5. Заключение

Мы попытались предложить ряд семантических языко­вых универсалий в рамках последовательной и достато­чно полной семиотической теории. При этом мы много раз наталкивались, особенно там, где речь шла о десиг- наторах, на такую скудость материала, что многие наши выводы неизбежно получались слишком общими и бо­лее чем скромными по сравнению со сложностью ис­пользуемых систем понятий.

Возникает вопрос: чем объясняется подобная «небре­жность» языка? Зачем она ему? Для любого языка можно привести примеры, доказывающие, что в этом языке есть средства, позволяющие добиться более сим­метричной организации и более тонкой смысловой диф­ференциации, чем это имеет место в среднем. Попы­таемся выяснить, почему это так.

Весьма вероятно, что ответ заключается в соотноше­нии между объемом памяти, временем концентрации внимания, временем обращения к памяти и количеством усилий, необходимых для более тонкого кодирования. Представим себе совсем небольшой кабинет, где с тру­дом умещаются письменный стол и стул; возможно, хо­зяин предпочтет пользоваться стулом, чтобы достать книгу с высокой полки, или даже ставить для этого стул на стол, но не загромождать свой кабинет еще и стре­мянкой. Аналогичными с9ображениями экономии может объясняться и недостаточное использование одних се­миотических возможностей языка при чрезмерной экс­плуатации других.

Однако прежде, чем мы сумеем изучить указанные соотношения, необходимо провести огромное количе­ство эмпирических исследований.

Различие между денотатами и десигнатами, восходя­щее по крайней мере к средневековой традиции, рас­сматривалось лингвистикой XIX в. в рамках учения о «внутренней форме» (ср. F u n к е, 1932; Звегинцев, 1957, гл. VII); в (после-)соссюровской лингвистике оно выступает как различие между формой содержания (valeur «значимость», «ценность») и субстанцией содер­жания (например, de Saussure, 1922, стр. 158 и сл.; L. Hj el ms lev, 1953, стр. 30 и сл.; это различие бле­стяще использовано на практике в работах Louns­bury, 1956 и у Goodenough, 1956). Это же разли­чие в самых разнообразных формах всплывает во мно­гих современных работах по философии языка (см. J. S. Mill, Frege, Н u s s е г 1, М а г t у; Peirce, 1932, §§ 391 и сл.; Carnap, 1942, 1947; Quine, 1953, гл. II). Тем не менее, хотя отделение десигнатов от де­нотатов имеет за собой вполне почтенную традицию, в недавнее время оно снова было подвергнуто критике с разных сторон. Лингвисты-«механицисты», сторонники раннего бихевиоризма, полагают, что интенсионалы [«десигнаты] — это психические состояния, недоступные для наблюдения, и что поэтому описательная семантика должна ждать, пока прогресс нейрологии не сделает возможным их прямое исследование (например, Bloom­field, 1933, стр. 140); до тех пор лингвист может наблюдать лишь «совместную встречаемость» знаков и их предполагаемых денотатов (ср. McQuown, 1956). Поскольку определять слова посредством других слов трудно, лингвистам предлагалось (Виттгенштейном и и другими; см. Wells, 1954) исследовать не значения слов, а их «употребления» в языке. (Остается неясным, «употребления» по отношению к чему имеются в виду?) Появилась теория информации — и от лингвистов стали требовать, чтобы они вычисляли условные вероятности одних слов в зависимости от других и рассматривали эти вероятности как «языковые значения» слов (см.

В результате несколько десятилетий уже потеряно. Лингвистическая семантика должна, наконец, стряхнуть

с себя оцепенение, навеянное вводящим в заблуждение позитивизмом, который оказался нечувствительным к спе­цифическим особенностям языка. Данные бихевиорист­ского типа? Ну, что же — пусть уж будет бихевиоризм. Это все-таки лучше, чем новые теоретические построения, оперирующие неуловимыми «предрасположенностями к реакции» (dispositions to respond) (Morris, 1946; Car­nap, 1947; Quine, 1960).

Постскриптум (1965)

С тех пор как была написана настоящая статья (1961 г.), автор продолжал работать над проблемами лингвистической семантики. Результаты его исследований изложены в двух работах, включенных в список литера­туры (Weinreich, 1964, 1965). Во второй из этих ра­бот дается беглый обзор последних публикаций по семан­тике; кроме того, имеется специальная статья, посвящен­ная советской литературе по лексикологии (W е і п г е і с h, 1963).

В решении вопросов «комбинаторной семиотики» дан­ная работа отходит как от традиционной, так и от совре­менной логики; главное новшество заключается в поло­жении о том, что сложные знаки строятся из простых знаков не только посредством соединения, но и посред­ством другого (не сводимого к соединению) приема — вставления. В своей последней работе на эту тему (Weinreich, 1965) автор по-прежнему настаивает на необходимости использовать разные типы смысловых от­ношений между компонентами сложных знаков; более того, он утверждает, что и внутри десигнатов многих про­стых знаков семантические компоненты могут связываться друг с другом не только посредством соединения. Та­ким образом, исследования последних лет приводят к мысли о существенном формальном сходстве между се­мантическими описаниями слов (то есть предложениями метаязыка) и предложениями языка-объекта.

Далее, автор попытался (Weinreich, 1965) по­строить семантическую теорию, которая хорошо согласо­вывалась бы с порождающей концепцией в сфере синтак­сиса. При этом пришлось подвергнуть критике традици­онную по существу трактовку комбинаторной семантики, принятую Кацем и Фодором (Katz and Fodor, 1963). В собственном подходе автора семантические компонен­ты, составляющие смысл предложения, должны извле­каться не только из слов, входящих в состав предложе­ния, но и из некоторых синтаксических конструкций, участвующих в его построении.

Вопрос об эмпирическом подтверждении того или иного семантического анализа посредством изучения ре­акций информанта освещается (наряду с другими много­численными методологическими проблемами) в книгах Циммера и Бендикса (Zimmer, 1964; Bendix, 1966). В частности, в книге Бендикса сделан существенный шаг вперед в области компонентного анализа общей лексики; Бендиксу удалось выделить ряд весьма абстрактных се­мантических компонентов, которые встречаются в не­скольких неродственных языках и могут оказаться уни­версальными.