<<
>>

Феномен труда

Итак, мировоззренческие последствия возникновения земле­делия носят поистине ошеломительный характер. Но они будут выглядеть еще более значительно, если принять во внимание те жертвы, на которые вынужден идти первобытный человек, изо­бретающий земледелие и постепенно превращающий его в основ­ной источник своего пропитания.

Парадокс заключается в том, что человек преодолевает абсо­лютную зависимость от мифа, но зато попадает в рабскую зави­симость от труда. И это воистину странный обмен. Абсолют ми­фологической зависимости обменивается на абсолют трудовой зависимости, и решительно невозможно на первых порах понять, что могло подвигнуть неолитического человека на такую сущест­венную перемену. Целевая деятельность, с которой связан внача­ле земледельческий, а впоследствии и всякий иной производи­тельный труд, вовсе не выглядит при ближайшем рассмотрении неким благом, а, скорее, походит на ниспосланное человеку наказание. Ведь зависимость от мифа - это то, что, между про­чим, создает чувство покоя и стабильности: люди каменного века не знают невротических стрессов. Наоборот, с возникновением зависимости от труда впервые возникает эпоха невротических перенапряжений и стрессовых срывов.

Впрочем, вопрос о трудовой зависимости, да и вообще о труде требует специальных пояснений, поскольку широко распростра­ненным является использование термина "труд" по отношению к деятельности палеолитического человека, начиная с самых ран­них ступеней антропогенеза. В частности, до сих пор широкое хождение имеют представления о роли трудового фактора в про­цессе формирования человеческого общества. Однако осущест­вленная выше реконструкция человеческой деятельности в до-земледельческих обществах делает совершенно неприемлемым

536

использование термина труд" в отношении этой деятельности. И, прежде всего, потому, что семантика слова "труд" однозначно содержит в себе предположение некоторой цели.

Труд - это не что иное, как целевая и целесообразная деятель­ность. Притом это деятельность, совершаемая с производитель­ными целями: например, целью труда может являться создание каких-то предметов. Однако в первобытном обществе эпохи каменного века, как это было показано выше, производительная деятельность (каменная индустрия) принципиально не может быть охарактеризована в качестве целевой, коль скоро основной дви­жущей силой этой деятельности является миф. А это и значит, что деятельность по производству каменных орудий не может быть определена в качестве трудовой.

Разумеется, палеолитическому человеку знакомы целевые формы деятельности. Однако в том-то и состоит суть дела, что эти формы деятельности никак не могут быть определены в каче­стве производительных: ведь это деятельность по добыванию про­питания, т.е. охота и собирательство. И, поскольку ни охота, ни собирательство не являются производительными формами дея­тельности, то очевидно, что категория "труд" к ним так же не применима.

Итак, целевые формы деятельности первобытного человека не являются производительными, а производительные - не являют­ся целевыми. И потому ни в том, ни в другом случае нельзя гово­рить о феномене труда.

Да и с точки зрения этнографических наблюдений повседнев­ная деятельность палеолитического человека никак не может быть названа трудовой: ведь он не добывает себе пропитание в поте лица своего, как вынужден это делать земледелец, работающий от зари до зари. Основное времяпрепровождение первобытного человека - это участие в разнообразных магических церемониях, ритуалах и обрядах. Причем вовсе не обязательно, чтобы эти обряды и церемонии имели характер бурных празднеств - ска­жем, у тасадеев принято просто по многу часов сидеть вместе, но в полном молчании, а в племени кунг "две трети жизни уходит либо на посещение друзей и родственников, либо на прием гос­тей" 2. Таким образом, повседневная жизнь доземледельческого человека - это по преимуществу празднество, ритуал, обряд, но никак не тяжелая трудовая деятельность.

А добывание пропита­ния для него, как уже говорилось, это ОХОТА, которая во многом построена на игре и азарте, но никак не на тяжком труде, и сам термин "охота" в этом плане более чем показателен. Охота - это ведь и есть то, чего "хочется", то, чего "охота", то, что соверша­ется "в охотку", а не под давлением жесткой внешней необходи­мости. Причем собирательство - второй традиционно указывае­мый источник пропитания - это тоже своеобразная охота, игра, азартный поиск, но не изнуряющий труд. И в том, и в другом случаях применение термина "труд" выглядит как минимум не­уместно.

537

Что же касается изготовления разнообразных культурных и культовых предметов из камня, дерева или кости (и, в частности, тех предметов, которые мы называем по привычке орудиями тру­да, но которые в реальном своем функционировании, очевидно, являлись чем-то гораздо большим), - то оно встроено у первобыт­ного человека в структуру празднеств и ритуалов, и осуществля­ется им, как это было показано выше, по законам мифа, а не по законам внешней целесообразности, т.е. тоже является своеоб­разной игрой, но никак не трудом. Палеолитический человек во­все не трудится в нашем понимании: он, скорее, как актер на сцене разыгрывает некоторую форму трудовой деятельности, ко­торую ему предписывает миф и обряд. И занимаясь изготовлени­ем каменных орудий, он руководствуется в своей деятельности не столько соображениями прагматической целесообразности, сколь­ко потребностью в исполнении соответствующего обряда, потреб­ностью, которая инициируется в нем мифом.

Складывается ощущение, что первобытные люди вообще не склонны заниматься добыванием хлеба насущного как некоей специализированной трудовой деятельностью. Во всяком случае, структура повседневного времени первобытного человека тако­ва, что в ней попросту не остается места для труда. Часть этого времени занимают охота и собирательство - целевые формы де­ятельности, не являющиеся трудом. А все остальное время - это время культурной самореализации человека в системе обрядов и ритуалов, и, в том числе, обрядов и ритуалов производитель­ных.

Это та сфера, которая на современном языке называется "сферой быта", но которая для палеолитического человека яв­ляется сферой подлинного культурного бытия. Причем произ­водительные ритуалы этой сферы включают в себя не только производство каких-то предметов из камня, дерева или кости, но и всю совокупность того, что можно было бы назвать домаш­ним хозяйством: искусство выделки шкур, искусство кулинарии и т.д. - все это в равной степени является феноменом быта, который есть сфера культурного бытия палеолитического чело­века.

Быт палеолитического человека совершенно лишен привкуса той неприятно-рутинной и весьма утомительной деятельности, каковой является быт во все последующие времена. По своему внешнему рисунку он представляет, скорее, совокупность раз­личного рода духовных практик, ритуально-магических игр. Сама повседневная ткань этого быта выглядит как причудливое пере­плетение многих сотен ритуалов и обрядов, а так называемое "до­машнее хозяйство" оказывается искусно вплетено, встроено в структуры этих магических обрядов и ритуалов. Достаточно ука­зать на факт многомесячного продолжения некоторых церемо­ний и обрядов в австралийских племенах 3. Как правило, практи­куемые обряды крайне сложны, требуют изощренной подготовки и участия всех членов общины. И понятно, что такого рода то­тальный характер обрядов и церемоний в первобытном обществе

538

делает практически невозможной какой бы то ни было быт, какое бы то ни было домашнее хозяйство за пределами мифа.

И это самое поразительное в феномене палеолитического быта: он одновременно является палеолитическим производством, па­леолитическим домашним хозяйством и непосредственным быти­ем палеолитической культуры. Во все последующие эпохи быт принципиально отделен от производства, и уж во всяком случае не является сферой производства культуры. Для современного человека единственное, что из перечисленного ряда ассоциирует­ся со словом "быт", - это рутина домашнего хозяйства.

Для пале­олитического же человека быт это сфера материального и духов­ного производства, это сфера производства самой культуры, это воистину сфера человеческого БЫТИЯ в культуре.

Между прочим, трудный, трудовой характер земледелия свя­зан, конечно же, вовсе не с тем, какое количество энергозатрат требуется на осуществление тех или иных земледельческих опе­раций, а с чем-то принципиально иным. Хочу в этой связи обра­тить внимание на одно недоразумение, до сих пор бытующее в этнографической литературе Это недоразумение связано с опре­делением сравнительной трудоемкости различных видов деятель­ности при переходе к производящему типу экономики. Мол, за­меряя расход килокалорий на единицу времени у охотников и земледельцев, можно определить, какой из этих двух видов де­ятельности является более... трудоемким.

Так, в современном академическом издании, выпущенном под редакцией уважаемых ученых и имеющем весьма представитель­ный состав участников, рассматривается вопрос о том, какая из двух исторических форм обеспечения себя продовольствием яв­ляется более трудоемкой. И основанием для выводов такого рода служат... тщательные сравнительные замеры энергозатрат пред­ставителей первобытных народов, занимающихся охотой и при­митивным земледелием. При этом процесс охоты и собирательст­ва совершенно уверенно именуется "формой ТРУДОВОЙ актив­ности" и не ставится под сомнение, что энергозатраты можно рас­сматривать в качестве критерия ТРУДОемкости.

"Было проведено... два сравнительных исследования затрат энергии при обоих видах трудовой активности. У папуасов о-ва Новая Гвинея мужчины в процессе охоты на мелких животных и птиц расходовали 3,3-3,6 ккал/мин..., а при работах, связанных с подсечно-огневым земледелием, - 2,6-6,5 ккал/мин. Затраты энергии у женщин, занимавшихся земледелием, составили здесь 2,4-4,5 ккал/мин... У индейцев мачигенга (Перу) энергоотдача мужчин... равнялась 5,7 ккал/мин при охоте на мелких живот­ных и птиц и сборе диких растений и 5,4 ккал/мин при заняти­ях подсечно-огневым земледелием; у женщин соответственно 5,2 ккал/мин при собирательстве и 3,1 ккал/мин при полевых ра­ботах.

Для Западной Африки получены лишь данные о трудоем­кости подсечного земледелия: мужчины - 3,2-9,6, женщины - 4,4-5,4 ккал/мин..." 1.

539

Что ж, с точки зрения энергетических затрат разница и в самом деле невелика. Но разве в энергетических затратах дело? Автор ведет свои рассуждения так, будто азартно-игровая деятельность охотника или собирателя (пускай и чрезвычайно энергоемкая) вообще может быть рассмотрена в качестве трудовой. Но разве способен объяснить расчет килокалорий, расчет энергетических затрат то очевидное обстоятельство, что охотник - во все времена! - получает странное удовлетворение от самого процесса охоты -совершенно независимо от того, оказывается она результативной или нет? Охота и собирательство во все времена являются фор­мами эмоциональной разрядки, в которых человек оказывается движим естественным игровым азартом ничуть не меньше, чем его непосредственные животные предки. В конце концов, охотой и собирательством занимается любое животное - однако никому не придет в голову рассуждать о трудоемкости собирательской деятельности у обезьян или о трудоемкости охоты у львов. Даже при самых больших расходах энергии охотник не чувствует утом­ленности и психологической выжатости; причем первобытный охотник и собиратель едва ли отличается по этому параметру от охотника и собирателя современного. И наоборот: земледелец способен испытать удовлетворение от вида собранного урожая, но сам процесс возделывания земли воспринимается им как тя­гостная необходимость, как тяжелый труд, смысл которого можно обнаружить только в БУДУЩЕМ - в будущем урожае, ради ко­торого, собственно говоря, только и работает земледелец, ради которого только и совершается "жертвоприношение труда".

Доводя логику автора до абсурда, можно замерить энергозат­раты охотника, грибника, а также футболиста, боксера или пры­гуна с шестом. И может оказаться, что деятельность последнего наиболее энергоемка. Но какое отношение это имеет к проблеме ТРУДОемкости? Весьма трудоемок труд бухгалтера - но велики ли его энергозатраты? И наоборот, чрезвычайно затратна с энер­гетической точки зрения деятельность болельщика на стадионе, -однако кто отважится назвать его деятельность "формой трудо­вой активности"? В том-то и состоит суть дела, что проблема труда - это вовсе не проблема энергозатрат. И сколько бы кило­калорий в единицу времени ни тратил первобытный охотник, -его деятельность ни при каких обстоятельствах не может быть названа трудовой.

Время производства у первобытного человека - это время, ко­торое либо предшествует охоте (скажем, в форме изготовление орудий охоты) и время, которое идет вслед за охотой (когда при­ходится тем или иным образом "культурно обрабатывать" добы­тые продукты). И это возвращает к изложенной выше концепции производства как деятельности, которая по своей сути сверхбиологична и детерминирована не животной потребностью насыще­ния желудка, а мифологической потребностью культурного дея­ния. Дикие звери тоже выходят на охоту, но они ничего не про­изводят, готовясь к охоте, и не занимаются столь странной и

540

нелепой с биологической точки зрения деятельностью, как кули­нарная обработка охотничьих трофеев. Таким образом, челове­ческое производство как надбиологический феномен обрамляет охоту, но сама охота не производительна, и, тем более, не явля­ется формой труда.

В этой связи выглядят совершенно неуместными рассуждения различных авторов относительно того, сколько времени "трудит­ся" первобытный человек, добывая себе пищу посредством охо­ты. А такие рассуждения весьма и весьма распространены, и не­редко представлены в работах весьма солидных исследователей и научных коллективов. Скажем, В.Р.Кабо так рассуждает отно­сительно "трудовой деятельности" бушменов кунг: "Для того, чтобы обеспечить себя достаточным количеством пищи каждому взрослому, достаточно было трудиться 2,5 дня в неделю, считая рабочий день равным 6 ч, что составляет 2 ч. 9 мин. в день" 5. Под "трудом" в этом рассуждении автор однозначно понимает охоту и собирательство. "Здесь не учтено время, затрачиваемое на приготовление пищи и изготовление орудий" °, - подчеркива­ется далее.

Иначе говоря, автор хронометрирует время, проводимое буш­менами кунг на охоте, но называет это время почему-то временем труда. И эту трактовку охоты (в широком смысле этого слова, включая сюда "тихую охоту", т.е. собирательство) в качестве труда следует признать общераспространенным заблуждением в совре­менной литературе, посвященной анализу первобытных обществ.

<< | >>
Источник: Лобок А.. Антропология мифа. Екатеринбург - 1997. 1997

Еще по теме Феномен труда:

  1. § 62. Теоретико-познавательные предзнаменования. ^ «Догматическая» и феноменологическая установка -g
  2. § 79. Критический экскурс. Феноменология              10 и трудности «самонаблюдения»
  3. Глава 11. СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯФЕНОМЕНОЛОГИЯ ИЭТНОМЕТОДОЛОГИЯ  
  4. ПРОБЛЕМА СООТНОШЕНИЯ МЫШЛЕНИЯ И ЯЗЫКА В ТРУДАХ Г. В. ЛЕЙБНИЦА, И. КАНТА, Ф. В. ШЕЛЛИНГА И Г. ФРЕГЕ 
  5.   [ I] Критика как имплицитная феноменология  
  6. ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ В РОССИИ
  7. ФЕНОМЕНОЛОГИЯ Э. ГУССЕРЛЯ - МЕТОД ПОСТРОЕНИЯ ЭКЗИСТЕНЦИАЛИСТСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ Ж.-П. САРТРА
  8. ДЕСКРИПЦИЯ И МЕТОД. ПЕРВОЕ И ВТОРОЕ ИЗДАНИЯ ЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ И ИДЕИ ЧИСТОЙ ФЕНОМЕНОЛОГИИ И ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ
  9. 6. Отчуждение человека и феномен «бегства от свободы»
  10. § 1. Взгляды на юридическую герменевтику в трудах советских ученых
  11. ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКИЙ МЕТОД И ЕСТЕСТВЕННО-ПРАВОВОЕ МЫШЛЕНИЕ
  12. "Диалектика" и феноменология Гегеля
  13. "Феноменология духа"... потребления
  14. Глава 3. Место социологии управления в процессе осознания собственности как социального феномена
  15. Феноменологическое конструирование
  16. К.А.Сергеев, Я.А.Слинин «Феноменология духа» Гегеля как наука об опыте сознания
  17. 1. Феноменология (Э. Гуссерль)
  18. Вначале ограничимся кратким обзором феноменологии.