ФОНЕТИЧЕСКИЙ звуко-буквенный разбор слов онлайн
 <<
>>

РАЗДЕЛ 3. МЕТОДЫ КОНТРАСТИВНОЙ ЛИНГВИСТИКИ

Р. Штернеманн (рук.) и коллектив авторов

1. В зависимости от поставленных конкретных целей и задач возмож­ны два пути контрастивных исследований: двусторонний (или многосто­ронний) 1 и односторонний.

Оба эти пути позволяют проникнуть в осо­бенности языков глубже, чем это подчас возможно при изучении одного отдельного языка.

2. Двусторонний (или соответственно многосторонний) метод рас­сматривает сравнимые явления двух или более языков в их взаимоотно­шении и со полагает их на контрастивной основе. При этом в качестве объективной, не принадлежащей ни одному из сравниваемых языков единиц сравнения функционирует tertium comparationis (t.c.) ‘третий член сравнений’ (ср. Е і n f u h г и n g, II, 1—3). Так, было показано, что нем. mit dem Messer и русск. ножом эквивалентны не только лексически, но и по своей общей семантике (инструмент, средство, которым может быть что-либо создано). Однако эти выражения различны по структуре (не­конгруэнтны) . Поставив перед собой задачу соположить наиболее общие выражения (обозначающие принятие пищи), получим различные резуль­таты:

t. с. (принятие пищи)

немецкий английский французский русский китайский

essen eat manger есть chi

fressen

Einfuhrung in die konfrontative Linguistik. Von einem Autorenkollektiv unter Leitung von Reinhard Sternemann. Leipzig: VEB Verlag Enzyklopadie, 1983, S. 58-91.

© VEB Verlag Enzyklopadie, 1983

Здесь в немецком примере два выражения различаются семантическим компонентом (человек) и (животное); во французском, английском, русском и китайском такого различия не существует.

2.1. Для сравнения (частично) эквивалентных явлений в t.c. сформу­лированы содержательные величины, в том числе временные отношения, характер и течение вербальных процессов, каузальные и темпоральные отношения. В плане выражения языка может обнаружиться конгруэнт­ность или неконгруэнтность, например, грамматических (аналитических или синтетических) или лексических средств в сравниваемых языках (ср.

Einfiihrung II, 2—1 и 4,3). Могут, например, также встретиться конгруэнтные/неконгруэнтные структуры типа j’ai donne — ich habe gege- ben — I have given ‘я дал’ (как аналитические формы при использовании одинаковых средств в отдельных языках), с одной стороны, и, с другой стороны, — синтетические формы типа лат. donabam. Подобие в плане выражения совсем не обязательно означает подобие (эквивалентность) в плане содержания, ср. лишь частичное подобие между немецкой фор­мой в перфекте ich habe gegeben и английской формой I have given.

2.2. Двусторонний подход устанавливает как сходство, так и различие между языками. Выявляемые при этом с помощью t.c. факты единичных языков могут быть многообразными и различными. Например, чтобы выявить и соположить в контрастивном исследовании те средства отдель­ных языков, которые соответствуют содержанию t.c. (происходящее в будущем непосредственно после момента речи) в независимом предло­жении в немецком, французском и английском языках, совершенно недостаточно сопоставить только формы будущего времени отдельных языков, т.к. будущее может выражаться и иными языковыми средст­вами, например:

t.c ./происходящее в будущем/

немецкий

1. Футурум:

Ich werde (morgen) kommen ‘Я приду (завтра) ’

2. Презенс в значе­нии будущего:

Ich komme morgen ‘Я приду завтра’

англиискии

1. «shall/will»— Future indefinite: Whatever will he say? ‘Что он скажет?’

2. Future continious «shall/will» — the future progressive: He’ll be com­ing in a few days.

‘Он придет через не­сколько дней’

французский

1. Future simle:

Je viendrai ‘Я приду’

2. Prdsent в значении будущего

Je vais au thdatre aprds- demain.

‘Послезавтра я иду в театр’

3. Future с «going to»: 3. «aller + инфинитив»:

He is going to give me the Je vais venir... ‘Я сейчас book next week ‘Он даст приду...’

мне книгу на следующей неделе’

4. Present в значении будущего: Не goes to Berlin on Saturday ‘В субботу он уезжает в Берлин’

Наш пример показал ряд сходных и различающихся способов выраже­ния, причем с помощью t.c.

оказались выявлены формы футурума, пре­зенса, соотнесенного с моментом во времени, и разные перифрастические выражения. Они представляют собой структурно совершенно различные образования. Такое выявление языковых средств отдельных языков при помощи t.c. в определенной степени представляет собой ономасиологиче­скую процедуру, поскольку ставится вопрос: какие средства имеются в языке Айв языке В для выражения того, что сформулировано в данном t.c.? Поставив перед собой задачу рассмотреть различные способы приме­нения определения, мы обнаружим явления, разные по своему морфоло­гическому и синтаксическому построению: eine rote Rose ‘красная роза’, die Dichtung der Klassik ‘поэзия античности’, die Saison, die eben begonnen hat ‘сезон, который только что начался’, the tree standing in front of the window ‘дерево, стоящее под окном’, сестра, читающая книгу, die Hoff- nung, Gltick zu haben ‘надежда на то, что повезет’, die Hoffnung auf Gluck ‘надежда на счастье’, книга для чтения, Fensterscheibe ‘оконное стекло’ (где первый компонент служит определением для второго /-scheibe/) и т.д.

При двустороннем подходе выясняется, что доступные для анализа (проанализированные) средства отдельных языков могут различаться

(а) в зависимости от специфики сравниваемых языков и (б) в зави­симости от того, что сформулировано в t.c. Такой вполне понятный факт отражает, во-первых, различия в системах отдельных языков и в их структурах (Einftihrung II, 1—1.2), а во-вторых, выве­денные для задач сравнения и закрепленные в t.c. определения. Это указывает на определенную относительность результатов любого сравне­ния языков.

Примечание к (а): Двустороннее сопоставление, например, способов выражения футуральности во французском и в кхмерском языках из-за больших типологических различий между этими языками дает картины, весьма отдаленные друг от друга:

t.c. (происходящее в будущем) французский кхмерский

1. futur simple (ср. 1. Глагол без флексии при однозначном контексте выше)

2. P^sent в значении 2.

Глагол без флексии при указании времени будущего (ср. выше) ( s’aek koat mok’ букв, ‘завтра он приход (ит) т.е.

morgen kommt ег, ег wird morgen kommen)

3. «aller + инфинитив»3. Глагол без флексии с префигированной морфе­

мой выражает оттенки способов действия или мо­дальности глагольного значения, что и показывает отношение к футуральности (’koat nog thvo букв. ‘он соответственно опыту работа (ет) = он, очевид­но, будет работать’; ’koat mukh ci:a mok’ букв, ‘он совершенно точно придет’

В то время как французский язык использует в нашем случае грам­матическое время или «aller + инфинитив», а иногда — презенс в значении будущего, в кхмерском для выражения футуральности имеются не мор­фологические средства, а лексические (показатели времени, образа дей­ствия и модальности) и контекст.

Примечание к (б). Возьмем, например, t.c. /происходящее в настоя­щем/. Это время обычно выражается в довольно общем виде и не диф­ференцирует актуальное / неактуальное настоящее. Поэтому наш t.c. объединит такие случаи, как Hans lebt in Berlin ‘Ганс живет в Берлине’ (неактуальное настоящее), die Erde dreht sich um die Sonne ‘Земля вра­щается вокруг солнца’ (так называемое обобщенное настоящее) и Hans arbeitet gerade ‘Ганс как раз сейчас работает’ (актуальное настоящее), а также в английском простую форму I read the „Morning Star“ ‘Я читаю „Morning Star“’ (т.е. я подписан на эту газету, читаю ее регулярно) и длительную форму I am reading the „Morning Star“ ‘В данный момент я читаю „Morning Star“.’ Если же ограничить содержание t.c., то уже не все приведенные выше формы смогут быть включены сюда, например, при формулировке t.c. /актуальное настоящее/.

2.3.В связи с тем что t.c. является внеязыковой, не принадлежащей ни одному из рассматриваемых языков величиной, можно сделать целый ряд теоретико-методических утверждений.

2.3.1. При формулировке t.c. следует стремиться к высокой степени точности. Это требует больших познаний и опыта в области лингвистики. Поскольку t.c. обладает внеязыковым (метаязыковым) характером в отличие от объекта — сравниваемых языковых явлений (Conrad 166) или, иными словами, поскольку t.c.

не совпадает ни с одним из сравни­ваемых языков, но содержит сведения об изучаемых языках, то в этих характеристиках должны безукоризненно точно формулироваться осо­бенности сравниваемых языковых явлений (Lewandowski 491; Klaus, Buhr 716 сл.). Эта задача часто связана с трудностями,кото­рые не следует недооценивать. Такие трудности при установлении t.c. возникают, например, при формулировке каузальности, поскольку тут существуют различные точки зрения на сферу приложения этого, в общем-то теоретико-познавательного (и естественнонаучного), понятия. Это находит отражение и в грамматиках, которых подразделяют его на «каузальность в широком смысле» и «каузальность в узком смысле», что влечет за собой последствия теоретического характера (ср. Grund­zuge 682).

2.3.2. Понятие t.c., таким образом, представляет собой теоретически эксплицированную, или гипотетически установленную, величину инва­риантных признаков, особенностей или правил (Н е 1 b і g 1981, 76; см. наст. сб. с. 311)0 Поскольку речь идет минимум о двух, а в принципе и о большем количестве языков, может встать вопрос о сфере приложимо­сти t.c.2. В связи с тем что метаязык здесь еще не разработан, ответ на этот вопрос возможен в принципе только в каждом конкретном случае и в рамках конкретной лингвистической теории. Таким образом, t.c. четко отражает взгляды языковеда на теорию лингвистики и теорию познания (Sternemann 1976, 579 сл.). Так, выше t.c. (происходя­щее в будущем) формулировалось для приложения к различающимся между собой явлениям. В нашем случае t.c. охватывало привлеченные для анализа явления самым широким образом, соответственно предва­рительной и общей формулировке этого t.c. В нем совершенно не пре­дусмотрено различение, например, временных нюансов (непосредственно после момента речи или же по истечении какого-либо времени, степень протяженности во времени), завершенность или незавершенность буду­щего процесса или вопрос о возникновении модальных особенностей будущего процесса.

Остается неясным даже вопрос, на который при столь ограниченном количестве языков, включенных в контрастивное исследование, часто невозможно дать обобщенного ответа: насколько вообще признаки такого рода релевантны для данного t.c. (ср. Halt- hoff, Steube 1970, 47)? Здесь ясно видна относительная ценность таких величин. Во многих случаях, вводя t.c., мы получаем некую вспо­могательную конструкцию, основанную на наших, весьма ограниченных, лингвистических познаниях. На практике это не отрицает правомерность такой процедуры. Однако нельзя не признать, что такие t.c. не могут быть обобщенно приняты для любых языков. Если бы формулировка t.c. производилась на дедуктивной основе, например касалась бы во­площения языковых универсалий, (ср. Einfiihrung III, 2—2.3), то такой t.c. имел бы, разумеется, соответствующую широкую сферу приложения для всех языков. Впрочем, поскольку общий характер многих универсалий оспаривается, то ставится под вопрос и широта охвата основанных на них t.c.

2.3.3. Таким образом, t.c. охватывает такие явления отдельных язы­ков, которые соответствуют сформулированному в нем понятию. Следо­вательно, t.c. и сравнимость явлений оказываются взаимосвязанными (ср. Einfiihrung II, 1—5). С одной стороны, сопоставить в контрас­тивном исследовании можно лишь то, что соответствует t.c., но с другой стороны, даже адекватно сформулированное t.c. может при недостаточно ясных условиях сравнения привести к неверным или неудовлетворитель­ным результатам. Так, например, сравнительно легко установить катего­рию детерминации существительных для языков, имеющих артикль (der Mann — ein Mann). Это относилось бы к английскому, французско­му, датскому, венгерскому и другим языкам. Однако гораздо сложнее провести сравнение с языками, не имеющими морфологической катего­рии артикля. Например, задачу сравнения, несомненно, осложняет вопрос, как выражается детерминация существительных в русском языке, не знающем артикля, ибо здесь используются иные языко­вые средства (лексические, морфологические, синтаксические, ср. II, 2—4, 3). Работая с t.c., мы в конечном счете имеем дело с переменой мест практики и теории лингвистики и с процессом получения но­вых научных знаний. Успех этой работы тесно связан с состоянием в общем и сравнительном языкознании, особенно в типологии, с успе­хами семантической теории и изучением отдельных язков — и такая работа в свою очередь плодотворна для развития этих областей языко­знания.

2.4. Как уже установлено, при двустороннем подходе возможно объе­динение и сравнение всех тех средств конкретных языков, которые соот­ветствуют формулировке t.c. Грамматические и лексические средства, однако, в значительной степени полисемантичны. В связи с этим приме­чательно, что в пределах t.c. могут быть охвачены лишь те значения по­добных явлений, которые ему соответствуют. В случае футурума, напри­мер, это касается его значения (будущее), но не прочих значений (тем­поральных и модальных), которые тоже могут выражаться этой грам­матической формой, например, значение модального (предполагае­мого) настоящего (Ег wird wohl schlafen = Ег schlaft wohl ‘Он, навер­ное, спит’) или значение побуждения (Du wirst jetzt gehen ‘Ты сейчас уйдешь’). Форма презенса интересует нас только своим значением бу­дущего, ее основное значение (настоящее) совершенно выпадает из поля зрения. Таким образом, t.c. (происходящее в будущем) не охва­тывает:

1. Футурум как предпола- 1. Futur simple в качестве предполагаемого

гаемое настоящее (см. настоящего: Elle aura encore sa migraine ‘У

выше) нее, должно быть, опять мигрень’

2. Футурум в значении 2. Futur simple в значении побуждения: Vous

побуждения (см. выше) remettrez ces papiers au directeur! ‘Вы переда­

дите эти бумаги директору’

3. Презенс в значении 3. P^sent в значении презенса презенса

и т.д. итд.

При исследовании способов выражения определенности у существи­тельных нас интересует в артикле только эта его функция; прочие же его функции нас не интересуют — например, его роль в различении рода и падежа или его роль в субстантивации. Рассматривая показатели времени в придаточных предложениях, мы, например, отвлекаемся от синтакси­ческой и лексической полисемантичное™ союзов: ср. нем. ais в значении сравнения в (ег ist grofter, ais ich dachte ‘он больше, чем я думал’) и франц. comme (il m’aime comme un frere ‘он любит меня, как брат’). Нас интересует лишь его временное значение: Ais der Zug eintraf, war er am Bahnhof ‘Он был на вокзале, когда подошел поезд’ или Comme je dinais, il arriva ‘Он пришел, когда я обедал’.

2.5. Поскольку при помощи t.c. объединяются все те средства отдель­ных языков, которые соответствуют содержанию данного t.c., то они, следовательно, семантически соответствуют друг другу и могут образо­вать функционально-семантические категории (лексико-грамматические поля) (Бондарко 1971; Гулы г а, Шендельс 1969). В этом случае совокупность различных языковых средств, участвующих в пере­даче определенных грамматических и/или лексических значений, в языке А может быть в качестве функционально-семантической категории сопо­ставлена в контрастивном анализе с функционально-семантической кате­горией языка Б, и наоборот. Средства выражения будущего, например, образуют такую категорию, различным образом структурно оформ­ленную в отдельных языках. Такие «категории» или «поля» представ­ляют собой структурный принцип языков; в рамках контрастивной лингвистики они к тому же еще и составляют языковую основу для обсуждавшегося выше (Е і n f u h г и n g II, 1—1.3) явления смены уровней.

2.6. Задачи двустороннего контрастивного подхода представляются двоякими: межъязыковое сопоставление средств конкретных языков и

внутриязыковое сопоставление (описание) этих средств в рамках от­дельно взятого языка. Легко заметить, что межъязыковое сопоставле­ние не может ограничиваться противопоставлением, например, немец­ких, английских или французских форм выражения будущего (ср. в особенности лексический материал в: Sommerfeldt 1977). Правда, само по себе утверждение, что, например, во французском формы буду­щего времени «aller + инфинитив» и настоящего времени или в немец­ком — футурум и презенс способны выражать будущее, может иметь значение для типологического изучения (ср. Einfuhrung III, 2); однако для детального контрастивного исследования оно дает мало, так как не вносит достаточной ясности относительно грамматической или лексической специфики этих средств в конкретных языках. Это означает, что необходимо выяснить различную специфику таких средств в отдель­ных языках в связи с их употреблением, продиктованным нормой языка. Подобное утверждение приводит нас к необходимости внутри­языкового изучения структуры и семасиологически ориентированного анализа всех грамматических и лексических значений, а также стилисти­ческих аспектов употребления (ср. Einfuhrung II, 4—2).

Так, при межъязыковом сопоставлении способов выражения буду­щего времени следует, помимо прочего, учитывать и тот факт, что сфера употребления французской формы настоящего времени или русской формы настоящего времени несовершенного вида в качестве выраже­ния будущего значительно более ограничена, чем соответствующая сфера употребления немецкого презенса. Причиной этого является тот факт, что в немецком языке нормой часто диктуется именно передача буду­щего посредством презенса (при соответствующих указаниях на время). Поэтому исходно немецкий футурум имеет гораздо более узкую об­ласть употребления, чем русская или французская формы будущего времени.

Задачам внутриязыкового контрастивного исследования также пол­ностью отвечает сформулированное выше (Einfuhrung II, 1—5) требование прояснения сравнимости отдельных явлений, без которого невозможна (или не представляет никакого интереса) межъязыковая корреляция выделенных языковых средств. Внутриязыковое сопостав­ление, строго говоря, не предмет контрастивной лингвистики. Но оно является обязательным условием для правомерного сопоставления, так как помогает уточнить коррелируемость (частично) эквивалентных языковых средств. Это тем более справедливо, что функционально-се­мантические категории (лексико-грамматические поля) еще недостаточ­но разработаны и лингвист часто вынужден самостоятельно проводить межъязыковые сопоставления. Хотя такая практика и приводит к воз­никновению «смешанных грамматик», потребность в ней носит объек­тивный характер.

Двусторонний подход позволяет проводить сравнение языков в обоих направлениях: от языка А к языку Б и наоборот. Это возможно потому, что в обоих языках привлекаются лишь те явления, которые соответ­ствуют t.c. и потому могут сравниваться друг с другом (эквиваленты), то есть функционально-семантические категории, и сравнение проводит­ся исключительно между ними. Отсюда и возможность коррелировать, например, совокупность способов выражения будущего в языке А с совокупностью соответствующих способов выражения в языке Б, и на­оборот. Эту процедуру можно представить в виде схемы следующим образом:

t. с.

Пояснение: t.c. объединяет четыре способа в языке А и три способа в языке Б (показаны на рисунке косыми линиями). Они представляют в этих двух языках две функционально-семантические категории. Пунктирными линиями обозначена межъязыковая контрастивная процедура, которая может иметь оба направления и ведет к соответствующим корреляциям между средствами языка А и средствами языка Б. При этом могут обнаружиться соотношения дивергентности, конвергент­носте и тождества между языками А и Б. Вертикальные линии символизируют внутриязыковые контрастивные сопоставления отдельных средств внутри одного языка.

2.7. Двусторонний подход находит применение при типологических (характерологических) исследованиях (ср. Einfiihrung III, 2; S к а 1 і с к а 1962, 210 сл.; см. наст, сб., с. 27 сл.). Для типологиче-

ских задач может, например, представлять интерес вопрос, какие языки располагают для выражения временных характеристик грамматическими временами, т.е. грамматическими категориями, а какие используют иные, в том числе лексические, средства. В области прикладной линг­вистики представляются возможности применения двустороннего под­хода, например, при составлении двуязычных тематических тезаурусов, то есть словарей, имеющих в идеале единообразный порядок расположе­ния специальной терминологии. Здесь t.c. будет играть роль научно сфор­мулированных понятий терминологии. Материалы двусторонних иссле­дований могут также найти применение в качестве эксплицитно пред­ставленных языковых различий и сходств для задач преподавания в выс­шей школе. Поскольку здесь не преобладают задачи сдерживания интер­ференции, такое представление может в принципе рассматриваться как типо ло гически-характеро ло гическо е.

3.Односторонний подход выявляет значение (значения) грамматиче­ских и лексических явлений исходного языка, отражающееся на уровне (уровнях) значений языка-цели и охватывающее те средства языка-цели, которыми тот располагает для передачи значения (значений) исходного языка. Такой подход противостоит двустороннему как односторонне направленный, ибо межъязыковое сравнение происходит в направлении «исходный язык язык-цель»3. Какой из языков является в данной ситуации исходным, а какой — целью, не определяется ни подходом, ни особенностями языков, но исключительно зависит от поставленных перед контрастивным изучением целей и задач (ср. Einfiihrung II,

1-4.1).

3.1. Поскольку явление (явления) исходного языка (языков) часто бывает полисемантичным, необходимым условием для односторонней процедуры будет точное установление структуры (структур) значения в исходном языке посредством семасиологического анализа. Как и в слу­чае двустороннего подхода, такой анализ, строго говоря, не является предметом межъязыкового контрастивного исследования. Тем не менее такой анализ, как правило, необходим и при двустороннем, и при одно­стороннем подходе, ибо специфические цели контрастивного исследова­ния не позволяют перенести без определенной обработки данные грам­матик, но требуют перераспределения материала и уточнения семантики. Например, для контрастивного исследования композитов или атрибутив­ных синтагм необходимо новое исследование на основе падежной грам­матики (анализа предикатов), так как в большинстве языков подобных соответствий нет. Если исходный язык является родным, то совершенно недостаточно интуитивного владения им, а требуется также односторон­нее систематическое изучение явлений исходного языка. Как раз этим фактом часто пренебрегают. Иначе говоря, одностороннее контрастив­ное исследование ни в коем случае не может восполнить недостаточные знания исходного языка.

3.2.Располагая достаточно полными данными анализа явления (явле­ний) исходного языка, можно «проецировать» их семантические струк­туры на плоскость (плоскости) значений языка-цели и таким образом выявить эквивалентные средства в языке-цели, например:

Исходный язык Язык-цель

англ. when (временнбе)

(полисемантичное) ________________________

нем. wehn

^ англ. if, in case (условное)

нем. Mensch ‘человек’ (тело человека)

(полисемантичное) франц. homme

нем. Mann * мужчина*

(мужчина и женщина)

Односторонний подход в принципе сходен с методом составления дву­язычного словаря: для одного (семасиологически исследованного) основного слова исходного языка подыскиваются эквивалентные кор­реляты в языке-цели. Здесь ясно видно отличие от двустороннего под­хода: там требовался t.c., не принадлежащий ни одному из отдельных языков, для выявления и сравнения фактов отдельных языков. При одностороннем подходе, напротив, такая общая величина не нужна, поскольку ее роль играет (играют) значение (значения) факта исход­ного языка, на ее основе предпринимается сравнение в одностороннем исследовании или, иначе говоря, с помощью общей величины опреде­ляются корреляты в языке-цели. На этом этапе контрастивного ис­следования такое межъязыковое сопоставление представляет собой ономасиологическую процедуру: знание о значении (значениях) ис­ходного языка приводит к выявлению средств языка-цели (В а 1 d і n е г 1971). Например, для того чтобы сравнить временнбе значение нем. wenn с англ. when (но не с англ. if), необходимо знание семантической структуры английского when. Таким образом, получается следующая схема:

семасиологический анализ явления ис­ходного языка при­водит к определению специфической семан­тической структуры исходного языка,

- которая является основной величи­ной для семасио­логически опре­деляемых

- (частично) эквива­лентных коррелятов в языке-цели.

Язык-цель

—^
выявляют в нем
(частично) эквива­
лентные, различно
структурированные
средства (a, al5b,
с, с15с2)

При ЭТОМ в результате, во-первых, свойственной языковым явле­ниям полисемии (в нашем случае в исходном языке), а во-вторых, вследствие того факта, что в языке (в данном случае в языке-цели) зачастую имеются различные (синонимичные) средства для передачи грамматических и лексических значений, могут обнаружиться дивергент­ные отношения исходного языка к языку-цели (ср. Einfiihrung II, 2-4.3).

Исходный язык

значения а,Ь, с некоторого явле­ния X являются ОСНОВНЫМИ _________ 6

величинами, которые, будучи структурированные с

спроецированными на язык-цель, средства (a ai b ^ с

с2

В качестве конкретного примера сравните одностороннее сопо­ставление французского futur simple с его коррелятом в немецком языке-цели:

Исходный язык

/французский/

Язык-цель

/немецкий/

Футурум в значении будущего (Ich werde morgen kommen )

Презенс в значении будущего (Ich komme morgen.)

Императив (Obergeben Sie diese Papiere dem Direktor )

2. Futur в значении побуждения (Vous remettrez ces pa piers au directeur!)

Футурум в значении побуждения (Sie werden diese Papiere dem Direktor ubergeben!)

Презенс в значении побуждения (Sie ubergeben diese Papiere dem Direktor[5])

3. Futur в делиберативном модальный глагол sollen +

значении (Est-ce que je parlerai haut9) инфинитив (Soil ich laut sprechen?)

4 Futur в значении предполагаемого настоящего (Elle aura encore sa migraine.)

Футурум (Sie wird noch ihre Migrane haben.)

Презенс + модальный глагол (Sie hat wohl noch ihre Migrane )

Если в исходном языке встречаются различия в тех случаях, ког­да в языке-цели их нет, мы имеем дело с конвергентными отноше­ниями. Так, немецкий язык обнаруживает большие по сравнению с английским возможности вариации в употреблении обстоятельств места в отношении признака /сужение/ или /расширение/ рамок си­туации:

Исходный язык ------------------------------------ Язык-цель,

/немецкий/ /английский/

Er sa|3 am Tisch im Wohnzimmer.

^ He sat at the table in the living room.

Er sa|3 im Wohnzimmer am Tisch.

Такой дифференциации грамматических времен в прошедшем, как в немецком /претерит, перфект, плюсквамперфект/, не сущест­вует в русском языке, имеющем систему времен с видовой дифферен­циацией:

Исходный язык -

/немецкий/

нем. имперфект нем. перфект

русское прошедшее время, дифференцированное по виду

нем. плюсквамперфект-

Язык-цель

/французский/

Различение между процессом и состоянием, проводимое В немецком пассиве, не наблюдается во французском:

Исходный язык

/немецкий/

Die Straj3e wird durch Fahrzeuge verstopft.

La rue est obstruee par des voitures.

Die Straj3e ist durch Fahrzeuge verstopft.

При одностороннем подходе, так же как и при двустороннем, обнару­живаются как сходства, так и различия между исходным языком и язы­ком-целью. Поэтому понятие «одностороннее» сопоставление не равно­значно понятиям «контрастивное» или «конфронтативное».

Приводившиеся до сих пор примеры показывают различные грамма­тические и лексические структуры в исходном языке и языке-цели. Соответственно, и тождество между сопоставляемыми явлениями часто оказывается лишь частичным (как уже указывалось в Einfiihrung II, 2—4.3). Таковы случаи, когда, например, в языке-цели наблюдаются семантические (а следовательно, и грамматические) различия, которых нет в исходном языке. Существует опасность, что особенности одного языка будут «привнесены» в другой язык; от этой опасности следует предостеречь учащихся и еще раз повторить, что языки могут различать­ся не только «нулевыми позициями», но и «нулевыми дифференциация­ми» (Juhasz 1980,29; Coseriu 1972, 47 сл.). Так, если в немец­ком языке обнаруживаются различия между essen и fressen, то это еще не позволяет нам принять аналогичную семантическую дифференциацию для английского eat и французского manger, поскольку в этих языках две не­мецкие семемы воплощены лишь в одном слове, то есть попросту не раз­личаются. Несмотря на то что эти слова имеют в немецком два коррелята, англ. eat и франц. manger сами не полисемантичны. Это относится, между прочим, и к взаимоотношениям русск. рука и немецк. Hand и Arm и ко многим подобным случаям. От них отличаются те случаи, когда единое

образование, например франц. homme, соотносится со своими двумя немецкими коррелятами Mensch и Mann двумя различными семемами: /человек/ (espdce de l’homme) и /мужчина/ (hommes et femmes). Непра­вомерные переносы семантических структур из одного языка —А в другой язык — Б, следовательно, ведут к неверным результатам при сравнении языков. Впрочем, возникающий на основе такого неправо­мерного обобщения «феномен интерференции» встречается нередко. Среди прочих хорошо известны последствия воздействия латинского образца на разработку грамматик других европейских языков, в том числе и немецкого. Так же опасность возникает, когда языки с очень свое­образной структурой, особенно неевропейские языки, опрометчиво втис­киваются в рамки описания европейских языков (Patsch 1970,1 сл.).

3.3. Межъязыковые отношения между явлениями исходного языка и языка-цели могут быть представлены лишь в сравнительно недифферен­цированном виде, если корреляты языка-цели С ИХ конкретной ЯЗЫКО­ВОЙ спецификой не уточнены и семантически не разграничены между собой (ср. выше о коррелятах немецкого языка-цели в сравнении с французскими формами будущего времени). Разграничение между кор­релятами внутри языка-цели (внутриязыковой контрастивный анализ) особенно важно в случае дивергентных отношений между исходным языком и языком-целью, поскольку речь при этом идет также об усло­виях, в которых возможно соответствующее норме употребление кор­релятов языка-цели (D і Pietro 1972,143). Внутриязыковое контрас­тивное сопоставление коррелятов языка-цели, осуществимое лишь по­средством семасиологического анализа, становится тем самым также основополагающей предпрсылкой для однозначного толкования дивер­гентных отношений «исходный язык язык-цель», ср.:

внутриязыковое

сопоставление

Последнее обстоятельство ясно проявляется, например, в случае фран­цузского printemps ‘весна’, которому в немецком языке соответствуют три лексических коррелята. Наряду с наиболее старым Lenz, употребля­емым в настоящее время лишь в качестве поэтизма либо с иронической окраской, имеется также вошедшее в употребление в XV в. Friihling, которое в свою очередь тоже стало «поэтическим и образным выраже­нием» и «подчеркивает эмоциональное отношение к этому времени года» (Duden 1963, 189) в противоположность принятому в более деловом и нейтральном контексте слову Fruhjahr (Fruhjahrsbestellung, но не Friihlingsbestellung ‘подготовка поля к весеннему севу’). При по­мощи продемонстрированного выше внутриязыкового способа описания можно разграничить сферы употребления этих лексем в языке-цели. Во французском подобных разграничений не наблюдается: слово printemps является потенциальным коррелятом для всех трех немецких лексем в их специфических сферах употребления (в том числе и для метафори­ческого употребления le printemps de la vie ‘весна жизни’ и т.д.).

Знание об употреблении коррелятов из языка-цели приводит к тому, что становится возможным рассматривать и факт исходного языка в свете тех противопоставлений, которые выявлены среди данностей языка-цели: например, ср. англ. eat и франц. manger ‘есть, питаться’ с носителем дейст­вия /человек/ (My friend eats at home, Mon ami mange a la maison ‘Мой друг питается дома’) -+нем. essen; то же при носителе действия /живот­ном/ (Cows eat grass, Les vaches mangent de l’herbe ‘Коровы питаются тра­вой’) -+нем. fressen. При этом речь идет фактически об обратной проекции семантической структуры языка-цели на семантическую структуру исход­ного языка, при которой эта последняя оказывается до определенной сте­пени перекрытой структурами языка-цели и — разумеется, только в про­цессе контрастивного анализа и только для его задач! - «перерасчленен- ной» в соответствии с ними. Однако это ни в коем случае не должно при­вести к интерпретации, то есть к расчленению заложенной в системе ис­ходного языка семантической структуры по образцу структуры языка- цели, так как в подобном случае словам eat и manger были бы ошибочно приписаны две семемы, что не соответствует языковым фактам (ср. Einfuhrung II, 3—3.2). Правда, подобные обратные проекции являются составной частью процедуры преодоления дивергентных отношений меж­ду исходным языком и языком-целью и таким образом помогают придать однозначность межъязыковым отношениям (J a g е г 1973,160 сл.).

В описанных случаях однозначная интерпретация не представляет обычно больших трудностей. Это, однако, не должно заслонять от нас того факта, что такого рода однозначные интерпретации могут быть достигнуты лишь с трудом или не в полной мере, особенно тогда, когда анализ языка-цели весьма затруднен (например, в вопросе о способах выражения футуральности в различных языках). По этой причине одно­сторонние контрастивные исследования, если только они не направлены специально на однозначную интерпретацию межъязыковых отношений, не выполняют этой задачи или выполняют ее с известной натяжкой (ср. также Einfuhrung III,4—5).

3.4. Результаты одностороннего исследования верны лишь для данной, конкретно поставленной задачи, они далеко не в каждом случае обра­тимы (reversibel). Если «перевернуть» описанную выше одностороннюю процедуру сопоставления французского будущего времени с его немец­кими коррелятами и двигаться от немецкого футурума к французскому, то полученные результаты с неизбежностью окажутся несколько иными. Причиной этого служат главным образом два обстоятельства. Во-первых, сходные явления в конкретных языках могут иметь различную семантиче­скую структуру. Так, например, немецкий футурум лишен побудительно­го значения, которое мы наблюдаем во французском (ср. Einfiihrung II, 3—3.2). Это отражается на процедуре сравнения, так как при односто­роннем сравнении «немецкий французский» значение побудительности не будет играть никакой роли. Во-вторых, следует принять во внимание следующее: futur simple — формально (морфологически) ограниченное явление исходного языка, служившее предметом сравнения «француз­ский немецкий», не имело рядом с собой других (синонимичных) языковых средств, служивших выражению того же значения (ср., напро­тив, двустороннюю процедуру в Einfiihrungll, 3—2.2). Эти средства, не встречавшиеся в исходном языке, должны при обратной контрастив­ной процедуре (язык-цель французский исходный язык немецкий) включиться в область сравнения, как того требует задача односторонней процедуры: охватить в языке-цели все средства, эквивалентные (или частично эквивалентные) явлению в исходном языке. Следовательно, получается новое расчленение межъязыковых корреляций, специфичное для данного направления (от немецкого к французскому), которое приводит к изменению результатов контрастивного исследования. Для сравнения с процедурой в направлении французский немецкий (пока­занной в Einfiihrung II, 3—3.2) приведем здесь контрастивное сопоставление в направлении «немецкий французский»:

Язык-цель (французский)

Исходный язык (немецкий)

1. Futur simple в значении будущего

1. Футурум в значении будущего

2. aller + инфинитив в значении будущего

3. Prdsent в значении будущего

1. Futur в значении побуждения

2. Футурум в значении побуждения

2. Imp£ratif

1. Futur в качестве предпо­лагаемого настоящего (особенно у глаголов avoir и 6tre)

3. Футурум в качестве предпо­лагаемого настоящего

2. Pr£sent с модальным словом

и т.д.

и т. д.

3.5.Все изложенное выше приводит нас к заключению, что можно сочетать два односторонних взаимонаправленных сравнения и при этом, как правило, можно выявить частичное тождество (эквивалентность) сфер значений конкретных языков, а следовательно, и частичный охват сопоставляемых явлений. Тем самым можно с наглядностью выявить налагающиеся друг на друга семантические области (морфологических (частичных) категорий, парадигм, структур предложений, лексем) двух языков, а также и те области, которые, напротив, не совпадают. Разу­меется, в основе этой процедуры лежит факт — заранее предполагав­шийся исследователем — частичного тождества обоих явлений исход­ного языка, как, например, в случае немецкого презенса и английского презента (simple или expanded form) или в случае русского и немецкого приименного дополнения в родительном падеже. Напротив же, для конт­растивного сопоставления неэквивалентных явлений должны быть осо­бые основания, как, например, в случае так называемых «ложных дру­зей переводчика» (ср. Е і n f u h г и n g II, 2—1). Комбинация из двух взаимонаправленных сравнений может быть схематически представлена следующим образом:

англ. present (simple form)

неактуальное настоящее

нем, презенс

актуальное настоящее

англ. present

(expanded form)

3.6. Односторонний подход используется для целей сопоставления в ходе изучения иностранных языков. От анализа коррелятов можно ожи­дать точных данных о передаваемых явлениях иностранного языка (что особенно важно в отношении малоизученных иностранных языков), а также указания на возможные «трудные» места во взаимоотношениях родного и иностранного языков. Контрастивные исследования с подоб­ными целевыми установками дают и представление о нормах употребле­ния коррелятов из языка-цели. Кроме того, одностороннее сравнение широко применяется сегодня в контрастивных исследованиях, ориенти­рованных на теорию перевода. Здесь особенно велика необходимость (связанная со спецификой целей и задач) однозначной интерпретации дивергентных отношений исходного языка и языка-цели. Таким обра­зом, можно попытаться смоделировать процесс поиска решения при выборе средств языка-цели; этот процесс составляет неотъемлемую часть всякого перевода. Одностороннее сравнение находит также приме­нение в лексикографических исследованиях.

Обобщенно можно представить этапы односторонней процедуры в следующей схеме:

Язык-цель

3. Исследование специфики

гаются условия для однознач- ной интерпретации дивергент­ных отношений исходного языка и языка-цели.

~ ления этих средств и дости-

g навливается область употреб-

Исходный язык

1. Семантический анализ данного языкового явления х. Его резуль­татом является специ­фическая семантическая структура в исходном языке

2. Эта семантическая структура показывает меру соотношения (частично) эквивалентных

явлений A, Aj, В в языке-цели.

<< | >>
Источник: В.П. НЕРОЗНАК. НОВОЕ В ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИНГВИСТИКЕ. ВЫП. XXV. КОНТРАСТИВНАЯ ЛИНГВИСТИКА. Москва ’’Прогресс” - 1989. 1989

Еще по теме РАЗДЕЛ 3. МЕТОДЫ КОНТРАСТИВНОЙ ЛИНГВИСТИКИ:

  1. ЛИТЕРАТУРА
  2. § 4. Советское языкознание 1960-80-х гг.
  3. § 1. Этнолингвистика. Лингвокультурология. Язык и национальный менталитет
  4. СПИСОК ИСТОЧНИКОВ ПОЭТИЧЕСКИХ ТЕКСТОВ:
  5. Введение
  6. Русский язык для зарубежных лингвистов давно уже стал объектом научного изучения
  7. ’’Pro capta lectoris habent sua fata libelli”
  8. Вступительная статья
  9. КОНТРАСТИВНАЯ ЛИНГВИСТИКА И ПЕРЕВОД: ИХ СООТНОШЕНИЕ
  10. ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ КОНТРАСТИВНОЙ ЛИНГВИСТИКИ
  11. РАЗДЕЛ 3. МЕТОДЫ КОНТРАСТИВНОЙ ЛИНГВИСТИКИ
  12. РАЗДЕЛ 4. О СООТНОШЕНИИ ФОРМЫ И ЗНАЧЕНИЯ. О РОЛИ ИССЛЕДОВАНИЯ ТЕКСТА И СТАТИСТИЧЕСКОЙ ПРОВЕРКЕ В КОНТРАСТИВНОЙ ЛИНГВИСТИКЕ. ПОЭТАПНАЯ МОДЕЛЬ ОДНОСТОРОННЕГО СОПОСТАВЛЕНИЯ
  13. НЕКОТОРЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ О РОЛИ ПРИЛОЖЕНИЯ ТИПОЛОГИИ К КОНТРАСТИВНОЙ ЛИНГВИСТИКЕ
  14. К Джеймс КОНТРАСТИВНЫЙ АНАЛИЗ
  15. КА как межъязыковое исследование
  16. ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ КОМПОНЕНТЫ КОНТРАСТИВНОГО АНАЛИЗА
  17. Контрастивная лексикология