятельность предприятий
  4. Глава шестнадцатая. Социалистический проект
  5. 3. Демократия при социалистическом строе
  6. Кибернетика и экономика
  7. Какие новые моменты характерны для подрывной про-паганды империализма против социалистических стран?
  8. Какова роль п значение преимуществ социалистическое го образа жизни в борьбе идей?
  9. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПРОТИВ СОБСТВЕННОСТИ
  10. § 3. Создание Союза Советских Социалистических Республик
  11. Вопрос 1. Предмет экономики для менеджеров.
  12. Характерные черты и модели развития капиталистической и социалистической систем.
  13. ОГЛАВЛЕНИЕ
  14. ПАРАДОКСЫ "СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИКИ".
  15. ЧАСТЬ 7 ПАРАДОКСЫ «СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИКИ»
  16. Глава 7. Основные формы переходного периода и пути их реализации
  17. Социализм
  18. КАТЕГОРИЯ КУЛЬТУРЫ И КАТЕГОРИЯ ОБЩЕСТВЕННОЭКОНОМИЧЕСКОЙ ФОРМАЦИИ
  19. Формирование рабочей силы в современной экономике России
  20. Список источников и литературы.