II.3.3. Преимущества номинационно-синтаксической интерпретации изотопий концепта «судьба»

Номинационно-синтаксический принцип анализа словоупотребле­ний, связанных с реализацией базового концепта (в нашем случае это «судьба») в поэтическом тексте Ф. Сологуба, позволяет зафиксировать моменты индивидуально - авторского мировосприятия и зафиксировать их во фрагментах языковой картины мира, которые и носят характер изотопий.

Рассматривая главные факторы, определяющие само существова­ние номинационно - синтаксического семиозиса как феноменального явления в сфере обозначения предметных денотатов, мы выделяем три основных ипостаси семиотического осмысления СН: 1) собственно се­мантическую, смысловую; 2) синтагматическую, сочетаемостную; 3) функционально - прагматическую.

СН предполагает не только прямое выражение предметного дено­тата (во всей сложности и индивидуальности его признаков), но и выра­жение косвенное, опосредованное, через атрибуцию, материализующую­ся за счет средств текстового пространства (сам предмет при этом обыч­но фиксируется дейктически). Правда, в последнем случае можно гово­рить о собственно прономинальном, заместительном обозначении пред­мета, а с другой стороны - о конверсионном обозначении, когда суб-стантив приобретает местоименные свойства (Буров 1988; и др.). Спе­цифика субстантивной номинации заключается в четкой морфолого-синтаксической выраженности весьма сложной денотации (сфера пред­метов, понятий, явлений, символики, образности и др.), когда важную роль играет как соотношение номинации и дейксиса, так и взаимодейст­вие субстантивных и местоименных слов с пространством, в котором развертывается атрибутика денотата.

Феномен семиозиса синтаксической номинации заключается в за­действовании говорящим пространства единиц «малого синтаксиса» (термин Е.С. Кубряковой) в акте наименования на уровне употребления реноминированных номинативных единиц. План речевого выражения русского языка о ярко выраженной способности синтаксических единиц с различной степенью эксплицированности и, соответственно, предици-рованности) атрибутивного признака наименования к участию в деск-рипционной вербализации объектов действительности.

СН, возникающие на базе синтаксических форм слов, словосочета­ний, придаточных предложений, образуют в русском языке сложное но­минационно-синтаксическое поле (НСП), характеризующееся инвари­антно - вариантной иерархичностью и подчиняющееся действию синтак­сического способа номинации, который взаимодействует с другими спо­собами - путями означивания: лексическим, пропозициональным и т.д

В самом деле, в стихотворном тексте Ф. Сологуба «Не боюсь ни бедности, ни горя» базовый концепт "судьба" вербализуется в своём ос­новном виде, когда лексема "судьба" выступает в составе синтаксиче­ской номинации "судьба печальная":

Не боюсь ни бедности, ни горя,

И живу, с судьбой печальной споря.

Неужель с ней спорить до могилы ? Все ль на глупый спор растрачу силы ?

Вот, согнуть дугою меня хочет, Да напрасно старая хлопочет, -

Есть такая сила, что пред нею Поневоле склонишь низко шею,

Но едва ли сыщется где сила, Чтобы век давила, не сломила.

Надоест мне гнуться, выпрямляться,

Так сумею разом я сломаться. Субстантивное словосочетание с постпозитивным атрибутом «судьба печальная», употребленное в начале данного связного текста, становится его семантическим, экспрессивным и текстообразующим «стержнем».

В составе данного СН носитель атрибутивного признака сочетается со своим наиболее характерным, чаще всего встречающимся, признаком. "Печальная судьба" - топос, выступающий постоянным спутником ли­рического героя Сологуба. Более того, это диалогический оппонент ав­тора, вписывающийся в концептосферу русской языковой картины мира конца IXX начала XX века (вспомним "горькую судьбу" А.Ф. Писемско­го, А.Н. Островского.) То есть концептный вариант в данном тексте об­ретает характер основного, базового концепта.

В пространстве приведенного стихотворного текста основное СН выступает в виде модификаций - субстантивата "старая" и обобщающего квалификатора имени существительного "сила". Микрополе трёх СН создаёт объёмность концептной характеристики.

В диалоге автора и "судьбы" на первом плане оказывается не ха­рактеристики концепта, а реакция на него со стороны окружающего ми­ра и прежде всего ЯЛА. Так мы подходим к пониманию оппозиции "ав­тор как языковая личность - мир". ЯКМ, основу, которой составляют концептосфера и семиосфера, регулируют эти отношения в каждом кон­тексте Сологуба, соотносящимся с концептом "судьба". Мы находим микрополе вербализаторов этого концепта. Благодаря выходу обозначе­ния на уровень СН, мы рассматриваем эти вербализаторы как функцио­нально - прагматические производные авторского идиостиля, который субъективен, произволен, индивидуален. Однако только так можно вскрыть и глубинные смыслы, и их авторские комментарии - метасмыс-лы. Пространство фольклорного образа формируется в сологубовском тексте не только благодаря этимологической символизации отдельных мифологических концептов, но и вследствие организации текстового пространства, т. е. за счет использования синтаксических возможностей. Рассмотрим еще один стихотворный текст Ф. Сологуба:

Мы поем, как зыряне поют:

«Бежит мой олень»,-

Мы поем, как зыряне поют,

О том, что покажет нам день.

Расскажи мне, песня моя,

О том, чего нет.

Расскажи мне, песня моя,

Про божий таинственный свет.

В этой песне найду я приют

От тусклого дня.

В этой песне найду я приют

От бредов, что мучат меня.

И, мечту в душе затая,

Найду тайный след,

И, мечту в душе затая,

Забуду томительный бред.

(19 августа 1925)

Фактура данного текста основана на синтаксическом повторе пер­вой и третьей строк каждой строфы. Тем самым автор следует песенно­фольклорной традиции, характерной для народов Крайнего Севера и, в частности, для зырян. Согласно данным толковых словарей, зырянами раньше назывались народы коми. Синтаксический параллелизм членит каждую строфу текста на некое подобие синтаксического речевого пе­риода- сложное синтаксическое целое, включающее две части, «развер­нутое синтаксическое построение, в котором составляющие элементы содержательной, синтаксической и ритмико- интонационной структур находятся в гармоническом соответствии между собой» (Энциклопедия РЯ 1997: 333).

Аналоги периода в рассматриваемом тексте подчиняют себе всю синтаксическую партитуру, создавая пространственные отрезки, в кото­рых реализуется авторский замысел: передать в форме народной песни аллегорическую метафору бренности жизни. Ср. еще:

Кто возле меня засмеялся так тихо?

Лихо мое, одноглазое, дикое Лихо!

Лихо ко мне привязалось давно, с колыбели,

Лихо стояло и возле крестильной купели,

Лихо за мною идет неотступною тенью,

Лихо уложит меня и в могилу.

Лихо ужасное, враг и любви и забвенью

Кто тебе дал эту силу?

(«Кто это возле меня засмеялся так тихо...») Образ Лиха ярко выражает взгляды автора на жизнь, тяжелую и безрадостную, приносящую человеку лишь страдания и безысходность от тщетного желания что-либо изменить в этом мире. В русском языке слово «лихо» обладает значением «горе, беда», и с рождения человек наделен своим «лихом», своей судьбой. «Лихо». Текст стихотворения, обрамленный развернутым осложненным обращением, становится про­странственным вербализатором концепта «судьба», выступающего в ви­де Лиха как носителя атрибутивных признаков и целого внутриконтек-стного поля этих атрибутивных признаков: СУДЬБА — ЛИХО. Инвари­антный концепт «судьба» реализуется в основном своем варианте одно­словном синтаксическом наименовании - Лихо