ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ

Слово «красота» происходит от праславянского слова «краса». Прилагательное «красный» в праславянском и древнерусском языках имело значение «красивый», «прекрасный», «светлый» (отсюда, например, «красная площадь», «красна девица»), а не обозначало красный цвет (он назывался словами с корнем «чьрв», как ныне в украинском «червоныи»). Слово «красный» стало наименованием для красного цвета лишь во время образования национального великорусского языка, возможно благодаря эстетическим свойствам красного цвета. Помимо слов «краса», «красота» для обозначения отношения к красивому и прекрасному в старославянском и древнерусском языках использовались слова «лепый», «лепота» (и сейчас мы говорим «великолепный», а в качестве отрицания - «нелепый»).

В Древней Руси красота мыслится как существенное свойство различных явлений. В «Изборнике 1076 года» «красота» - и «воину оружие и кораблю - паруса». Для Илариона красотою наделяется истина и киевский храм Святой Софии. Для автора «Слова о погибели Русской земли» красота многообразна. Она и в реках, горах, холмах, дубравах, и мире зверей и птиц. Она и в созданных человеческими руками колодцах, полях, виноградниках, городах, селах, церквах. Она и в тех людях, которые в те времена олицетворяли силу и честь - «князьях грозных», «боярах честных». Она не только в чувственно-зримом, но и в духовном - правоверной вере христианской. Она в самом многообразии всего: «О, светло светлая и прекрасно украшенная, земля Русская! Многими красотами прославлена ты...»'

Эстетическое сознание XI-XVI вв. на Руси было сплетено с другими ценностными мироотношениями: утилитарно-практическим, морально-нравственным, духовно-религиозным. Не случайно синонимом слов «красота», «красивое» были слова «пригожий», «пригожество», имеющие тот же корень, что и слова «годный», «пригодный». Это показывает первоначальную связь красоты с полезностью, пригодностью. В «Молении Даниила Заточника» говорилось, что «сердце умного укрепляется в теле его красотою и мудростью». Для Кирилла Туровского высшая красота - духовная, имеющая и мыслительно-познавательный, и религиозный, и морально-нравственный смысл. Этот синкретический (синкретизм - слитность, нерасчлененность) характер древнерусского эстетического сознания проявлялся в фольклоре, памятниках письменности, в обычаях, обрядах, в архитектуре храмов, декоративном и прикладном искусстве, в своеобразии иконописи. В знаменитых древнерусских иконах религиозное их значение сливалось с эстетическим. Эти иконы, по замечательному определению Е. Н. Трубецкого, представляли собой «умозрение в красках»[9].

По мере развития древнерусской культуры ее эстетическая сторона обретает все большую самостоятельность. Показателен такой факт. Одно из замечательнейших произведений русской архитектуры Покровский собор (также именуемый храмом Василия Блаженного) на Красной площади в Москве был построен зодчими Бармой и Посником в 1555-1560 гг.

И еще один показательный пример. Андрея Рублева по праву считают гениальным русским живописцем. Его «Троица» дала основание выдающемуся русскому религиозному философу и ученому II. А. Флоренскому выдвинуть своего рода эстетический аргумент для доказательства существования Бога: «Есть Троица Рублева, следовательно, есть Бог»[10]. Флоренский имел возможность видеть икону-картину Рублева во всей ее живописной красе. Нам даже нельзя представить, что этот величайший шедевр древнерусской живописи до начала XX в. никто не видел со времен Ивана Грозного, который заказал оклад для «Троицы», смененный в 1600 г. на золотой оклад с драгоценными камнями, выполненный по повелению Бориса Годунова. Спору нет, сам этот оклад обладал художественно-эстетической ценностью как произведение декоративно-прикладного искусства. Но он закрывал рублевскую живопись! Более того, как обнаружилось в 1904 г., когда была снята золотая риза, эта живопись была записана позднейшими иконописцами, и потребовался огромный труд реставраторов, чтобы возродить краски Рублева.

0. чем свидетельствует этот факт? Для самого Андрея Рублева, жившего со второй половины XIV в. до 1427 или 1430 г., живопись была еще не отдельна от ее религиозно-символического значения. Но в середине XVI столетия уже не было совпадения между религиозной ценностью и эстетической. Различия между ними лежали в основе споров иконопочитателей с иконоборцами в XV-XVI вв.
   Обособление и развитие эстетического сознания было причиной перелома в русской иконописи с XVI в. и вместе с тем в самой эстетической мысли.

В древнерусских эстетических воззрениях первоначально преобладало богословское понимание красоты как красоты Божественного первообраза. По Нилу Сорскому, красота «мира сего» является преходящей, превращающейся в «красоту безобразну». Старец Артемий усматривал три уровня красоты: «тленная красота», душевная красота (красота праведности) и «безвещественная», духовная красота. Однако уже Симеон Полоцкий (1629-1680) считал «красоту плоти» наградой за «красоту душевную». Для XVII в. характерно понимание красоты как проявления «внутреннего стройства».

В XVII в., переломном в развитии русской культуры от Средневековья к Новому времени, происходит дальнейшее движение эстетической мысли. Возникают новые виды и формы эстетико-художе- ственной деятельности: распространение книжной словесности, риторики, «стихотворчества», появление первого русского театра, эстетизация придворного церемониала, новая система многоголосия в музыке и переход на новую систему нотной записи. Иконопись ста- новится более «живоподобной», и происходит становление самой живописи, не связанной с иконописанием. Развитие эстетической мысли стимулируется дискуссиями о соотношении небесной красоты («лепоты») и красоты «плотской», о принципах иконописного изображения.

Мятежный протопоп Аввакум отстаивал понятие абсолютной Божественной красоты и был решительным противником внешней красоты и украшений в искусстве, был против писания икон «по плотскому умыслу», наподобие образов зарубежных художников. Вот как Аввакум карикатурно описывает облик Христа у современных ему иконописцев: «Лице одутловато, уста червонная, власы кудрявые, руки и мышцы толстые, персты надутые, тако же и у ног бедры толстая, и весь яко немчин брюхат и толст учинен, лишо сабли той при бедре не писано»[11].

В противоположность таким старообрядческим эстетическим установкам Симеон Полоцкий включал и «красоту плоти», и «красоту любви в душе» в духовное совершенство человека.

В XVII в. помимо теории живописи разрабатываются теории словесного искусства и музыки. В трактате Николая Спафария (1636— 1708, уроженца Молдавии, жившего и работавшего в России с 1671 г. в качестве переводчика Посольского приказа) «Книга избраная вкратце о девятих мусах и о седмих свободных художествах» (1672) предпринята попытка представить различные виды искусства в их взаимосвязи, определить место «свободных художеств» среди других знаний[13].