Самозащита и защита субъективных прав

В римском обществе обеспечение и защита прав и законных интересов собственников прошла долгий путь развития от неко­торых довольно примитивных и спонтанных способов и приемов в виде поединка и самоуправства до виртуозности и изощренно­сти методов судебного процесса.

Самоуправство являлось одной из древнейших разновидно­стей самозащиты своих нарушенных прав. При их явных нару­шениях оно, согласно верованиям, будучи осененным божествен­ным обычаем, облекалось в определенные сакральные формы, ставящие должника в безусловное подчиненное положение. При этом, учитывая зыбкость древнейших римских правовых пред­писаний, трудно было отличить такую форму самозащиты, как самоуправство, от саморасправы, самосуда. Такими, например, были последствия вполне законного договора по нексум, обеспе­чением которому являлись «мясо и кровь» должника. Однако в 326 г. до н.э. закон Петелия отобрал у кредитора права убий­ства должника или превращения его в раба.

Вместе с тем к самозащите в рассматриваемых формах и в древ­ние времена предъявлялись достаточно жесткие требования, глав­ными из которых являлись:

• защита реального, а не мнимого права;

• ответность, а не превентивность действий;

• непосредственность, но не представительство.

И эти требования все более ужесточались одновременно с уси­лением государственно-властных начал в обществе. Со временем даже застигнутого в дневное время вооруженного вора, который к тому же оказывал сопротивление, стало возможным уничтожить, лишь криком оповестив об этом происшествии соседей: «Если совершавший в ночное время кражу убит (на месте), то пусть убийство (его) будет считаться правомерным. При свете дня... если сопротивляется с оружием (в руках), созови народ» (Зако­ны, табл. VIII. 12—13). Это правило было подтверждено и гораз­до позже: «Если кто-либо убьет другое лицо, нападающее с ору­жием, то это не рассматривается как противоправное убийство, и если кто-либо убьет вора под влиянием страха смерти, то не­сомненно он не подвергается ответственности по Аквилиеву за­кону.

Тем не менее еще на протяжении длительного периода госу­дарство выполняло роль пассивного, хотя и чрезвычайно внима­

тельного, наблюдателя (арбитра) при разрешении гражданами своих споров. На это указывают многие особенности легасакци- онного процесса и некоторые его виды, которые прямо основы­вались на активнейшей роли управомоченной стороны и ее мак­симальном арсенале прав при полной правовой ничтожности должника. Ососбено ярко об этом свидетельствуют процессы посредством «наложением руки» и «захвата залога».

Отдельные проявления архаического самоуправства сохрани­лись и во времена поздней Империи, но теперь уже в виде раз­вивающегося института необходимой обороны и крайней необхо­димости («Насилие дозволяется отражать силой», Vim vi repellere licet; «Защищаться силой от насилия позволяют все законы и все права», Vim vi defendere omnes leges omniaque jura permittunt. Па­вел). Со временем самоуправство приобрело порицаемую зако­ном суть («самоуправство разрушает само требование»)^[142], а защи­та была оформлена в специальные юридические конструкции — исковые формулы и специальные императивные распоряжения городских магистратов, посредством которых Закон и преторы обеспечивали интересы сторон.

20.2.